Туманизация

      Птица часто ругает его, мальчик стал частым гостем в ее кабинете. Ругает и винит себя одновременно, но знать Еноху о том, что гложет изнутри вечно стойкую имбрину не стоит, потому что ему только дай волю — на шею сядет и ножки свесит. По этому О`Коннор тихонько (а иногда и явно) злится на Мисс Перегрин, невольно отталкивает, отдаляет от себя всех, кто может так или иначе помочь. Оскорбляет и спорит, унижает и кричит. Устраивает поражающие своей кровожадностью и дикостью побоища между своими марионетками, каждый раз делая их все более и более жуткими, чтобы раз увидев — ночью просыпаться от очередного кошмара, в котором его кукла — главный персонаж. Но Еноху не снятся кошмары, потому что вся его жизнь стала сплошным страшным сном. И пробуждение — не панацея. Только хуже станет и становится. Юноше кажется, что каждый проходящий мимо него человек винит его в гибели бедной Оливии, он уверен, что в те моменты, когда на его столе будто сама по себе создается очередная марионетка, там, в гостиной, остальные жители дома собираются в круг рядом с камином, который больше некому зажечь, и раз за разом мусолят событий того дня. Обвиняют во всем парня, проклинают его, похлебывая какао. А во главе всей этой компании сидит Алма и напоминает вновь о девушке в перчатках, будто раздувает начинающие потухать угли. Хотя Енох и сам хорошо себя корит постоянно. Если каждый день и каждый час повторять себе что-либо, будь это даже самое странное утверждение, через некоторое время невольно в него поверишь. А О`Коннор как мантру повторяет, что это именно он виноват в гибели Олив, ведь, если бы он подоспел чуть раньше, если бы не впал в ступор или не полез безрассудно и глупо на Беррена, то девушка сейчас сидела рядом с ним и своей яркой, точно огонь, который она создает, улыбкой разгоняла хандру.       Когда он узнал, что в Доме новенькая, он скривился. Еще одна? Куда их столько наплыло? А главное: откуда? Когда он узнал, кто эта новенькая и кому является «родственницей» — понял, что мира у них даже эфемерного не будет. Раз не вышло извести Абрахама, не удалось спровоцировать рассудительного его внука, то эту дамочку Енох в покое не оставит, пока своего не добьется. Ему не понятна причина такого отторжения всех Портманов их родственников и недородственников, злость к ним и полное непринятие — нечто уже идущее на генетическом уровне. Как Монтекки и Капулетти, только без той глупой парочки влюбленных подростков. Эти подростки не влюбляются — слишком дорогая роскошь, она им не по карману.

***

      Бессмысленно блуждая по многочисленным коридорам, я про себя кляла безрассудную идею Птицы отправить девушку, которая без труда может заблудиться в трех соснах, одну искать выход в лабиринте. Казалось, что у меня с минуты на минуту начнется натуральная паника, но я — о чудо! — держала себя в руках. До поры до времени. Я уже в сотый раз прошла мимо этого дурацкого окна, за которым раздражающе шелестело деревце. Оно своими листьями аплодировало моей глупости. Когда я выйду — на этой мысли на улице подул ветер и дерево разразилось особенно громким шквалом аплодисментов; насмехается, сволочь — обязательно сорву пару листочков и изорву их в мелкое конфетти.       Я устало вздохнула, потерев переносицу и брови, глянула невольно на пальцы, которые сплошь были покрыты мелкой паутинкой алых полос. Издержки профессии, так сказать. Как по наитию я дернулась вперед и, почти переходя на бег, двинулась по смазанному маршруту, который выстроил мой воспаленный от непривычной нагрузки разум. Глядела исключительно под ноги затуманенным взглядом и старалась не грузиться, чтобы ни дай бог что-нибудь забыть. Тогда я вообще никогда не спущусь, а просить помощи у Мисс Перегрин смерти подобно. Я — не тот человек, который может с легкостью наступить своей гордости на горло. Нет, я упрусь рогом и сама найду выход, пусть даже с большими потерями. Ботильоны, больше похожие на какие-то мужские сапоги, перевязанные посередине высокого замка бечевкой (замок не был неисправен, просто так, для уюта и лучшей фиксации), шумно стучали по деревянному полу, образуя какой-то определенный ритм. На марш похожий. И на несколько мгновений в транс вошла.       