Колдунья в Алагейзии

Пир был устроен в том же отделе просторного королевского шатра, где ранее короли принимали гостей. Там было установлено буквой П три стола: по середине на возвышении располагались короли и высшее командование, за другим столом расположились сурдяне и вардены, за третьим — гномы. Пир проходил не только в шатре, но и на улице — по указам королей в лагерь доставили множество бочек вина и сейчас тут и там воины пили за здоровье своих венценосцев и командиров. За порядком в празднующем лагере следили патрули. Отряд Блёдхгарма был усажен вместе с людьми. Гермиона оказалась между Вирденом и той девушкой с приёма королей, которая напомнила ей Арью. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что это и была Арья: — Ты что как не родная? Неужели не признала? — Арья? — удивилась Гермиона, — Ты так... — Изменилась? — Ну, да. — Не удивляйся, это особые чары. Люди и гномы с подозрением относятся к иным расам, так что я стараюсь не мозолить им глаза своим естеством. Начался пир. Покуда слуги разносили угощения, гостей развлекали музыканты и шуты, кувыркавшиеся и устраивавшие потешные бои друг с другом. Потом в центр залы меж столами вышли борцы-гномы. Сперва они удивляли гостей тем, что легко жонглировали увесистыми гирями, а после боролись друг с другом. После гномов в центр вышел седовласый бард с лютней. Он поклонился королевскому столу и, ударив по струнам, запел*: Зачем пришёл ты, юный принц, Назад к родным брегам? Со мною копий десять тысяч, И трон я не отдам. И что с того, что наш король, Не мне трон завещал? За мною лорды и войска — Плевать на мертвеца. Так молвил он, предатель-брат, И глянул сверху вниз. В долине воинов горсточка — Не сложно их разбить. И грянул бой, жестокий бой, И кровь и ад вокруг. Трещат щиты, звенят мечи, Вороны в небе ждут. Гермиона заметила, что во время этой песни до этого весёлые гости умолкли и внимательно слушали пение барда. На лицах одних, в основном юных, царило мечтательное выражение, другие же, постарше, смотрели сурово и задумчиво. — О чём он поёт? — спросила Гермиона у Арьи. — О том, как Оррин вернул себе трон Сурды. — Вернул? — Ты не знаешь этой истории? — Нет, Бром мне о том не рассказывал. Слушай, а можешь рассказать? — Отчего не мочь? Слушай: с тех пор минуло уже четыре года. У короля Ларкина, отца Оррина, было два сына — старший Оррин и младший — Озрик. Они были от разных матерей. Мать Озрика, королева Сенала, не любила Оррина и, кроме того, хотела, чтобы трон унаследовал её сын. Но король Ларкин не собирался менять законы и наследником был и оставался Оррин. Но, когда Оррину было четырнадцать, а Озрику двенадцать, король Ларкин внезапно заболел и умер. Почему он умер так внезапно — неизвестно, но не суть важно. Оррина провозгласили королём, а Сенала стала регентом до его совершеннолетия. Пользуясь тем, что король ещё очень юн, она сумела настроить против него двор и брата, а верных королю людей сослала или вообще изгнала из страны. Затем она перевела Оррина из Аберона в замок Рейчи, в котором юного короля содержали как в заточении несколько лет. Казалось, Сенала выиграла борьбу за власть. Ей оставалось совсем немного — подстроить смерть Оррина и усадить своего сына на трон. Но тут её настигла промашка: один из слуг донёс Оррину, что его хотят убить. Оррин бежал из замка и обвинил свою мачеху в покушении на него и узурпации власти. Он потребовал от вассалов поддержать его против мачехи, но лишь немногие пришли к нему. Оррину пришлось бежать из Сурды. Он укрылся в горах у гномов и в это время близко сошёлся с варденами. Спустя год он во главе трехтысячного войска вернулся в Сурду, разбил войска мачехи и брата и стал королём. — А... А что стало с ними — с мачехой и братом? — Оррин казнил мачеху, брат же его умер от кинжала предателя после битвы. Гермиона посмотрела на Оррина. Он сидел задумчив. По