Посмертные проклятия - вред и польза

На границе между сном и явью, в полудрёме, тело грязнокровки стало особенно отзывчиво - любое прикосновение вызывало довольный стон, а колени податливо расходились от малейшего касания. Палец, введенный совсем неглубоко, был благодарно окутан влагой. Гермиона, словно кошка, выгибала поясницу. Перед глазами красным пятном мелькают запястья с содранной кожей. Они раздражают и притягивают. Лёгкая боль в постельных забавах весьма возбуждала Люциуса. Перед глазами, почти как наяву, мелькал образ прехорошенькой попки с красными следами от шлепков и стянутыми над этим великолепием руками. Пробуждением для Гермионы было не особо приятным – из восхитительной, томительной неги вывела боль в запястьях. Кожа горела будто огнём, и одновременно пожар разгорался внизу живота. - С добрым утром, малышка. Ты уже готова попросить меня? Стоя на коленях, лицом в подушку и вывернутыми руками, Грейнджер была готова его лишь убить. Пользуясь беспомощностью девушки, мужчина ни в чём себе не отказывал. Руки по-хозяйски уверенно погладили бёдра, то спускаясь почти до колен, то принимались массировать ягодицы, бесстыдно задранные вверх. Плавно скользнули к груди – качнуть небольшие упругие полушария, сжать, перекатить между пальцами затвердевший сосок. Бедра Люциуса придвинулись, позволяя почувствовать его желание и, неосознанно, разгоряченная ситуацией волшебница ещё сильнее, почти до боли, выгибалась ему навстречу. - Попроси… - шёпот прошёлся горячей волной по нервам, а губы отметили нежное место за ушком лёгким укусом и поцелуем. - Слезь с меня, боров! – в надежде, что похититель снова разозлится и уйдет, Гермиона сыпала оскорблениями – Ты! Грязный ублюдок! Да ты ничего не можешь, если девушку не свяжут! Козёл! Отпусти меня сейчас же! Но в этот раз Малфой не собирался уходить из комнаты. Схватив девушку за копну волос, уткнул её лицом в подушку – теперь грязнокровке было не до разговоров – глотнуть бы воздуха. Чтобы маленькая дрянь не задохнулась, пришлось выпустить её спустя некоторое время, но урок прошёл даром: почувствовав, что ей освободили голову, Грейнджер снова начала браниться. Со звонким шлепком тяжёлая рука оставила чёткий отпечаток на ягодице. Спустя мгновение второе бедро украсилось аналогичным украшением. Гермиона затихла, не зная, чего ожидать – только сейчас девушка в полной мере осознала, что находится в полной власти психа: он может её резать, да что там… убить, и никто, ни единая душа не узнает об этом. - Наконец-то испугалась? – шёпот около самого ушка запустил по коже мурашки. Длинные пальцы пробрались во влажную глубину. Несколько движений там, и, кажется, всё тело застывает от ужаса. В полной власти. Абсолютно. И похититель сделает то, что захочет. Страшно. - Мне нравится, как ты дрожишь… - проведя вдоль позвоночника губами, легко целуя, мужчина добрался до шеи, чтобы оставить на ней следы своей страсти, одновременно лаская волшебницу изнутри. - Как испуганная зайчишка… попроси меня. Измученный разум Гермионы посетила сумасшедшая мысль: ведь психи – они повёрнуты на чём-то конкретном, просто так просить он не будет. И делать он может, что захочет, но тем не менее ждет капитуляции. То есть таким образом можно потянуть время! А там, может, и Гарри забьёт тревогу и организует поиски. Мысль не успела ещё до конца оформиться, как с губ сорвалось решительное: - Нет! - Глупенькая дрожащая зайчишка… Слыша, как усмехнулся мужчина, Гермиона поняла, что где-то ошиблась в своих заключениях. Резкий рывок, теперь девушка лежит на спине, точнее, на связанных руках. Запястья, кажется, разодрались до крови, а плечи выворачивает, но это ни капельки не мешает похитителю. Забросив длинные ножки пленницы себе на плечи, легонько проникает туда, где только что были лишь пальцы. Движения сопровождает лёгкий звон тонких цепей на ногах. Внизу живота грязнокровки всё скручивается