Мне уже достаточно настоиграло таскать с собой малиновое пальто, вытирая им пол, и я ненадолго остановилась прямо посреди очередного коридора. Со стороны могло показаться, что я впала в ступор, но на деле все было немного по-иному. Я прикрыла глаза и почувствовала привычное уже покалывание в кончиках пальцев, легкость и мурашки за ребрами, а в следующий миг уже дула на светлый сероватый туман, что мягко обволакивал мою руку, через которую недавно было перекинута верхняя одежда. Приятное и ни с чем ни сравнимое ощущение разошлось волной по всему телу, и я невольно подопустила плечи. Мотать головой я не решилась, по тому, как карта в сознании и так достаточно размылась; широким шагом я направилась по направлению, как мне думалось, лестницы, наконец-то, вниз. Вновь считала ворон. Волновалась, хотя больше бы подошло сюда слово «переживала» — достаточно уже испереживалась по пути сюда. Сам Тихий океан позавидует.       Когда я увидела впереди дощатые ступени, то чуть на колени с победным воем не упала. Да, черт возьми, я прошла лабиринт! Но впереди меня ждет второй уровень — надо как-то добраться до выхода. Но здесь можно просто по стеночке, по стеночке обойти весь нижний этаж и как-то так он, может, найдется. Я улыбнулась своим мыслям, и перехватила чемоданчик за вторую, пришитую ручку, заспешила вниз по лестнице. Буквально слетела с нее, едва касаясь ногами пола. От улыбки, казалось, вот-вот порвутся губы.       На первом этаже со всех сторон доносился шум и галдеж, но так, словно откуда-то издалека. Из соседней комнаты или коридора. Я помялась-помялась и двинулась вперед, утопая ногами в мягком ковре. За косяком одной из многочисленных комнат, наведаться в которые я решила позже, мелькнула чья-то голова, но тут же скрылась, будто опасаясь быть замеченной. Неумелое подглядывание, явно детское. И словно бы недовольное кошачье урчание откуда-то сзади. Я нервно обернулась и вновь заметила мелькание за ближайшим дверным проемом, усмехнулась про себя, криво улыбнувшись. Дети…       Я миновала еще пару проходных комнат, любопытно разглядывая такой домашний и уютный интерьер, заглянула в одну обычную, но там так и не обнаружила ничего, что хотя бы отдаленно походило на входную дверь. Я в очередной раз переступила порог новой комнаты — да сколько их вообще тут?! — и с удивлением обнаружила на полу двух детей, играющих в ладушки. Они так быстро били друг другу по ладоням, что у меня глаз следить за ними не успевал, в ушах начинало гудеть от звонкого звука. Стоило мне сделать пару шагов, как они оба резко повернули на меня свои головы, мгновенно остановив игру — их руки так и замерли в дюйме друг от друга. — Привет, — пискляво обратилась ко мне девочка и нетерпеливо заерзала на месте. Мальчик, кажется не мигал даже, но я в глаза ему не глядела, ведь было в нем то, что приковывало взгляд гораздо больше. Это были крылья. Большие белые крылья покачивались у него за спиной, светлые перья переливались на свету, отливая приятным бежевым цветом. Мне почему-то казалось, что это — не последняя странность, которая сегодня меня удивит и пора бы уже привыкать, все-таки не одну петлю уже посетила, а впечатления каждый раз — как в первый. — Эй, — нетерпеливо окликнул меня крылатый и уселся по-турецки, лицом ко мне. — Ищешь кого-то? — Да, — поспешно кивнула я, не сводя глаз с его «странности». А одно крыло между прочим особенно сильно качнулось и задело голую коленку, которую не закрывала ткань клетчатых бридж. А постом снова, уже настойчивее. Почесало тонкую кожу тёмным ногтем, что выглядывал из-под пуха уже на самом кончике крыла. — Выход. — Помочь? — по-детски наивно спросила девочка, тоже разворачиваясь ко мне. Ее крупные светлые локоны покачивались из стороны в сторону, а маленькие ножки путались в подоле розового платья.       