правую и левую руку от него сидели военачальники с золотыми цепями варденов на шее. Что интересно — военачальники, коих, не считая Брома и Аджихада, было пятеро, принадлежали к обоим полам. Одна из женщин-военачальниц сейчас что-то говорила королю. Оррин задумчиво слушал, изредка кивая. — А кто вокруг короля? Старейшины? — спросила Гермиона. — Они самые. Справа от короля сидит Аджихад. Он... — Глава ордена и правая рука короля — это я знаю. А с кем говорит король? — Сабра. За нею сидит Элессари, — Арья кивнула на женщину с яркими румянами и тенями на лице, — По другую сторону за Аджихадом сидит Джормундур — он правая рука правой же, — Арья хихикнула, — руки короля — Аджихада, а за ним сидят Умерт, Фалберт и Бром. — А кто эта негритянка, сидящая рядом с Аджихадом? — Его дочь Насуада. Если Джормундур правая рука Аджихада, то про неё можно сказать, что она его левая рука. Правда временами эта рука очень порывиста в решениях. Гермиона кивнула, внимательно рассматривая окружение короля. Бард меж тем всё ещё пел свою песню. От описания битвы он перешёл к подвигам определённых её участников, упомянув поединок Джормундура с тремя сильнейшими рыцарями самозванца Озрика, и захват двух знамён Аджихадом, бившимся против пятидесяти врагов в одиночку. — Ну это он конечно... преувеличил, — шепнула Арья Гермионе, — Как мне Аджихад рассказывал, на него набросилось всего лишь пятеро, но бардам интереснее петь про победу одного над легионом. — И много ли воинов участвовало в той битве? — спросила Гермиона, — Бард что-то говорил про десять тысяч. — Тоже преувеличение. Хотя за самозванцем и правда было больше войск — пять тысяч, но большая часть их состояла из плохо обученного ополчения. Они бежали, едва вардены налетели на них. А вот лорды и их отряды, поддерживавшие мачеху Оррина, несмотря на меньшую численность, отступили в лагерь и неплохо оборонялись несколько часов. Варденам и верным Оррину лордам так и не удалось сломить их. — И как же тогда Оррин победил? Применил какую-нибудь хитрость? — Нет, его враги сами нечаянно помогли ему. Видя, что лагерь не взять сходу, Оррин велел войскам отступить и начал переговоры. Он предложил противникам сдаться на его милость — как-никак по закону он был их королём. Военачальники Сеналы и Озрика изначально отказывались сдаваться, но в разгар переговоров внезапно выяснилось, что узурпатор и его мать тайно бежали, бросив своё войско. Видя это, выступавшие на их стороне лорды и дворяне решили, что не видят больше смысла в служении трусливо оставившему их сюзерену и присягнули Оррину. — А куда бежал брат короля с матерью? Да и зачем, если войско было на его стороне? — Они укрылись в замке неподалёку. Вообще, при Озрике всем заправляла его мать и бежать из лагеря было её инициативой. Так получилось, что её досель послушный сынок внезапно показал норов и отправился командовать войсками на передовую. В итоге он получил булавой по шлему и стал малоотличим от мёртвого. Ну а мать его, как и всякая человеческая женщина видящая в своём сыне лишь нуждающегося в опеке ребёночка, сильно испугалась за его здоровье и организовала тайную эвакуацию сына и себя за одно. Правда, это мало им помогло. — Оррин настиг их? — Да, но ещё раньше настигло их предательство. Начальник королевской стражи, которому доверилась Сенала, имел зуб на неё. Он убил Озрика, а Сеналу выдал Оррину. — И тогда он её казнил? — Именно. — А что стало с начальником стражи? — Он получил по заслугам от короля. — И что же? — Ну-у-у... Тут в двух словах не рассказать. Дело было так: лорд Фальвик, командовавший королевской стражей у Сеналы, хотел получить в надел город Кандерру. Сенала отказала ему в этом. Тогда он тайно вступил в сношения с Оррином и попросил даровать ему этот город взамен за помощь в отвоевании трона. Оррин согласился. И вот, когда Сенала с сыном оказались в руках у Фальвика...

