Колдунья в Алагейзии

Сидя в своем доме-дереве, Северус Снейп раздумывал над всеми последними событиями, что случились с момента прихода в сознание. Было непросто это принять, но новый мир оказался довольно интересным. Несмотря на отличия, здесь жилось даже лучше. Если не одно «но». И дело не в наличии здесь же хогвартской ученицы, а в том, что его пытаются подрядить помогать очередному «спасителю мира». Как будто мало он от Дамблдора натерпелся. И снова его хотят использовать для достижения чужих целей. Самому Северусу была безразлична борьба варденов и Империи, ибо он подозревал что одни ничуть не лучше других. Одни могли бы сколько угодно говорить про свободы, но что стоит эта свобода, когда у другой стороны нет проблем с обеспечением подчинения законам и правопорядка на землях? Ради чего утвержденный порядок менять на обещание неких светлых надежд в далеком будущем? Но Грейджер упрямо желала перетянуть его на сторону якобы «добра и справедливости», даже не задаваясь себе вопросом в чем это добро и справедливость заключаются. В недавнем очередном разговоре ему удалось таки слегка поколебать ее уверенность: — Не много ума надо, чтоб ввязаться в чужую драку, но понять, кто прав, а кто виноват — вот показатель мудрости и опыта, как я считаю. Вам этого, конечно же, не достаёт. — О чём вы, профессор? — нахмурилась девушка. — А вот о чём. Скажите, мисс Грейнджер, сколько вы уже живёте в Алагейзии? — Более полугода. — Так, и с многими ли местными жителями вы успели познакомиться? — Ну, не очень. А в чём дело? — Из каких лагерей были эти люди? — спросил профессор, не замечая вопроса Гермионы. — Что? — не поняла она. — На чьей стороне находились эти люди: они поддерживали Гальбаторикса, или его врагов? — Большей частью, они его враги. Скорее даже, только его враги. — Вот. В этом и проблема. Вы получили сведения лишь из одних рук, но не проверяли их достоверность. Гермиона оказалась в замешательстве, но не желала сдаваться, и потому спросила: — Что вы хотите этим сказать? Снейп ответил: — Дабы не вдаваться в долгую дискуссию, я поясню на примере: вот представьте, что ваши новые друзья — Эрагон и Спафира — как и вы внезапно попали в чужой мир. Этим миром оказалась наша Британия в недавний год, когда Волдеморт пришёл к власти, а вы с друзьями скрывались от полиции. Представьте, что Эрагон и Сапфира попали к Пожирателям и те, видя их способности, решили использовать как оружие против Поттера и вас. Как думаете, Эрагон выступил бы против вас, прикажи ему Темный Лорд? — Да ни за что на свете! Он — честный и добрый юноша. И Сапфира ему подстать. — А разве честным и добрым не полагается бороться со злом, в частности, с опаснейшими преступниками магического мира, коими вы, Поттер и Уизли являлись? — Что?! Да как вы…! — Сядьте, мисс Грейнджер, ибо я не закончил! — чуть повысил голос Снейп, — Да, вы — опаснейшие преступники. Согласно Пожирателям. Вы — зло. Равно как и все грязнокровки и маглы. Это бы внушили Эрагону и Сапфире Пожиратели. Пожиратели бы объяснили им, что все беды от маглов и грязнокровок, что маглы — мерзостнейшие из существ, вроде раззаков, коих вы уже встречали, а потому — их стоит истреблять без сожаления. И, будьте покойны, Эрагон, послушав Пожирателей, поднял бы против вас и Поттера меч и убил бы вас, Поттера и Уизли без сожаления. Это в худшем случае, а в более лучшем — он бы призывал вас покаяться и встать в ряды Пожирателей, ведь они сущие герои — спасают мир магов от мерзких маглов! Снейп замолчал. Гермиона была переполнена негодованием. Она хотела ответить, но не знала, что сказать: — Но… Но… Но ведь они убили дядю Эрагона! И сожгли его ферму. Разве это не доказывает, что Гальбаторикс — зло? — Печально, не спорю. А сколько домов они еще сожгли в той деревне и скольких жителей пытали? — Ни одного. — Так, а теперь ответьте, почему они пытали этого крестьянина? — Раззаки искали дракона. — Вот. Бедному Гэрроу не повезло быть дядей паренька, нашедшего дракона и связанного с ним. Не будь этого, к Гэрроу бы скорее всего никогда бы и не пришли раззаки. — Но они же пытали и убили его! Ни за что! Он и Эрагон не в чём не виноваты. Раззаки — зло, и Гальбаторикс — тоже! — Согласен, Гэрроу ни в чем не виноват, как и Эрагон, но позвольте, мисс Грейнджер, вновь привести вам пример. Представьте, что Гэрроу — ваш сосед. И вот в один прекрасный день вы выходите из дому и видите, что в доме Гэрроу хозяйничают Авроры, а его самого связали и допрашивают. Вы спрашиваете: «За что вы мучаете его?» А вам говорят: «Он — опасный преступник, поскольку укрывал Пожирателей Смерти». А потом это подтвердилось — Пожирателем оказался, к примеру, Эрагон. При том при ближайшем рассмотрении оказалось бы, что и он, и Гэрроу — прекрасные люди и Эрагон, вступая в ряды Пожирателей, хотел лишь блага для всех, однако, мисс Грейнджер, стали бы вы после этого на их сторону? Стали бы вы считать Авроров, творящих насилие над явными преступниками, дабы защитить невиновных — злом? Гермиона яростно прошипела: — Эрагон — никакой не Пожиратель! И… — Тише, мисс Грейнджер. Лучше помолчите сейчас. Я понимаю, что вам хочется мне возразить, но постарайтесь унять негодование и понять, ЧТО именно я хочу до вас донести. Вам интересно, почему я не рвусь в бой против Гальбаторикса? Так знайте: я пока не знаю, что и как устроено в этом мире и не хочу быть слепым орудием в достижении чьих-то, непонятных мне целей. Поймите, мы для них — лишь пешки, разменные монеты. Нашими руками эти короли хотят достичь своих интересов, но вряд ли ваше и мое счастье входят в их план. Учтите, Гермиона, — Снейп неожиданно сам для себя назвал ее по имени, — Вы можете поломать себе жизнь в этой борьбе, если сделаете неверный выбор. Подумайте об этом на досуге. Договорив, Северус устало откинулся на спинку кресла. Гермиона медленно встала. Её переполняли противоречивые чувства: она была не согласна со Снейпом, но при этом как-то интуитивно ощущала, что он хотя бы отчасти прав. Дни шли за днями, но гриффиндорка не сдавалась. Она верила, что в глубине души профессор не такой циничный человек и все же откликнется на зов о помощи. Тем более его знания о магии нужны. — Я не знаю, что делать, — призналась она однажды Эрагону за ужином вечером. — не думала, что это окажется так непросто. На все мои аргументы он выдает убедительные ответы. Тут даже Бром наверно был бы бессилен. — Но он с ним разговаривал однажды — не знаю о чем они говорили, но Бром потом сказал, что никогда не думал, что маги могут быть такими странными, — припомнил Эрагон, прожевав листок салата. — Имиладрис заглядывала в его воспоминания, может она смогла бы его уговорить? — высказала мысль Гермиона. Сапфира, лежащая клубком на своем месте, открыла глаз: «А почему нет? Учитывая, что эльфы могут узнать истинное имя любого существа, то могли бы таким способом заставить его». — Сапфира, это уже на принуждение больше похоже, — покачала головой волшебница. — Надо найти способ без истинного имени убедить профессора. Эрагон, а может Оромис подскажет как быть? — Неплохая мысль. Северус очень изумился когда утром за завтраком в его голове зазвучал голос того эльфа, что ездил на золотом драконе: — «Прошу прощения, но у меня к вам одна просьба». — «Предупреждайте в следующий раз, а то внезапным вторжением можно нарваться на неприятности», — недовольно ответил зельевар с помощью телепатии, удивляясь, как легко эльф прошел мысленную защиту. — «Ещё раз простите. Я мог отправить вам послание на бумаге, но так будет быстрее», — Оромис остался невозмутим на бурчание Северуса, — «Я бы хотел попросить, что бы вы пришли на Утесы Тельнаира сегодня, когда я закончу урок с Эрагоном. Вирден согласился провести вас ко мне». — «Зачем я вам понадобился?» — «Я думаю вам надо кое-что узнать, чтобы принять решение о присоединении к нашему делу». На этом диалог кончился. Северус мысленно застонал — ну сколько можно этих разговоров? В назначенный час эльф действительно зашел за магом. — Вы готовы? — оглядев Снейпа с ног до головы, спросил он. Тот кивнул. Вирден жестом велел следовать за собой. Они шли по тропинкам, всю дорогу оба молчали, Северус лишь подмечал по дороге интересные травы и цветы, продолжая в уме совершенствовать новые рецепты старых зелий. Недавно он обнаружил, что с новыми ингредиентами действие некоторых снадобий усиливалось, хоть требовалось