Я утвердительно кивнула, и она поднялась с пола, оставляя мальчика одного. А потом крепко вцепилась своей маленькой ручонкой в мою и подняла свои большие кукольные глаза: — Меня Клэр зовут. Его вот, — мах ладонью в сторону «ангела». — Герман. И не пялься так.       Я пару раз махнула головой из стороны в сторону и зажмурила глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Клэр настойчиво потрясла мою руку, приводя в чувства, а я откликнулась с замедлением секундным, но таким ощутимым. — А ты Ривер, да?       Я кивнула с легкой улыбкой, как улыбаются только маленьким детям. — Птица про тебя рассказывала, — отозвался крылатый Герман, а я в очередной раз подивилась его крыльям: такие огромные, а если расправить, то вообще, наверное, больше самого мальчишки будут. — И Сальма тоже.       Я вздрогнула. Упоминания этой малышки явно выбивали меня из колеи. А Странный, по глазам видно было, что-то там для себя отметил. Значит, он проверял меня и мою реакцию касательно девочки. Прощупывал почву. Подозрительный ребенок такой, с ним нужно быть начеку. И я, пожалуй, буду, ведь в новом обществе, а тем более странном обществе, никогда не знаешь какой стороной к тебе повернутся. Не буду давать этим детям повода поворачиваться ко мне задом. — Меня пугает то, что могла обо мне рассказать мисс Гейинг, — натянуто улыбнулась я, не найдя другого ответа. А сказать что-то точно надо было, чтобы не образовалась та глупая неловкая тишина, которая обычно и повисает в разговорах с новыми знакомыми. И, по своему опыту знаю, ничего хорошего в дальнейшем она не сулит.       Герман ухмыльнулся мне лукавой полуулыбкой. Слишком взросло для своих, на первый взгляд, юных лет — не больше десяти.       Та, что назвалась Клэр настойчиво потянула меня за собой, медленно уводя прочь из комнаты, а мальчик так и остался сидеть на круглом ковре и изучать свои руки, точно видел впервые. — Пойдем, а то тебя уже ждут, — поведала девочка. — Ты ведь останешься? — Она подняла не меня свои большие кукольные глазки, и я не смогла сдержать улыбки. — На столько, на сколько позволит Мисс Перегрин, — мягко, почти снисходительно. Я действительно до последнего не имела понятия о том, точно ли я останусь в этой петле или буду вынуждена искать новую. Надеялась, конечно же на первое, потому что времени мало, а опасности вне петли подстерегают едва ли не на каждом шагу. Я не смогу за себя постоять, если это понадобится — не из того теста слеплена, чтобы повторить хотя бы искаженно, один из подвигов Абрахама. Мне бы бежать да укрываться, надеясь переждать. А по виду и не скажешь. На словах вы Лев Толстой, а на деле… — Пришли, — чересчур громко сказала милая девочка-куколка. Шли мы и правда недолго, но, признаюсь честно, сама выход я бы нашла не скоро. Если нашла вообще.       Эмма уже давно ждала меня у самых дверей на маленьком пуфе, что, вероятнее всего, предназначен был для смены обуви. Зачем-то. Больше для уюта, чем выполняя свою настоящую функцию. Было видно, что девушка уже вся извелась и извертелась в ожидании меня, и, увидев нас, она мгновенно встрепенулась и обратилась к нам: — Вижу, без помощи не обошлось. Ничего, я тоже поначалу путалась, — заверила она меня, подходя ближе. Утяжеленная обувь громко ударяла по полу и мне казалось, что он вот-вот проломится под хрупкой на первый взгляд девушкой. — Спасибо, Клэр. — Ты ведь придешь к нам играть? — наивно обратилась ко мне малышка. Я кивнула. — Конечно приду, мне только нужно немного времени, чтобы освоиться.       