***

Звон лат и топот сапог заполнили пространство под каменными сводами. Толпа покрытых пылью и кровью воинов под командованием могучего негра вошла в зал и быстро построилась вдоль стены. Их как будто ждали — в зале уже находились люди — тоже воины, покрытые бранной пылью. Некоторые из них охраняли пленников — безоружных и связанных воинов и женщину в богатых одеяниях и рогатом чепце. Пленные бросали полные бессильной ярости взгляды на одного из стороживших воинов, судя по украшенным латам, военачальника. Женщина же неподвижно смотрела на располагавшееся подле ног военачальника ложе, на котором в луже собственной крови лежал юноша с широко раскрытыми глазами и перерезанным горлом. Рядом лежал ещё один труп. Военачальник, бросая взгляды то на труп на ложе, то на державших пленников воинов, вертел в руках корону. Когда в залу вошли воины с негром он крикнул им: — Я буду говорить с королём! — Ожидайте, король идёт, — ответил Аджихад и проследил за тем, чтобы его воины построились в три шеренги напротив воинов в зале. На галерее сверху также раздались звон железа и топот — отряд стрелков построился наверху и нацелил арбалеты на отряд воинов, державших пленника и женщину. Воины с беспокойством посматривали на военачальника, крутившего в руках корону. Тот внешне держался уверенно, хотя во взгляде его проглядывали небольшое нетерпение и беспокойство. Прошло несколько минут напряжённого ожидания. Наконец, в коридоре опять раздались лязг доспехов и топот. — Король! Дорогу королю! Воины Аджихада расступились, пропуская внутрь Оррина в окружении свиты и телохранителей. Едва войдя в залу, Оррин быстро окинул взглядом стоящих там людей. — Эй вы, на колени! Король здесь! — крикнул военачальник с короной в руках своим подчиненным и сам встал на колено, протягивая корону Оррину. При звуке его голоса женщина вздрогнула и взглянула на военачальника. Отсутствующее выражение в её глазах начало сменяться ненавистью. — Кто тут лорд Фальвик, начальник королевской стражи? — спросил Оррин, будто не замечая протянутой ему короны. — Это я, милорд, — ответил военачальник с короной, — Вы получили моё послание? — А что я по-вашему тут делаю? Где мой брат? — Презренный узурпатор уже не потревожит ваше величество. Вон его тело. Всё ещё игнорируя протянутую ему корону, Оррин прошёл к ложу с зарезанным юношей. Некоторое время он стоял молча, потом спросил, кивнув на второй труп: — А кто это? — Граф Анри Даларус. Он хотел помешать мне прирезать узурпатора, но мои люди успокоили его, — усмехнулся Фальвик, — Остальных мы схватили. — Так значит, это вы убили моего брата? — Лично, государь, — Фальвик подошёл и опять протянул Оррину корону. — Я не позволял вам брать моё имущество! — неожиданно гневно прикрикнул Оррин, отчего лорд Фальвик вздрогнул, — Паж, возьмите корону у господина лорда и передайте ювелиру. Её необходимо переплавить. В последнее время её касалось слишком много предателей, так что я брезгую её носить. Паж поспешил исполнить волю монарха. Фальвик нервно сглотнул и опять обратился к королю: — Ваше величество, вы помните о моем нижайшем прошении... — Помню, подождите! Эренвальд, пусть тело моего брата доставят в Сурду и похоронят с почестями, достойными принца. Но не в усыпальнице королей, а рядом. Этого человека, — король показал на труп графа Анри, — Похоронить как героя вместе с прочими павшими в этой битве. — А что прикажете сделать с... женой вашего отца? — лорд, к которому обращался король, кивнул на женщину с ненавистью смотревшую на Фальвика. — Её тоже похороните. На пустыре этого замка. Заживо. Исполняйте. Многие испуганно переглянулись, когда король озвучил приказ, но медлить с исполнением не стали: Сеналу схватили и повели к выходу. Впрочем, она не сопротивлялась. Лишь оказавшись рядом с Фальвиком, она бросила ему в лицо: — Змей! Знай: в пекле или на небесах я настигну тебя! Не будет тебе покоя ни в этой жизни, ни в грядущей! Не будет! Её крики ещё долго разносились по коридорам замка. — «Не будет покоя?», — задумчиво спросил Оррин, — Что ж, мы это узнаем. — Что узнаем? — лорд Фальвик подобострастно заглянул в глаза королю. Вместо ответа король деловито спросил его: — Лорд Фальвик, в вашей полугодовой переписке со мной вы, кажется, просили у меня Кандерру с угодьями в обмен на вашу службу? — Вы абсолютно правы, милорд. Король кивнул Фальвику и крикнул: — Принести мой ларец с бумагами! Когда