Лёд между нами

Фингону снилось Хелкараксэ. Удушающая темнота, а затем неумолимый свет, от которого лёд сиял, словно раскалённый добела в горниле металл — но было так холодно, что ресницы смерзались всякий раз, когда он моргал. Тёмные силуэты родичей и их верных, неотличимые друг от друга в тюленьих шкурах. Ленты крови на безжизненных белых берегах, льющиеся из разбитых моржовых черепов. Десятки животных, выуженных из океана, кровью окрашивали лёд ржаво-розовым. Впервые за много недель свежее, ещё дымящееся мясо. Сквозь башни и крепости, высеченные самой стихией, проносится со свистом буран; целые города, горные хребты и леса безжизненно вздымаются вверх, словно выстроенные и сразу брошенные неведомыми цивилизациями. Пустота и ничто простираются вокруг, насколько доступно взгляду. Лёд отполирован, как зеркало, беспощадной силой ветра. Снег и лёд впиваются в глаза, горло, плоть, высасывая тепло и влагу, заглушая крики о помощи. Он выбирается из завала, нечем дышать: от паники или и правда кончается воздух — и он ногтями прорывает путь к свету... чтобы, вдохнув морозный солёный воздух, наконец, обнаружить, что никто не пробивался навстречу сквозь сугроб, чтобы спасти его. Дыхание оледеневает в горле и обжигает ноздри. Холодный пот бежит по загривку, как ледяные когти, и он задыхается — и опять совсем не может дышать, словно когти вдруг превратились в хватку пальцев на его горле. И он проснулся. Какое-то мгновение он не мог и пошевелиться, прикованный к постели холодом комнаты — простыни были холодными, и тело было таким холодным, и он сел, отдирая стылый лён от горла. Каждый вдох застревал в горле… он нащупал полог кровати, не нашёл, где тот раскрывается — и тянул, и тянул, и сорвал с колец угол занавеси. В панике он пробивал себе путь через толстую шерсть — и обнаружил, что снаружи холодно и темно. Огонь потух, луна сквозь окно не светила. Ноги его на полу неожиданно провалились в толстый слой снега, и от шока он закричал, когда этот снег послал иглы боли в кончики его пальцев, эхом агонии обморожения, которое он получил во Льдах. Не может быть, ведь всё прошло, я выжил, это сон, это должен быть… Окно распахнулось, и комната вдруг наполнилась пургой из снежных кинжалов, брошенных силой ледяного воющего ветра, это вышибло остатки воздуха из лёгких Фингона. Он не мог сделать ни вдоха, чтобы закричать, и едва мог стоять прямо под натиском снега, а ветер насквозь продувал тонкую ночную рубашку. — Маэдрос! — закричал он, не в силах сдержаться. И побежал к двери. Стылое железо дверной ручки обожгло пальцы, но он сумел открыть дверь и выскочил в тёмный коридор, захлопнув за собой дверь. И он побежал. Непослушные ноги оставляли мокрые ледяные следы… и он следовал знакомому пути в единственное место, в которое сейчас хотел попасть… и лишь когда захлопнулась за спиной дверь, он остановился. — Маэдрос... — выговорил он опять. В комнате было тепло, всё было залито слабым золотистым светом очага, но Фингон тепла не чувствовал. Он так и стоял спиной к двери, весь мокрый, дрожащий, пытаясь дышать, и ноги, казалось, его больше не держат. Железная полоса сдавила грудь и, с каждой попыткой вдоха, сдавливала всё туже. В ушах визжал ветер, в сердце ныл лёд, и чувствовал он лишь холод и одиночество, следовавшие за ним по пятам всё Хелкараксэ. Маэдрос сидел на диванчике перед огнём, в одних штанах и рубашке. Он медленно поднял глаза, и его веснушчатое лицо стало растерянным. Он нерешительно приподнялся. — Фингон?.. Фингон не двинулся с места, и Маэдрос сделал к нему несколько шагов. — Я как раз хотел посмотреть, как ты там… но не был уверен, что ты этого хочешь… Зубы Фингона так стучали, что он не мог говорить. Маэдрос подошёл очень близко, и с опаской поднял ладонь к лицу Фингона, будто одно лишь неверное движение — и его могли оттолкнуть. — Почему ты такой холодный?! И мокрый?! — Я… — Фингон сглотнул, — я плохой архитектор. Неумёха. Профан... — Да нет же, ну что ты такое говоришь! — Маэдрос провёл рукой по щеке Фингона и, когда тот не отстранился, осмелел и крепко обнял его. — Иди скорее к огню, согрейся! И потом расскажи же мне, что же случилось! Фингон