Девочка убежала, напевая себе под нос песенку про кролика. Кажется, так часто стала называть людей здесь «не от мира сего», что для них это уже обыденное. Сбоку Эмма усмехнулась себе под нос и я повернула к ней голову. Что смешного? — Клэр всем нравится, — пояснила она, и я не могла не согласится. — Ладно, пойдём. Начнём с улицы или дома? — Улицы, — решительно ответила я. Девушка поджала губы и одобрительно кивнула. Как только мы переступили порог дома, августовская жара шершавым языком прошлась по коже. — Ривер, ты оставь вещи на пуфе, потом заберешь, — махнула рукой мисс Блум и я спешно скинула с плеч ранец, а багаж только прислонила. И быстренько засеменила к Эмме. — Извини, ступила, бывает, — смущенно рассмеялась я, поправляя шляпу. В тёплых гетрах и кардигане было мягко говоря слишком тепло и пока мы с Эммой проходили вдоль аллеи с большими фигурами из растений, лишняя одежда сошла туманом, как и пальто тогда на лестнице. Блондинка сделала вид, что не заметила или же действительно была настолько увлечена разговором — я не разобрала. Особо не прислушиваясь к рассказам над ухом, я любовалась кустиками разных форм и размеров: динозавр, кентавр с луком, что целил стрелу вперёд себя, был даже величавый большой дракон, сложивший кожаные крылья у себя за спиной. Пара жирафов, что переплели свои длинные шеи между собой в романтичном жесте, сильно умиляли. Прелесть. У этой фигуры я и остановилась, разглядывала, задрав голову, что шляпка чуть не свалилась с головы. — Мисс, — раздалось над ухом и я, придерживая головной убор, обернулась. Обнаружила перед собой парящий костюм и берет. Что это? — Вы новенькая? Где-то здесь по близости должна быть Эмма, она, наверное, отошла куда-то по делам, так что вы бы не отходили никуда, а то заблудитесь, — берет пару раз повращался, но в конце концов остановился козырьком ко мне. — Миллард Наллингс.       Нечто теплое коснулось моей свободной руки, подняло ее вверх, на уровень груди. Берет немного склонился в сторону моей ладони с ее тыльной стороны коснулось ещё что-то тёплое и шершавое. Губы? — Вы, — замялась я, не найдя, что сказать. В голове вместо мыслей пробежало перекати-поле. — Да, — головной убор качнулся, словно бы кивнул. — Невидимый. В этом моя странность. — Прошу прощения, — щек коснулся лёгкий румянец, а уши так и вовсе пылали факелами. — Ничего страшного, — смешок. — Но было бы легче, если бы я знал, как тебя зовут.       Как мы на «ты» стремительно перешли. Ничего, так, наверное, даже лучше. — Ривер Голгарт. — Да, слышал про тебя, но слушал бы внимательнее — не чувствовал бы себя сейчас таким дураком. — Не ты один, — улыбнулась я смущенно, опуская взгляд на обувь. Пальцы машинально коснулись волос, заправляя их за ухо зачем-то. Парень казался мне милым. — Не переживай, ты очаровательна, — я по голосу слышала, что он улыбался. Я зарделась. Ответить ему нечто подобное, что задевало бы внешность нельзя, а ничего другого на ум не приходило, поэтому я решила лишь коротко отблагодарить тихим «Спасибо». На спину мне легла тёплая рука и я немного заторможено обернулась. Эмма Блум. Кажется, мне сейчас влетит за то, что в очередной раз считала ворон, а теперь ещё и с парнем беседы вела. — Я между прочим с тобой ещё минут десять разговаривала, — хохотнув, произнесла она с деланным упреком, а потом очухалась. — Вы уже познакомились? Чудно, значит все удивления позади… — Она уже видела Еноха? — недоумевающе спросил Миллард, склонив голову набок. Эмма открыла рот и закрыла его тут же, палец, который она подняла зачем-то вверх, постепенно опускался. — Нет, черт, — кажется, девушка озадачена не на шутку. Она выгнула бровь и обратилась ко мне, взволнованно перебирая пальцы: — Ты ведь его не встречала? — Н-нет, — растерянно произнесла я. В голове рисовались самые жуткие картины относительно этого самого Еноха и того, кто он такой, но ничего достаточно страшного и поражающего мой мозг создать после знакомства с невидимым юношей и ангелом не мог. Складывалось стойкое ощущение сна, в котором я просто по случайности задержалась дольше положенного и вот-вот проснусь. Все вокруг было слишком странно и сюрреалистично даже для меня, девушки, которая тесно была знакома с Эйбом, а значит чуть ли не каждый день имела дела с чем-то, что люди охарактеризовали бы словом «странное». В голове грозился появиться «синий экран смерти» от все наплывающей и наплывающей туда информации, для которой места катастрофически не хватало.       