нужный ларец был доставлен, король достал из него свиток с печатью и протянул его Фальвику: — Властью, данной нам небом, мы, милостью Создателя король Сурды Оррин I, жалуем вас, лорд Фальвик, городом Кандерра и прилежащими к нему угодьями в вечное владение вам и детям вашим. — О, государь..., — лорд уже протянул руку к грамоте, но король прервал его: — Присягните мне и можете считать себя господином Кандерры. Фальвик встал на колено: — Клянусь служить вам, ваше величество, что бы не случилось! Он поцеловал руку короля. Тот подал ему свиток. Лорд с жадностью схватил свиток и, поцеловав королевскую печать, хотел идти, но Оррин остановил его: — Подождите, лорд, я хочу у вас просить кое-что. — Да, государь? — Чем вы присягнули мне? — король испытующе глянул на лорда. — Простите, государь, не очень понимаю, о чем вы... — Какой частью тела вы только что совершили присягу? — Языком, ваше величество. — Языком... Скажите, а... брату моему вы тоже присягали? — А... Ну да. Так многие делали. — Многие меня не волнуют. Брату моему, я полагаю, вы тоже языком присягали? — Ну, по-иному клятв не дают, ваше величество... — Языком или нет, я спрашиваю? — Языком, государь. — Языком... Как интересно, не находите: две присяги на один язык. Одна из них закончилась кинжалом в горле моего брата. Знаете, что-то я не хочу, чтобы присягнувший мне человек меня потом зарезал. — Государь! — воскликнул лорд, — Я убил его из верности к вам! — Да, вот только тогда вы служили ему! — Но ведь вы всегда были законным наследником трона! — Тогда где же вы были, когда моя мачеха вознамерилась этот трон у меня отнять? А? Лорд не нашёлся, что на это ответить. — Взять его, — велел король. Стоявшие наготове солдаты тут же схватили лорда. — Король! — крикнул лорд, пытаясь вырваться, — Пощадите! Клянусь, этого не повторится! — Уж я о том позабочусь, не беспокойтесь. Итак, лорд Фальвик, клятвопреступник и предатель, слушайте волю вашего короля, а присутствующие здесь будьте свидетелями: за то, что вы помогли мне в борьбе за корону, я жалую вас и ваших детей Кандеррой, как мной и было обещано. Но в обмен на условия: первое — я запрещаю вам, вашим близким, вассалам и слугам самовольно покидать ваши земли; второе — запрещаю вам, вашим близким, вассалам и слугам самовольно принимать у себя других аристократов и их посланцев; третье — запрещаю вам, вашим близким, вассалам и слугам как-либо связываться с другими благородными домами; четвёртое — запрещаю вашим детям и близким вступать в брак с представителями других домов. — Но как тогда мне поженить детей, государь? — спросил Фальвик, — У меня сын и две дочки... — Все вышеперечисленные правила может отменить лишь полученное от меня разрешение. Пишите мне, если надо. Вы всё поняли? — Да, государь, — Клянётесь ли вы исполнять эти правила? — Да, ваше величество,— лорд с облегчением выдохнул, — Благодарю вас за ваше милосердие... — Я не закончил. Чтобы вы не нарушили мой приказ, я решил подстраховаться. У вас я вижу, очень ветреный язык, не так ли? Сперва он поклялся в верности моему брату, потом мне, а теперь вот поклялся на исполнение установленных мной условий. Не многовато ли клятв на один язык? Лорд молчал, испуганно глядя на короля — он уже догадывался, к чему клонит король. — Чтобы ваш язык не поклялся в чем-нибудь ещё, — продолжил король Оррин, — Я велю разлучить вас с ним. — Государь..., — просипел лорд Фальвик. — Также, — продолжал король, — Дабы у вас не возникло соблазна покинуть ваши владения без моего разрешения, я приказываю ослепить вас. Отведите лорда к палачу — старина Берт уже заждался. Стража поволокла Фальвика к выходу. — Государь! Помилуйте! Государь! Госуда-а-а-арь! Но король уже не слышал его, он повернулся к связанным людям, которых держали перепуганные стражники, ещё недавно подчинявшиеся лорду Фальвику. Связанные воины, оставшиеся верными убитому Озрику, смотрели на Оррина с благоговейным страхом и восхищением. — Приказываю развязать этих людей. Встаньте, господа, — король обратился к ним, — Я знаю, что вы служили моей мачехе и её сыну-узурпатору и были верны им несмотря ни на что. Если будете так же служить мне, то я готов сохранить ваши земли и титулы за вами. Если вы не желаете служить мне, то вольны идти куда угодно, но тогда ваши земли и должности при дворе я заберу. Даю вам срок подумать до вечера. Всего хорошего. Король развернулся и вышел вон из залы.