больше времени варки, чем обычно. Правда иногда вместо лекарства получалась отрава, достаточная для того, чтобы перетравить весь лес. Выйдя к жилищу Всадника, где лежал золотой дракон, Вирден, поприветствовав Оромиса, удалился. Северус же сел на предложенный табурет (он до сих пор поражался, как эльфы делали вещи с помощью своей магии) и приготовился выслушивать. Оромис, выйдя из дома, поприветствовал Снейпа и сел на табурет напротив. К удивлению Северуса, эльф не начинал разговор и какое-то время просто сидел молча, задумчиво осматривая человека. Дракон тоже лежал, глядя одним глазом на мага. К легилименции из них никто тоже не прибегал. Неожиданно Оромис сказал: — А вы привлекаете внимание, причем не только эльфов. Говорил он не на древнем языке, что слегка озадачило. Однако, Снейп фыркнул: — Можно подумать, мне это доставляет удовольствие. «Нам известно о твоем прошлом», — услышал он в голове рокочущий голос дракона, — «Известно, что сделало тебя таким». — И мы решили, что нужно дать тебе картину того, как все было в Алагейзии до войны с Гальбаториксом, — продолжил Оромис. «Мы покажем тебе наши воспоминания — то, что Алагейзия утратила», — подхватил Глаэдр. — «Тогда возможно, ты поймешь, почему это так важно». — Вряд ли я удивлюсь, если увижу там подтверждение своим словам о слабости Ордена, — Северус саркастически усмехнулся, хотя при этом его начало разъедать любопытство. — Не сомневайся, человек, это тоже будет, — спокойно ответил Оромис, — Теперь же — сними барьер — мы дадим доступ к нашей памяти. — Зачем, если я сам могу применить легилеменцию? — настороженно спросил Снейп. — Можешь. Но, если человек попытается проникнуть в разум эльфа, то легко сойдет с ума, пробыв там слишком долго, ибо наш разум намного глубже человеческого, поэтому лучше сделать так. Маг нехотя подчинился, хоть ему пришлось приложить усилия. В следующую секунду его окутал туман. Ему показалось, что словно тонет в море тумана, но затем стало ясно, что это лишь облака высоко в небе. Он летел высоко над землей. Кругом вырастали причудливые горы белоснежных облаков, а под ним был огромный дракон. Солнце играло бликами на золотистой драконьей чешуе — Снейп понял, что смотрит на все глазами Оромиса. Оромис уверенно вёл дракона по небу. При этом он прилагал минимум усилий и будто летел сам, а не сидел верхом на крылатом ящере. Едва он хотел куда-то повернуть, дракон поворачивал туда без команды. Дракон и Всадник словно были одним целым, при этом оставаясь каждый собой. Это была она — связь дракона и Всадника. Впервые Северус чувствовал это — не привязанность, не любовь, но единство двух, таких непохожих разумных существ. В этом было какое-то особое блаженство и могущество. Внезапно, синее небо сменилось чернотой ночи, облака из белых окрасились алым — вокруг гремела битва. Сотни, а может и тысячи драконов с фигурками Всадников на спинах носились кругом. Непонятно, как можно было ориентироваться в этом хаосе, но Глаэдр и Оромис уверенно маневрировали, жгли огнем и стреляли заклинаниями. Внезапно впереди возник дракон. Северус не успел рассмотреть его толком, как он ударил когтями Глаэдра. Северус словно ощутил этот удар на себе. Всё потонуло в вопле дракона и Всадника. Неожиданно боль и бой резко пропали. Снова стало спокойно и светло. Глаэдр летел над огромным городом. Высокие стены, просторные улицы, похожие не на улочки средневековых городов, а на магловские проспекты мегаполисов двадцатого века, просторные крыши домов. И драконы, драконы повсюду — на улицах, на крышах, даже на башнях крепостных стен. Они были вместе с людьми — играли, учились, несли службу. Неподалёку возвышалась огромная башня, на которой виднелись насесты. Город пропал. Вновь кругом было небо, правда более чистое, чем в первом видении. Глаэдр теперь был не один — рядом летело два дракона поменьше — подростки, а на них — подростки людей. Они над чем-то смеялись и один из них, сидевший на красном драконе, вытворял в седле такие выкрутасы, что было непонятно, как он только ещё не упал. «Совсем как Джеймс», — усмехнулся Северус. Покой опять сменился битвой. Два дракона со Всадниками активно наседали на Глаэдра. Один из