Эмма провела рукой по своему лицу и откинула назад мешающиеся волосы, а Миллард рассмеялся. — Видела бы ты, как она на меня отреагировала. Кажется, обойдя весь дом она просто сбежит от нас, — сквозь смех выдавил мальчик. — Да, я явно отвыкла от всего этого, — неловко улыбнулась я, а мне в ответ и летающая девушка. — Нам нужно закончить экскурсию поскорее, Птица будет недовольна, что мы задерживаемся. Пообщаетесь позже. И, Мил, прошу, сегодня за обедом без выходок, достаточно будет радушного приветствия от Еноха.       Парень казал, что зрелище и без него будет хоть куда и сам пошел в одну сторону, а меня Эмма повела в другую, обходя живую изгородь посреди участка. — Кто такой этот Енох и что с ним не так? — поспешила узнать я, не находя себе места. — Все увидишь, когда время придет, не спеши с этим, еще успеешь, — заверила меня девушка и вновь углубилась в рассказ о прошлой петле и создании этой. Он подходил к концу и я наконец решила прислушаться. — Мы долго думали о том, где же остановиться и прорости, сверялись со словами Джейка, хотя он в истории плохо разбирается, но все же помог немного, показаниями Милларда, ведь он очень много читал, да и вообще разбирается во всем, что касается странных людей. Даже думали о том, чтобы остаться в Блэкпуле, но Мисс Перегрин не одобрила такой затеи, мы, мол, не варвары, чтобы занимать чужие петли и все в этом духе… Вот беседка кстати, — она махнула рукой в сторону небольшого строения, которого, как по правилам всех беседок, густо и плотно оплетал виноград. Сочные грозди маняще свисали со всех сторон, и я с трудом удержалась от соблазна — сегодня у меня был очень ранний завтрак и больше никаких перекусов. Место для строения было выбрано хорошо: живая изгородь, которая зачем-то была выращена почти посередине участка, начинающийся лесок с низкими, но широкими деревьями и небольшое углубление, на котором и стояла беседка, укрывали ее от посторонних глаз. Прямо-таки место для сходки членов тайного клуба какого-то.  — Мы тут обычно с ребятами чаи гоняем, болтаем о всяком и не видит никто. Вот, а это местечко мы выбрали вообще абсолютно случайно, — после недолгого отступления, вернулась к теме Странная, время от времени активно жестикулируя. — Так, остановились здесь на время потому что еда, вода, топливо — все кончилось. Хью нашел эту полянку — он часто отбивается от общей группы, говорит, что ищет поле с цветами, пчелами, ему там спокойней — Птице доложил, она одобрила, так мы и остались. Правда, дом строили очень долго, но вообще чудо, что Мисс Перегрин в сорок четвертом нашла бригаду рабочих, которые согласились нам все сделать. Вообще делать временные петли на год — не то, что должны делать имбрины, но нам попросту негде было больше жить, так что жили мы почти что в палатках. Бумажную волокиту с документами Птица как-то разгребла, она это умеет, а нам велела не соваться, раз не понимаем ни дыры. А это место действительно похоже на то, в Кэрнхолме, — заключила мисс Блум, словно в первых раз обводя взглядом окружающий пейзаж. — Только размером больше, а так, даже океан тут так же рядом. Кажется, портовые городки к нам плотно пристали.       Она так беззаботно и просто рассказывала любые истории, будь то нападение пустот и сложнейшая смена петли или какой-нибудь смешной случай, связанный с тем или иным местом, что я диву давалась. Она действительно сильная, какой я себе ее и представляла из рассказов Абрахама, но я и думать не могла, что она такая. Да, действительно она чудо, не врал старик. Эмма еще что-то рассказывала, но я слушала в пол-уха и действительно прислушивалась только тогда, когда она снова делала отступление на то, что мне нужно знать касательно обустройства участка. На широкой площадке перед самим домом гоняли