***

Пир выдался довольно долгим и весёлым. Под нескончаемые рассказы Арьи Гермиона не заметила, как осушила пару кубков крепкого ароматного вина... Чем кончился пир и как она вернулась в палатку, гриффиндорка так и не смогла вспомнить. Утро встретило её похмельем со всеми его "прелестями" — раскалывающейся головой, тошнотой и чувством разбитости напополам со стыдом. Это было первое похмелье в её жизни. Гермиона думала сделать себе одно противоядие от похмелья, про которое случайно прочитала когда-то, но едва она доползла до своей сумки и нашла там нужный ингредиент, она поняла, что от запаха трав её сейчас стошнит. Хорошо, что она успела добежать до выхода из палатки, прежде чем рвота настигла её. — Гермиона, что случилось? — раздался прямо над её ухом громогласный голос Брома. Гермиона попыталась поднять на него глаза, но зажмурилась от нестерпимо яркого солнца. Она покачнулась, но Бром успел подхватить её. Принюхался: — А, понятно. — Бога ради, не кричите! — простонала гриффиндорка, которой окружающие звуки нестерпимо резали по ушам. Из палатки высыпали остальные эльфы и Северус: — Что у вас случилось? — Кто с ней пил вчера? — сурово спросил Бром, от звука голоса которого Гермионе опять показалось, что ей надели на голову кастрюлю и колотят по ней кувалдой, — Вы знаете, что наша раса не способна выпить так же много, как вы? — Мы тут не причём, она пила с Арьей, — ответили эльфы. — К тому же мисс Грейнджер — совершеннолетняя девушка и сама может следить за тем, сколько и чего пьёт, — добавил Снейп и повернулся к Гермионе, — Что у вас? Похмелье? — Да не орите! — от мучений Гермиона сама перешла на крик, — У меня и так голову разрывает. — Ответ исчерпывающий, — Северус протянул Гермионе какой-то пузырёк, — Вот, велите служанке развести три капли на кружку воды и потихоньку пейте. Через час почувствуете себя лучше. Но рекомендую ничего не вкушать до вечера. — Господин Снейп, я, кстати, шёл к вам от его величества, — Бром обратился к Снейпу. Эльфийки тем временем подхватили Гермиону под руки и уложили в кровать. Северус же о чём-то быстро переговорил на улице с Бромом. Гермиона расслышала лишь голос Северуса: — Я готов, — после чего тот поманил к себе чарами свой походный сундук и удалился с ним куда-то. Микстура, данная Северусом, оказалась весьма действенна — мало того, что она была "божественно кислой", так после неё состояние Гермионы и правда начало стремительно улучшаться. Тошнота и непереносимость света и звуков пропали, голова прошла и о вчерашнем застолье напоминала лишь небольшая слабость. Все эльфы ушли куда-то, а Гермиона, в виду своего состояния, осталась пока в палатке. Лежа на кушетке и по глотку отпивая раствор зелья, Гермиона по крупицам начала восстанавливать вчерашний вечер. Оказалось, что она запомнила вполне много: на пиру она всё время говорила с Арьей, выслушивая рассказы о юности Оррина. Тогда она не придала им особого значения, а сейчас задумалась о странности: согласно Арье, Оррин приказал заживо похоронить свою мачеху и изуродовать предавшего её лорда. Казалось, такие приказы должны исходить от человека, внушающего ужас одним своим видом, Оррин же выглядел довольно...обыкновенно. Сними с него корону и надень пиджак — обычный молодой учитель-магл из Британии. Впрочем, в осанке его и правда чувствовалось нечто королевское, но жестоким он не выглядел. От раздумий Гермиону отвлёк треск разрезаемой ткани. Напротив её кровати, в тёмном углу рядом с перегородкой кто-то аккуратно резал полог палатки. Забыв о слабости, Гермиона соскочила с кушетки и притаилась в тени, взяв палочку на изготовку. Полог палатки был разрезан и внутрь проникла низенькая фигура, по глаза замотанная в тёмные одежды. "Хм, такой маленький. Или ребёнок, или карлик". Оглядевшись, фигура осторожно направилась к столу, стоявшему в мужской части палатки, придерживая что-то за пазухой. Гермиона, стараясь не шуметь, выбралась из своего укрытия и спряталась за перегородкой, продолжая следить за незнакомцем. Низкорослый незнакомец, добравшись до стола, извлёк из-за пазухи изящный кувшин и, откупорив его, начал разливать его содержимое по