них впился челюстями в его лапу. Всё случилось очень быстро — Северус почувствовал буквально своей кожей, как хрустнули раздробленные челюстями кости и порвась плоть. Дёрнув головой, дракон-противник буквально оторвал лапу Глаэдру. От боли на время мир будто почернел, но Оромис сумел выровнять Глаэдра и направил его прочь. Враги продолжали преследование. Оромис применил какие-то чары и один из нападавших камнем пошел вниз вместе со Всадником. Однако, тут второй из нападавших Всадников взмахнул рукой и что-то будто хлестнуло Оромиса, выбив воздух из лёгких и погрузив мир кругом во тьму. Следующий образ был смутен и полон боли. Каменный холодный пол и чья-то злая магия, душащая, давящая, рвущая тело изнутри и не дающая подняться. Оромис голым лежал на полу, Глаэдра не было с ним, а рядом стоял человек с красными волосами. Хищно улыбаясь, он говорил что-то, одновременно насылая магией на Оромиса волны боли. Оромис выл и вопил, лежа на холодном, грязном полу…

***

Далее Оромис показал воспоминания, переданные Бромом, о встрече с ургалами в Язуаке, про Драс-Леону, про погоню в ночи, пленение раззаками, происшествие в Гиллиде, где опять возник этот красноволосый человек с безумным голосом. Поток воспоминаний внезапно прервался. Северус обнаружил, что сидит на табурете на лугу, тяжело дыша и в холодном поту, словно после долгого бега. Дракон и эльф молча смотрели на него, ожидая, когда человек придет в себя. Северус отдышался. Увиденное более-менее начало отпускать его и в голове потихоньку начинали роиться вопросы. Неожиданно для себя Северус спросил: — Кто был этот человек с красными волосами? Грейнджер говорила о нем, не так ли? — Это шейд Дурза, — ответил Оромис, — Сильный колдун, мощью он не уступит ни эльфам, ни Всадникам. Именно он похитил Арью, когда везла яйцо Сапфиры в Эллесмеру и пытал ее. — Он сумел поймать эльфа? — удивился Снейп. — Почему она не смогла его убить? «Для шейда лишь один удар смертелен — в сердце». — ответил Глаэдр, — «Но это трудно — он сильный противник». — А те существа с рогами это… — Ургалы — одни из обитателей Беорских гор, что к югу отсюда, — Оромис сцепил руки в замок. — Во времена Ордена их редко можно было встретить, потому что Всадники боролись с ними и ургалы почти не выходили за пределы гор. Всадники были единственными, кто мог противостоять ургалам. «Они известны своей любовью к сражениям и войне», — добавил Глаэдр. — Теперь ходят слухи, что Гальбаторикс заключил союз с ургалами — ведь именно они напали на Арью и ее спутников, где Дурза устроил засаду, — глаза эльфа недобро сверкнули. — То, что случилось в той деревне, подтверждает это. Ещё известно, что Дурза убивал невинных, зачастую даже не по приказу короля, а ради собственного удовольствия. Он любит мучительные пытки, заставляя жертву медленно умирать, как это было с Арьей. — Хорошо, а странные существа что напали на Грейнджер — раззаки? «Да», — подтвердил дракон, — «Существа, что прибыли за людьми из-за моря, так как людская плоть — их единственная пища». — Самые опасные существа и неудивительно, что Гальбаторикс использовал их для поиска Сапфиры и Эрагона. Они не владеют магией, но испускают зловоние, чтобы ошеломить противника и охотятся только ночью, не вынося солнечного света. — Погодите, вы сказали, что они питаются людской плотью — как Гальбаторикс тогда ими управляет? «Он — Всадник, это единственное, кого действительно боятся раззаки, ибо только Всаднику и дракону под силу на равных сражаться и с раззаками и с их прародителями — Летхрлблака». «Мерлин помилуй, чем больше узнаешь, тем страшнее становится». — подумал Северус, а вслух спросил: — А победить магией раззаков можно? — Нет, только оружием. Магией их можно отвлечь или ошеломить, но не убить. Поэтому людские маги бессильны. Лишь эльфы и Всадники могут одержать победу. — И сколько же таких тварей бродит по земле? — Мы точно не знаем, но они крайне малочисленны, поэтому Гальбаторикс не может их использовать везде, как ургалов. К тому же раззаки боятся солнца и глубокой воды. Эти существа истреблялись Орденом, но постоянно плодились. До нас также дошли сведения, что в Драс-Леоне существует культ поклонения