мяч мальчики, один же сидел под сенью небольшого дерева, увлеченный книгой, но изредка оценивающе поглядывающий на юных футболистов, девушка со странной прической, словно бы она принципиально уже почти год не брала в руки расческу, сидела на корточках перед маленьким росточком; ее руки дрожали. Нога одного из мальчиков — младшего — неестественно вытянулась, как пластилиновая, и отбила мяч, который почти долетел до своеобразных ворот — они были обозначены ботинками, а сами игроки бегали по траве босиком, в прочем, это их ничуть не беспокоило. Второй футболист с криками «Нечестно!» широко раскрыл рот и пчелы (мне не показалось?) одна за одной вылетели. Они маячили у мальчика, который жульничал и грозились укусить. Я удивленно обернулась к Эмме, которая, не обращая внимания на все это и продолжала преспокойно вещать что-то. Заметив мой взгляд, выражающий полное непонимание всего происходящего, она довольно улыбнулась. — Это Хью и Уль, видишь, как поглядывают на тебя? Проверяют смотришь ли. Представление для одного зрителя, — поведала она, но я отвлеклась на громкий треск. Под дрожащими руками девушки прямо на глазах вырастал новый куст, приобретая очертания лошади с несоразмерно огромной головой. Эта странная (во всех смыслах) девочка буквально управляла ветвями растения, направляя их то в одну, то в другую сторону. Это завораживало. Она как бы не нарочно кинула свой взгляд в мою сторону и я поняла, что и это все тоже не просто так, а очередное представление. Стало досадно. — А это Фиона, — протянула девочка в металлической обуви, и по голосу было понятно, что она тоже неотрывно глядела на создание очередного украшения живого сада Мисс Перегрин. Я начала волноваться за Фиону — то, как тряслись ее напряженные руки с крючковато изогнутыми пальцами, пугало. Но вот, последний отросток оленьих рогов сформировался плотно и они расцвели красивыми нежно-розовым цветками. Девушка коснулась куста руками, будто бы успокаивая, а после отряхнула ладони, довольно оглядывая свое творение. Теперь я поняла — то, что изначально казалось мне просто огромной неровной головой причудливой формы потом переросло в плотные рога и правдоподобную морду с большими умными глазами-бутонами. Мне почему-то тоже захотелось продемонстрировать всем присутствующим свою странность, но я заверила саму себя, что будет еще время показать все в более подходящей ситуации. — Выпендрежники, — проходя мимо бросил мальчик, что до этого сидел в тени дерева. Уль, кажется, показал ему длинный язык и парень с пчелами на лице засмеялся. — Меня зовут Гораций, очень приятно, — галантно поцеловав мою руку представился мальчик, подойдя ближе к нам и я присела в маленьком неуклюжем реверансе. Сразу подметила, что по сравнению с тем, во что одет был Гораций, я, как из помойки вылезла. Да, щеголь еще тот. — Ривер, — румянец тронул щеки и я вновь почувствовала себя полной дурочкой. Мальчик что-то кивнул себе и ушел в дом. Нам тоже предстояло туда, раз двор мне показал прекрасный экскурсовод Эмма. Да, рассказывала она, пожалуй, столько же, сколько и профессионалы, но жаловаться в таком случае — грех. И может даже смертный.       Когда мы вошли в дом и я одевала на плечи непривычно тяжелый ранец, Эмма спросила: — Откуда ты вообще знаешь Эйба? — и я замерла. Что сказать? Правду? Она точно расстроит девочку, а лгать мне удается плохо. — Он, эм… У моих родителей покупал куклу под заказ для своей жены и познакомился со мной, — все-таки я выбрала правду. Чтобы не стоять без дела, летающая девушка взяла меня под руку и повела показывать первый этаж иногда тихо перебивая. — Мне тогда всего четырнадцать было и я совсем ничего не знала ни о странных людях, ни о пустотах. Абрахам понял, что я странная, когда увидел все своими глазами. Было тяжелое время, восьмидесятые года, твари активны, как никогда и пустоты рыщут на каждом шагу, мне оставаться было дома нельзя. Куклу свою Эйб так и не забрал, зато забрал