бокалам, стоявшим на столе. "Неужели отрава?" — мелькнуло в голове Гермионы. Действовать нужно было незамедлительно — вряд ли таинственный незнакомец был другом. Гермиона уже хотела было применить к человеку Остолбеней, как вдруг услышала тихий голос: "Погоди, Гермиона. Не сейчас". Голос был телепатическим и как будто знакомым. Оглядевшись, Гермиона внезапно заметила возле своих ног серого кота, который замер перед прыжком. Он быстро глянул на неё и в голове опять прозвучал тот же голос: "Солембум. Не признала?" Тут снаружи раздались два голоса. Один из них принадлежал служанке Гермионы, а второй... — Уверяюсь вас, сударыня, кроме моей госпожи там нет никого. Я только что вышла и там никого постороннего не было. — Да? Ну так веди меня к своей хозяйке. У меня дело есть. — Госпожа не может вас принять, она... отдыхает. — А я лучшая компания во время отдыха. "Анжела? И она тут?" — спросила Гермиона Солембума, но тот её не слушал, подкрадываясь к человеку. Незнакомец явно занервничал, услышав голоса снаружи. Тут издали донёсся раскатистый грохот, заставивший женщин снаружи палатки замолкнуть, а незнакомца и Солембума удивлённо повернуться в сторону звука. "Это Снейп", — догадалась Гермиона, — "Видать, уже показал королю порох..." Тут Гермиона увидела, как маленький незнакомец тихо поставил кувшин и, пятясь, вытащил кинжал из рукава. "Давай!" — раздался голос Солембума. Гермиона магией обезоружила человека, а Солембум прыгнул на него, но несколько неудачно: после заклинания Гермионы карлик обернулся и метивший на спину Солембум попал ему на руку, что, однако, не помешало ему тут же вцепиться в неё мёртвой хваткой. Человек взвизгнул и мгновенно преобразился: теперь это тоже был кот — рыжий. Два кота-оборотня сцепились и закружились по палатке, шипя и рыча как пантеры. Гермиона держала наготове палочку, но не стреляла, боясь попасть не в того кота. Тут в палатку заскочили два стражника, служанка и Анжела. Трое первых удивлённо замерли, а Анжела, прошмыгнув под алебардами стражи, выхватила меч: — Солембум, ко мне! Серый кот тотчас отскочил от рыжего. Гермиона только и ждала этого — её Иммобулюс попал точно в цель и рыжий кот упёрся мордой в пол, застигнутый заклятием в прыжке. Подбежавшая к нему Анжела удивлённо нахмурилась, но переведя взгляд на Гермиону, быстро смекнула, в чём дело: — Спасибо за выручку, — она повернулась к служанке, — А ты говорила, что тут нет посторонних. Ну, что встали? Вы двое — стерегите кота. Да не моего — рыжего, а ты — беги за главным. —Линда, сообщи эльфам, а также королю и Брому, — кивнула Гермиона и служанка убежала искать короля. — Спасибо, ещё раз и... Ба! — Анжела удивлённо вгляделась в лицо Гермионы, — Вот-так-так! Не ожидала тебя тут встретить. Солембум, узнаешь? "В отличие от некоторых, я Гермиону сразу узнал", — пробурчал потрепанный кот, приводя себя в порядок после боя. — Привет, Анжела. А ты как тут оказалась? — Ну, я везде, где какая-то суета намечается, а тут такая суета скоро будет, как свадьба у гномов. А ты... А, так вот почему имя одной из прибывших от эльфов чародеек мне показалось знакомым! Ты от эльфов приехала, так? — Ага. — Надо же, это я не смогла предвидеть. Одно из двух, или старею, или... Солембум, так что с этим котом? "Во-первых, это кошка", — ответил Солембум, вылизываясь, — "А во-вторых, она принесла этот кувшин. В общем, не советую пить то, что разлито на столе". — Етить, они с котом разговаривают, — пробурчал один из стражников, с опаской косясь то на кошек, то на Анжелу. Анжела подошла к столу и осторожно понюхала кувшин: — Странно. Очень странно. — В чём дело? — спросила Гермиона. — Понюхай. Гермиона понюхала. Жидкость из кувшина имела лёгкий медовый запах, довольно приятный. — Пахнет приятно, нежно. — Пахнет? Ты чувствуешь запах? — Да. А что? — А я вот не чувствую, хотя у меня очень чуткий нюх и яды я только так по запаху определяю. Странно. Да и на вид как вода. Солембум, ты что скажешь? Кот запрыгнул на стол и нюхнул один из бокалов: "Вода водой. Непонятно. Зачем тайно подливать её?" Тут на улице раздался звон железа и топот множества ног и в палатку вбежали ещё воины.