раззакам, к тому же Гальбаторикс вернул работорговлю, таким образом обеспечивая своих слуг пищей. При Ордене рабство было искоренено. Оромис умолк на какое-то время, давая Северусу усвоить информацию, а потом опять заговорил: — Теперь понимаешь, человек, за что борются вардены и все свободные народы? Мы не просто мстим узурпатору за павших Всадников и их драконов — вардены хотят избавить этот мир от тирании, рабства, жертвоприношений, уничтожить всех опасных тварей, причиняющих зло ну и вернуть Орден, учтя все ошибки. Пусть мы с Глаэдром не можем сражаться, но если нам удастся подготовить Эрагона и Сапфиру — их победа будет лучшей наградой. И вот теперь, понимая, с чем придется столкнуться юной Гермионе, ответь — отвернешься ли ты от своей ученицы? Неужели оставишь ее в одиночестве против жестоких врагов, которых не знал ваш мир? Северус ответил не сразу. — Враги везде одинаковы, — сказал он наконец, — И не стоит вам, эльф, пытаться напугать меня вашими страданиями. Как бы тяжки они не были — я искренне понимаю вашу боль, но вы с драконом не единственные, кто страдал и мучался на своём веку и в вашем мире, и в моём. Я познал не меньше вашего. Мир земной — мир скорбей. Так было, есть и будет, и это не исправить даже чарами. Вам интересно, поддержу ли я мисс Грейнджер. Нет. С какой стати? Она взрослая девушка и сама выбирает свою судьбу. Если вляпается — пусть сама и выбирается, хватит с меня нянчиться с ними со всеми. Давайте лучше поговорим о варденах. Они хотят, как это говорилось в какой-то магловской песенке, «весь мир насилия разрушить»? Люди об этом с древних времен у нас мечтают и пытаются этого достичь. И знаете что? Сколько кто ни пытался, никто не достиг. Для борьбы с насилием люди прибегают к этому самому насилию и как итог вместо уничтожения «мира насилия» мы имеем круговорот насилия в мире. Говорите, варденам не нравится рабство? Но ведь рабство проистекает не из желания кого-то нагадить другому, а потому, что таковы, как это называется у маглов, производственные отношения. Рабы дешевы и потому выгодны для разоренных войнами стран. Вот освободят вардены рабов, и кто за них работать станет? Есть у варденов план на этот счёт? Не уверен. Раззаки людей убивают? Ужасно. И тут я Гальбаторикса осуждаю. Но, заметьте, он держит их в узде и не дает убивать людей без разбору. А те за это верно служат ему. Разве так поступают безумные тираны? Выходит, не так уж тиран этот и безумен, а отсюда проистекает новый вопрос — а одно ли зло он творит он по жизни? А так ли он действительно плох? И знаете, что я заметил, Оромис, в ваших воспоминаниях? Там были только вы, ваш дракон, и ваши личные переживания. Вы не показали, что думали люди о том, что случилось. Вы хотите свергнуть узурпатора в королевстве, но что думает это самое королевство, чего оно хочет? Вы и не думали об этом. Вы сражались только за Орден. Вы хотите вернуть старые порядки только для своего круга, а на остальных людей вам, уж простите за резкость, плевать с ваших драконов. Глаэдр тихо зарычал. — Достаточно! — ответил Оромис и встал, — Я вижу, человек, что ты отказываешься помогать нам. — В деле возрождения отжившего свой век Ордена — да. Я, знаете ли, реалист, не люблю витать в облаках, как Всадники, — Северус усмехнулся, когда Глаэдр зарычал, но уже громче, — Мне по душе более реальные и понятные цели. Например, служба её величеству Имиладрис, или главе варденов. Оромис, хотевший что-то сказать, так и остался стоять с открытым от удивления ртом. «Не пойму я твоих речей, человек», — раздался голос Глаэдра — «Так ты с нами или против нас?» — У вас, досточтимый дракон, слишком примитивное восприятие жизни. Я не с Орденом и не против него. Пока я вообще ни с кем. Однако, эльфы выходили меня и я хотел бы отплатить им добром за то. Возможно, королева согласится принять меня на службу. Если нет, я поищу другого повелителя, которому будет интересна моя служба. Пока только короли смогут исправить то, что наворотил этот ваш Гальбаторикс, а не ещё не родившийся Орден. Если Вам больше нечего сказать мне, господа, позвольте откланяться — у меня остались незаконченные дела. Северус чуть поклонился и отправился домой.