меня. Собственно, благодаря ему я сейчас здесь и вообще дышу, — развела я руками. Дедок мне действительно глаза на мир отрыл, объяснил как жить и смириться со своей непохожестью. Я многим ему обязана, если не всем. — Мисс Перегрин он пару раз сообщал в письме, что когда придет время посвятить Джейка во все это, то в Кэрнхолм он поплывет со мной, ведь дед Абрахам не вечен. — Так и оказалось, — мрачно кивнула Эмма. — Да. Джейкоб должен был узнать обо всем, когда ему исполнилось восемнадцать, но все случилось слишком рано, а я и не знала. Жила себе в старой Шанхайской петле и ничего не подозревала, уверена была, что у меня впереди еще два года и ради приличия только надо появляться иногда у Эйба. Чтобы напоминать о себе Джейку. Меня ведь представили ему, как далекую троюродную сестру, хотя братьев у Эйба отродясь не было, но сочинял он складно, так что все верили. Но я была изначально категорически против такой моей роли в жизни мелкого Якоба. Ну, ты видела его реакцию. И это он уже знает обо всем, что должен знать syndrigasti, а если бы все пошло по плану, его бы наверное это все сломало. Не знаю, меня бы точно. — Все Странные немного надломленные, — изрекла Эмма. — Просто кто-то больше, а кто-то меньше. Нет Странного, у которого все было бы хорошо всю жизнь, который жил бы, как обычный. У Странных жизнь полна опасностей, особенно с тех пор, как появились пустоты. Мы словно ходим по лезвию бритвы и иногда оступаемся. — Да, — кривая улыбка и шумно воздух носом выпустить. Колупнуть коротким ногтем каучуковую ручку чемоданчика. Закусить губу. — Ты права. — Я знаю, — обреченно и печально. — А вот кухня, — девушка обвела рукой небольшую комнатку. — Тут обычно царят Миллард и Мисс Пи, это их территория. — Миллард готовит? — перебила я. — Он хорошо печет, но отказывается говорить, где научился. Так, а вот тут столовая, на кухне Птица есть не разрешает. Обед через час кстати, так что нам стоит поторопиться. Расскажи еще что-нибудь.       Я задумалась — не радио все-таки, чтобы по заказу истории выдавать. — Лучше ты расскажи. Кто тут еще живет? — ненавязчиво попросила я. Ответ на этот вопрос мне действительно нужен, ведь предупрежден — значит вооружен. — Ну ты видела Клэр, что является ее странностью ты увидишь за столом, только не реагируй так остро, как на Милла, прошу, — я поспешила заверить Эмму, что подобного больше не повторится. — Раз встретила ее, то и Германа тоже. — Да. — Он часто говорит, что мечтает жениться на имбрине, но водится с Клэр и почти ни с кем больше не разговаривает. У Хью в животе живут пчелы, а в голове тараканы, но у Фи их больше, — до меня долго доходило, что «Фи» — это сокращение от Фионы. — Многие в доме думают, что между ними двумя что-то есть. — И ты тоже? — Я однажды застала их целующимися и после этого не думаю, а уверена. А Сальму ты знаешь лучше, чем мы. Она, кстати, часто о тебе вспоминала, говорила, что скучает, — мы медленно прошли в длинный коридор. — Тут находится комната Мисс Перегрин, класс, дверь в подвал и комнаты Люси, Горация, Рамы и Ха и Фионы. — Кто такие Рама и Ха? — недоумевала я. А где же остальные живут? — Близнецы, они носят белые плотные костюмы. Их внешний вид многих пугает, но без наряда они хуже. На них нельзя смотреть иначе — эффект Медузы Горгоны, я бы сказала, — я округлила глаза. Вот это уже не странно, а жутко и опасно. Можно ли таких детей держать вместе с остальными? Странная заметила мой испуганный взгляд и поспешила заверить: — Они спокойные, не о чем беспокоиться. Только немного не от мира сего и не говорят. А Гораций вот видит пророческие сны. Он еще вчера нам показывал тебя… — Еще он проецирует сны, я знаю. Эйб рассказывал. — Так он и показывал, кстати, — кивнула она. — После этого все и ждут твоей реакции на нашего Мистера Гостеприимство. Джейк поспорил с ним, что ты подобным образом вести себя не будешь. Да, спорить с Горацием глупо, но теперь уже всем интересно. — Теперь даже мне интересно, — нервно усмехнулась я. — А как так выйдет, если все всё видели? — Это видели мы, а Енох предпочитает нас в последнее время избегать. Никто особенно не против, особенно в этом случае.       