отнюдь не от боли. От желания. Становится горячо, то ли от стыда, то ли от горячих рук. Они, ласково придерживая на весу бедра девушки, разрешают мужчине скользить на скрещении бёдер, позволяя испытать лишь самую малую часть того удовольствия, которое обещают такие движения. - Трусливая зайка… Резко бросив ноги Гермионы, доставляя ещё больше боли, принимается ласкать губами грудь, словно забыв, с каким упоением ласкал её внутри. Боль и удовольствие странно переплетаются в теле девушки. Дождавшись громких стонов, когда девушка окончательно потеряла связь с реальностью, Люциус выпускает изо рта такую привлекательную часть тела и с превосходством смотрит на Грейнджер. Не видя этого, она прекрасно чувствует, когда от неё отстраняется мужчина. Прогибается спиной в надежде, что прерванное удовольствие продолжится. - Ты так боишься признать, что хочешь меня. – Легонько укусив за чувствительный сосок, Малфой вырывает из неё ещё один протяжный стон. – Попроси меня сейчас, потому что иначе я развернусь и уйду, а ты так и не узнаешь, как тебе может быть хорошо, и будешь мучиться от неудовлетворения так же, как и вчера… проси… И поцелуй закрывает рот, давая время подумать. Руки ласкают истерзанную умелым ртом грудь, член прижимается к бёдрам, чуть-чуть раздвигая влажные складочки. Уверенный в своей победе Люциус освобождает руки своей пленницы, не прерывая поцелуя. И надо сказать расчёт оправдался – узкие кисти в кровавых разводах сначала упираются в плечи мужчины в попытке сопротивляться и спустя несколько секунд уже притягивают к себе ближе. - Я... я про… - судорожный всхлип от ещё одного легкого толчка бёдрами и от откровенных поцелуев груди прерывает речь лишь на секунду. – Прошу тебя… Спустя мгновение, волшебство желания рассеивается в чистой боли. С криком и слезами юная волшебница пытается отползти, больше никогда не чувствовать. Всего одно движение. До самого конца. И в этот момент тело мужчины застывает. - О, какой же Уизли дурак! – резко покидает уютное тепло женского тела. Чтобы вернуться. - Тихо… Тихо маленькая, тихо. Сейчас всё пройдёт… Поцелуи, лёгкие, как касание пёрышка, покрывают всё лицо девушки, собирая многочисленные слёзки. А потом страстный поцелуй в губы, который затягивает всё глубже. На него надо ответить. И чем дальше, тем сильнее отвлекает от стихающей боли. И грубо насилуя её рот, Люциус тем не менее чрезвычайно нежно продолжил двигаться у неё внутри. Ритм изменился, Гермиона уже не чувствовала боли и сама цеплялась за единственный источник наслаждения. Скрестила ноги у него на пояснице, притягивала его за волосы для поцелуя. Стремилась к окончанию этой пытки-наслаждения. Всё ярче разгорались ощущения, оттененные лёгкой болью в руках, крепко сжатых в ладони мужчины. Движение внутри. Губы пьющие дыхание. Воздух вокруг пропитывается вздохами так сильно, что его не хватает, чтобы дышать. Кто это стонет? Неужели это – она? Когда героиня войны стала такой? Глухо стонущей в объятиях незнакомца с лицом Малфоя. Не способной думать, сосредотачиваться – только отвечать движением на движение. Есть только это – то легкое скольжение, то яростные толчки. И не понять, что больше нравится. Мир вздрогнул, вместе с глухо простонавшим мужчиной. Горячая липкая влага растеклась по дрожащим бёдрам Гермионы. Желание, так долго копившееся внутри, взорвалось, чтобы свести судорогой ноги и затуманить голову удовольствием. И пусть внутри всё ещё немного саднит… Пусть это явно не брачная ночь, как мечталось... Пусть она не знает, кто скрывается за голосом Малфоя… Но этот мужчина навсегда отпечатается в памяти Гермионы: лёгким запахом едва ощутимого одеколона, сильными руками, в каждой из которых так замечательно помещаются оба запястья; по исключительно его движениям, таких ненавязчивых и так привлекающих внимание – то, как он гладит её руку, перебирая пальцы, как убирает волосы за ухо и ещё тысяча мелочей.