не мог сопротивляться. Не хотел. Их спор не выходил у него из головы все последние дни, но Фингон так устал и сейчас не хотел начинать всё заново. Просто не мог. Он позволил отвести себя на диван. Ноги опять начали что-то чувствовать, и на каждом шагу он морщился от боли. — Вот, надень это! — Маэдрос сорвал ночную рубашку со спинки стула рядом с очагом. Фингон без колебаний стянул с себя мокрое и взял предложенную Маэдросом рубаху. Она была тёплой, сухой... и Фингон позволил себе вдохнуть запах тела Маэдроса, окутавший его, пока тот осторожно укутывал его плечи одеялом и подталкивал к дивану. — Могу я… могу я согреть тебе ноги? — взволнованно спросил он, и Фингон кивнул. Он закутался в одеяло и смотрел, как Маэдрос что-то делает с полотенцами. Наконец тот встал перед Фингоном на колени, стянул с него смерзшиеся ледяные носки и растёр ступни чистой тканью. Он немного неловко уложил одну ступню Фингона в сгиб своего правого локтя и принялся нежно растирать её левой рукой, не отводя от неё взгляда. Фингон вздрогнул — кончики пальцев закололо, когда кровь возобновила свой ток и потекла в замёрзшую плоть. Как он ни старался не думать об этом, перед глазами мелькали картинки кожи, вздутой от волдырей, мокнущих и отваливающихся язв обморожения, всплывая из памяти... и он почти уже ожидал увидеть свои ноги обмороженными и чёрно-синими, когда Маэдрос убрал полотенце. Но увидел совершенно нормальную, здоровую тёмную кожу, чуть загрубелую и покрытую шрамами — но исцеленную. Фингон дёрнулся снова, и Маэдрос сразу поднял глаза. — Прости. Я сделал тебе больно? — Нет. Всегда больно, когда согреваюсь, — Фингон вцепился в подлокотник дивана, когда Маэдрос приступил к другой ноге. Каким бы ни был он нежным, старым обморожениям Фингона это было неважно. — До Льдов мы думали, что неподвластны воздействию стихий. Но быстро поняли, что ошибались... — Похоже, у нас у всех есть такой опыт… — Маэдрос продолжал свой ласковый заботливый труд. — Но что ты там говорил о профане? Не поверю в это ни на минуту! — Снег завалил мой дымоход, и окно распахнулось! Я не учёл в разработке щеколд — ну или, по крайней мере, именно для того окна — сильного ветра. Окно должно было выдержать ветер, а труба — противостоять снежному завалу… — он жестикулировал перед собой, показывая устройство комнаты. Мыслить в терминах диаграмм, планов и чертежей помогало упорядочить мысли. В архитектуре были ответы правильные и неправильные... — У трубы была заглушка, я помню, как рисовал её! Такого бы не произошло, если только она не повреждена! Мне нужно будет посмотреть поближе. — Это может подождать. Снаружи лёгкий снежок, — Маэдрос кривовато улыбнулся. — Раэмбен сказал, что видит приближение бури… сегодня утром? Ночью? Нет, раньше, — Фингон потёр глаза. — Который час? — Около полуночи. Раэмбен говорил, что виделся с тобой в купальне... и ты плохо выглядел, — Маэдрос опустил ладонь на ногу Фингона, завёрнутую в полотенце. Он быстро взглянул вверх и опять опустил глаза, в лице его и в плечах отразился стыд. — Фингон, ещё раз прости меня за мои слова! На самом деле, я в это вовсе не верю! Я просто был… очень расстроен… — он отвёл глаза в сторону, и Фингон, сдерживавший до того дыхание, выдохнул. И несколько мгновений не отвечал. Должно быть, Маэдросу показались они вечностью — было заметно, как тот пытается не ёрзать. — Посмотри на меня, — тихо сказал Фингон. Маэдрос настороженно поднял взгляд, складка губ его была напряжённой. Фингон на миг задумался и продолжил. — Я всегда молчал о том, что произошло во Льдах. Знаю. И ты был прав: мои люди сделали меня козлом отпущения, и это сделало меня менее сердечным, чем я был раньше... — Щёки Маэдроса заалели, и он резко поднял брови, не сумев сдержать гнев. Праведный гнев в защиту Фингона — но в нём вовсе не было необходимости! — Они выжили, потому что объединились, — продолжил Фингон. — Проклинали они меня за всё... За Братоубийство. За Проклятие. За Льды. Тургон проклинал меня за смерть Эленвэ. А отец… позволил им это, потому что понимал, что им нужен конкретный общий враг. Иначе они поворотились бы друг против друга в своих