Я ничего не понимала. Цирк вам тут приехал что-ли? Это оскорбительно. Я надула губы, а мы прошли в в другую комнату. Тут было по-домашнему уютно, что хотелось укутаться в плед и сидеть у камина, который сейчас не горел, и зачитываться любимой книгой. — Это гостиная, — подтвердила мои предположения девушка в металлической обуви. — Здесь мы и собираемся по вечерам, да и вообще просто так.       Я обвела комнату взглядом и сперва увидела большое количество разложенных в разных местах книг, пара пустых чашек из-под кофе и чая, но потом взгляд зацепился за сперва незамеченную девушку, которая сгорбилась на небольшом кресле в углу и что-то делала. Я пригляделась и сперва выделила нечто белое, идущее у нее изо рта, точно нить, потом — длинные острые спицы в руках, куда и шла как раз эта белая странная нить. Я прищурилась и в темноте у меня расширились удивленно глаза: у девушки было четыре пары рук. — Не глазей так, — шепнула мне на ухо Эм. — Это Талия. Эй, Ли, — громче воскликнула девушка, привлекая внимание той, что сидела в углу, скрывшись ото всех в тени. Сюда плохо проникал свет. — Это новенькая. Ривер. — Привет, — я тихонько помахала рукой. — Здравствуй, — приглушенно отозвалась Талия, вышло так, словно у нее был забит рот. Казалось, что девушке знакомство со мной было совсем не интересно и это, конечно, задевало. — Ладно, пойдем, — теплые пальцы коснулись моего плеча. Я согласилась. Когда мы достаточно далеко отошли от комнаты, зайдя в другую, где было много полок, но большинство из них — пустые, Странная продолжила. — Она достаточно закрытая и не любит заводить новые знакомства, но не переживай. Познакомитесь еще. — Обязательно, — абсолютно пустое заверение. — Так, это библиотека… Ну, ее зачатки. — Если судить по количеству книг, то на библиотеку больше похожа предыдущая комната, — усмехнулась я, а Эмма повторила. — В разработке пока, говорю же. Скоро или не очень, но здесь будет книг гораздо больше. Не все же сразу, мы здесь всего ничего. Ладно, пойдем наверх, — она провела меня по абсолютно новому маршруту к лестнице, не переставая при этом говорить. Я оглядывалась вокруг с видом ошалелого суриката. — Там у нас находятся остальные комнаты, кабинет Мисс Пи, а так же ванные комнаты и уборные. — Раздельные? — уточнила я, прищуриваясь. Мы стремительно преодолевали крутые ступеньки. — Разумеется, — кивнула Эмма. — Иначе Птица бы не позволила. Она держит нас в ежовых рукавицах. Значит смотри: слева мальчишечья половина, а справа девчачья. Уборная — самая последняя комната, ванная — предпоследняя. Не перепутай стороны, прошу, — скорчив гримасу, взмолилась девочка, но тут же сменила выражение лица на обычное. Лучистое и светлое. — Твоя комната четвертая, рядом я и Бронвин, если что — заходи, не стесняйся. — Да, спасибо большое, — благодарно протянула я и склонила голову набок. — Я пойду пока раскладывать вещи, обживаться… — Конечно, — на этой весьма неловкой ноте мы и расстались. Я быстренько направилась в сторону четвертой от начала комнаты, а Эмма исчезла в одной из ближайших комнат, громко при этом стуча обувью. Носить такие ботинки, наверняка невероятно тяжело. Я опустила взгляд в пол, стараясь не обращать внимания на выглядывающие то тут, то там головы, которые о чем-то тихо шептались. Так и семенила, внимательно (ну или не очень) отсчитывая двери, пока не врезалась во что-то. Стена посреди коридора? Очень сомневаюсь, а тем более, что стены матерятся и ходят одетыми в рубашки. Я опасливо подняла взгляд чуть вверх, стараясь не обращать внимания на звон чего-то стеклянного и чудом не разбившегося, и встретилась с полным ненависти ко всему живому, а в особенности ко мне прищуром почти черных глаз. Кажется, вот и настал мне этот таинственный и всеми ожидаемый Енох.