Посмертные проклятия - вред и польза

Три года назад… «…Нет, только Люциус мог незаметно подсыпать мне эту отраву… Мерлин, как же мне плохо… Наверняка сейчас в своём Министерстве рядом с этой грязнокровкой улыбается…» Нарциссу Малфой корёжило. Сминало сознание и отравляло трезвый рассудок нечто – причину заболевания леди так и не нашли. И сын, Драко Малфой, ставший колдомедиком, тоже грешил на отца, но доказательств, как и мотива, так и не нашёл. Глядя на мать, которая, что скрывать, медленно, но верно сошла с ума, наследник рода боялся смотреть безумной женщине в глаза, как и страшился прислушаться к тихому бормотанию, похожему на шипение… Иногда скользила в сознании Драко мысль, что смерть может стать для матери освобождением. Он гнал эти мысли прочь, из уважения и любви к матери от которой осталась лишь сильно исхудавшая оболочка. Смерть к Нарциссе Малфой пришла во время осмотра. Каждый день Драко проверял её самочувствие, отмечая всё большие ухудшения, но сейчас, казалось, болезнь отступила – глаза на измождённом лице виделись вполне разумными, ритм сердца не сбоил как предыдущие две недели. - Сыночек, выслушай… ты должен знать, и я, и твой отец гордимся тобой. Я рада, что именно ты мой сын. И передай своему отцу… – Лицо женщины неуловимо поменялось, с каждым словом искажаясь злобой всё больше. - …передай, что этот аристократишка может меня отравить, может гулять от меня на стороне, пороча моё имя леди, но за это… за это он расплатится. Я… - хрип вырывался рывками из горла Нарциссы, клокоча в грудной клетке и мешая дышать. Но то, что смутило разум женщин: её обида и злоба, горечь и ярость - требовали высказаться… - я проклинаю тебя, Люциус Малфой, и да помутится твой рассудок, и предаст тебя твоё тело, и да возжелаешь ты своего врага – заклеймённую грязнокровку… Обессиленная миссис Малфой легла на подушки, и когда Драко прикоснулся к матери, то понял, что с последними словами она испустила дух. Тем же вечером к его отцу полетела сова с письмом. Виновен или нет, но Люциус Малфой в праве знать о смерти жены.

***

- Да что он вообще о себе возомнил! Гермиона пыхтела и злилась, но поделать ничего не могла. Ободранные запястья, с огромными усилиями, но удалось высвободить из верёвок, а вот повязку с глаз снять не удалось - заколдованная вещица не имела ни одного узелка и не сдвигалась с места, будто была приклеена. Ноги остались в металлических браслетах, которые не расстегнулись, зато Гермионе удалось отцепить свои оковы в месте соединения со спинкой кровати, и теперь при каждом шаге звенела цепь. В надежде на удачу Грейнджер облазила всю комнату вдоль и поперёк, на ощупь обнаружила графин с водой, который чуть не разбила, и из которого облилась, когда решила попробовать, что же там плещется. Затем был отшибленный об угол, скорее всего, комода палец и ушибленное о столбик кровати плечо. Таким образом девушка пыталась отвлечься от желаний своего тела, которые пробудил её похититель, и, уж что скрывать от самой себя, то, что он украл обличье Малфоя, было особенно будоражащим фактором. Невольно мысли Гермионы переключились на недавние события, произошедшие в Праге…