несчастьях, и погибли бы, не достигнув Белерианда... — Да как он мог это знать! — Маэдрос впился пальцами в ногу Фингона. — Как он посмел!.. — Я сам выбрал принять на себя эту роль! — оборвал его Фингон. — И сам выбрал принять их извинения! Это моё право! А твоё право — знать, почему я таким стал... и избрать себе другого возлюбленного... если то, какой я теперь, больше тебе не подходит. Я сам первый подтвержу тебе, что я изменился! Маэдрос притих на мгновение. Он кивнул, и его лицо смягчилось. Ему стоило видимых усилий — и заметного хруста в суставах — выпрямиться и сесть рядом с Фингоном на диван. — Ты так говоришь, будто Ангбанд совсем не изменил меня, — проговорил он. — Не будет у меня другого возлюбленного! — И у меня не будет, — Фингон позволил себе слегка улыбнуться — и увидел отражение своей улыбки на губах Маэдроса. — Поверить не могу, что был к тебе так жесток... — Готов забыть об этом, если больше таких слов ты не скажешь. Маэдрос всё кивал, и они потянулись друг к другу. И Фингон расслабился в его объятиях, окружённый этой тёплой силой, защищающей от всего, что могло ему угрожать. Она была такой настоящей, и такой утешающей, что, кажется, он готов был уснуть прямо сейчас в кругу рук Маэдроса. — У тебя всё такое же тёплое сердце, — произнёс Маэдрос Фингону в волосы. — Такая же страстная, весёлая и отважная натура. Будь уверен: ты, какой ты есть, очень даже меня устраиваешь! — Иногда я чувствую себя пустой оболочкой, не способной любить... — пробормотал Фингон Маэдросу в ключицы. Впервые он признался в этом вслух... и оказалось, что будто огромный камень упал с плеч, как только он поделился этим страхом с любимым, вместо того, чтоб травить себя в часы одиночества. Могу ли я любить, как прежде? Теряю ли я способность любить? Он заслуживает лучшего, чем я… — Ты не такой! — Маэдрос слегка отстранился. Он казался удивительно юным и уязвимым — куда больше, чем позволял себе таким выглядеть! — и это ужалило Фингона в самое сердце: эти широко распахнутые глаза, нахмуренный лоб, слегка приоткрытые губы... Фингон погладил костяшки его пальцев и придвинулся ближе. — Твоя любовь спасла меня от ужасных мук и дала мне силы восстановиться. А если кто-то там думает, что ты неспособен любить, что ж… они передо мной ответят! — Я себе об этом скажу в следующий раз, когда буду не в духе, — Фингон положил ладонь на бок Маэдроса. — Полагаю, у нас есть незаконченный разговор... Маэдрос снова кивнул. — Хочу сказать, что понимаю и уважаю твой ответ, пусть он мне и не нравится, — на одном дыхании поспешно выпалил он. — Я не повторю своего приглашения... Но знай: у тебя всегда есть здесь дом, когда бы этого ты ни захотел! Фингон взял лицо Маэдроса в ладони и нежно поцеловал его, отложив слова на мгновение ради тепла его губ. — В свою очередь, мой дом всегда открыт для тебя, — ответил он. — Нам нужно найти время, чтобы быть вместе. — Да. Может, месяц в году? Ну, хотя бы?.. Немного консервативно, но зато нам будет что предвкушать. — Да и больше, если мы сможем устроить такое! — Да теперь всё казалось правильным, и лучше, чем просто правильным, и он чувствовал, что они всё прояснили. — Можем годами ездить между Хитлумом и Химрингом... — И всегда можем встретиться на полпути… мы обсуждали строительство форпостов вдоль королевского пути, можем поставить один посередине, и встречаться там каждый раз, когда захотим. — Да! — улыбнулся Фингон. — И конечно, я буду тебе писать! Я буду тебе рассказывать всё-всё, и это будет, как будто мы и не расставались. — А я буду писать тебе в ответ. Мне нужно больше практиковаться, — ухмыльнулся ему Маэдрос. — Какой ты упрямый! У тебя писцы есть, которым нужно больше работать! — поддразнил его Фингон. — Мои письма можно показывать только тебе! А если я и упрямый, то только потому, что буквы, созданные моим отцом, заслуживают большего, чем детские каракули, — он погладил Фингона по щеке. Тонкая работа каллиграфии нелегко давалась его левой руке, но на коже Фингона эти пальцы были какими угодно, только не неуклюжими. Кончиками пальцев он провёл вдоль нежной раковины уха Фингона, задержавшись на мочке, в которой висели