***

… Город очаровывал. Завладевал сердцем потихоньку, с каждой прогулкой оставляя в душе неизгладимый след. И сейчас, сбежав из отеля, Гермиона была почти счастлива. В чёрных водах Влтавы отражалось бесконечное количество звёзд, и, опиравшись на перила моста, девушка не могла оторвать взгляд от искрящейся поверхности реки. И в этот момент такими далёкими казались события во Франции, как и сама легкомысленная страна осталась позади. И не было ничего прекрасней этих ночей, перемигивающихся озорными огоньками большого города. Прага дышала, и Гермиона влилась в этот ритм, жила в такт… - Очаровательная ночь, мисс Грейнджер. Но это совсем не повод сбегать из предоставленной Вам комнаты: ни сегодня, ни предыдущие шесть раз. Глаза Люциуса Малфоя казались двумя огоньками этого города. Он весь вписывался именно сейчас и именно сюда, и тон его - необычайно мягкий, почти бархатный - тоже был к месту. - Я буду делать то, что посчитаю нужным - Вы больше не мой куратор, и самое страшное, что Вы можете сделать - это написать жалобу, чтобы меня от Вас отстранили и заперли в кабинете, или нет, напишите мне похвалу, чтобы я постоянно ездила с Вами, это пострашнее будет. - Мисс Грейнджер, Вы забываетесь. – В голосе лорда мелькнула сталь. - Вы нарушаете моё уединение и ждете, что я буду милой? Гермиона хмыкнула. Что-что, а теперь она с Малфоем на равных и будет говорить так, как ей вздумается. Вот только Малфой не стал терпеть такой наглости от грязнокровки. - И ещё Вы забываете, что я не только работник, но и мужчина. Аристократ подвинулся ближе, и от этого стало страшно… - Вы мне угрожаете? Да что я Вам сделала? Попытка отодвинуться ни к чему не привела, за спиной находились перила и шумела Влтава. - Скажите, мисс, Вы ещё собираетесь замуж за того рыжего, одного из Уизли? - Да, только Вас это никак не касается! - Отчего же… как только вы с мистером Уизли поженитесь, Вы сразу погрязнете в детях и будете безвылазно сидеть дома. А я смогу вздохнуть гораздо спокойней. Несмотря на смысл последней фразы, голос лорда звучал неспокойно, с угрозой. - Так почему Вы не рады? - Мисс Грейнджер… Вы не выйдете замуж за Рона Уизли, останетесь в Министерстве Магии, наверняка дослужитесь до какого-нибудь значимого поста, и всё это время Вы будете портить мне нервы. Вы, безусловно, самая отвратительная грязнокровка, с которой мне приходилось сталкиваться, но я смирился… к тому же в Министерстве так мало женщин, а я, знаете ли, вдовец… Из-за отражающегося в его глазах города казалось, что его душа, черная как ночь, сверкает и подмигивает юной волшебнице. Он был так близко, и, кажется, намеревался поцеловать Гермиону. - Мистер Малфой… Не показалось. Поцелуй был сладок, но чуть горчил. Пожалуй, только так шатенка могла описать ощущения. Чувствовался бесподобный опыт за плечами у мужчины. Но память о личности лорда, что он - пожиратель смерти… Бесконечно сладко и ужасно горько. На очень короткий миг Гермиона ответила на настойчивые движения губ, чтобы в тот же миг оттолкнуть мага. И одновременно рядом сверкнула вспышка фотоаппарата. «Очень надеюсь, что это просто туристы…» - Мистер Малфой, я не знаю, чем Вы руководствовались, но больше ничего такого не делайте! – с этими словами девушка развернулась и пошла прочь. Вслед ей понеслось: - Вы можете говорить что угодно, но мы с вами знаем, что вы мне ответили! И уже на следующее утро можно было увидеть в выпуске Пророка заголовок: «Героиня войны и бывший пожиратель смерти! Парадоксы страсти!» И фотография, на которой показано, как Люциус Малфой наклоняется к ней, впивается в губы страстным поцелуем, а Гермиона чуть теснее прижимается и слегка скользит руками по груди аристократа, как будто хочет обнять. И всё. Всего полсекунды отделяли снимок от правды. Девушка в очередной раз всматривается в газету, ожидая, что может сейчас она его оттолкнёт, но фото снова заново показывает поцелуй. От стыда покраснели уши. И, кажется, остальное тело тоже. Сразу становятся понятны взгляды встречных по дороге в ресторан гостиницы, сослуживцев. Гермиона положила голову на руки. «Мерлин! Что же подумает Рон… О не-е-ет!...» - Вам плохо, мисс Грейнджер? – рядом склонился источник её сегодняшних неприятностей. На лице аристократа проступала лёгкая усмешка. Это невинное замечание мгновенно взбесило девушку, и она зашипела не хуже змеи. - Это всё из-за Вас! Что Вам в голову ударило вчера? - Я Вам вчера всё объяснил. Вы не выйдете замуж за Рона Уизли. - Да как Вы… Стальные глаза лорда опасно блеснули - Повторения хотите? - и кивнул на газету. - Да идите Вы к Мерлину со своими угрозами! – и резко встала из-за стола. Стул отлетел и ударился об пол. Некоторые люди обернулись на шум, отрываясь от завтрака. Но смотреть уже было не на что – скандал закончился, не начавшись, за отсутствием одной из сторон - Гермиона ушла к себе.