золотые колечки. — А если моя бедная левая рука меня подведёт, я просто отправлю тебе подарки... Фингон улыбнулся и потянулся к этому прикосновению: — И я всё сберегу и буду дорожить ими... Какое-то время они посидели в молчании. Фингон вдруг понял, что даже не заметил, как за окнами завывает вьюга… и это вовсе его не смутило. Он был в тёплой комнате с крепкими стенами и одеялом, а на диване рядом был любимый мужчина. Их ссора, его срыв и его последствия стали затухать в его сознании, словно подживающий синяк. Даже паническое пробуждение теперь казалось лишь ночным кошмаром или чем-то, случившимся очень давно... и остатки дрожи уплывали от прикосновения ладони Маэдроса к щеке. Нежная ладонь скользнула вниз по руке Фингона и приглашающе сжала запястье. — Пойдём спать? Фингон кивнул и встал, потянув Маэдроса за собой. Боль в ступнях стихла до лёгкого покалывания, но вот Маэдрос не смог скрыть гримасу боли, когда вставал. Фингон поддержал его за плечо. — Сегодня у тебя боли?.. — Немножко. Я съел немного конопляного хлеба, но пока не помогло, — он пошёл прямо к кровати и улёгся в позу, не выглядевшую удобной, а Фингон пока достал и надел пару сухих носков. И улёгся к Маэдросу под бок, в гнездо из одеял, а тот притянул его к себе и крепко обнял. — Больше всего на свете я боюсь тебя потерять! — порывисто сказал он. Фингон улыбнулся и погладил Маэдроса по волосам. — Я никуда не уйду. На губах Маэдроса появилась тень улыбки, в уголках глаз образовались морщинки. Всё теперь ощущалось таким правильным... Фингон уже было расслабился, и сон стал одолевать его… но ещё так много нужно было сказать, прежде чем этот миг закончится, и он снова спрячется в кокон своей привычной сдержанности... — Я бы женился на тебе в одно мгновение, если б только мог! — зашептал он. — Я бы жил с тобой и правил, и мы никогда бы не разлучались, пока мир существует! Ты моя единственная любовь, и мне так жаль… и, пожалуйста, прости меня... — Ш-ш-ш, — Маэдрос поцеловал его в лоб. — Ты куда умнее меня. Не за что извиняться. — Да не умнее я никого! — фыркнул Фингон. — Молчи! Ты невероятно умён! Да и вообще, мы уже и женаты, если ты спросишь мнения какой-нибудь ваниарской двоюродной бабушки. Даже если это и было какое-то время наза… — Союз тел — это ещё не брак, неважно, скольких ваниарских двоюродных бабушек ты спросишь. Уж я-то знаю, у меня таких бабушек целых пять! — Фингон пальцем обвёл скулу Маэдроса. — И отсутствие его уж точно ничего не отменяет! Ну и вообще, не уверен, что «брак» что-то может добавить к тому, что у нас уже есть. — Ты такой мудрый, — заявил Маэдрос, глаза его поблёскивали. — Вовсе нет! — Ну, по крайней мере, точно мудрее меня. — Хватит! Иди уже сюда, — прервал его Фингон. И стиснул Маэдроса в объятиях, и больше никогда не хотел отпускать. — Я тебя люблю! Я так счастлив быть здесь, с тобой! — А я счастлив, что ты со мной. Знаю, это прозвучит странно, но… — Маэдрос притих, и Фингон погладил его по груди. — Может быть, я сейчас счастливее, чем когда бы то ни было... Фингон издал короткое «Ха!» — Да знаю! Знаю, что это безумие, но я… — он сморщился, стиснул зубы и затем вытянул правую руку, развернув плечо с чередой скрипов и хрустов. — Прости... Теперь лучше. Пусть тело моё и повреждено, пусть почти всё время у меня боли, и всё здесь, — он неопределённо махнул рукой в сторону своей головы, — такой беспорядок… — я… счастлив. Даже с этой Клятвой! Может, дело в том, что я так много и тяжело работаю над тем, что раньше мне доставалось по мановению руки… Может, в том, что теперь я точно знаю, каково быть несчастным… — лицо Маэдроса омрачилось, и Фингон знал, что лучше не спрашивать, что тому сейчас вспомнилось. — Я рад, что ты счастлив, — проговорил он. Он поглубже зарылся в одеяла и положил голову на здоровое плечо Маэдроса. И, казалось, это вернуло Маэдроса в настоящее, и он обвил рукой талию Фингона. Они долго молчали, и Фингон почти задремал под звуки дыхания Маэдроса и мерные удары его сердца под пальцами, но затем Маэдрос опять заговорил. — Я чувствую свободу. У меня есть мой дом, мой народ, моя работа… и от этого будто возможно всё. Всё, что угодно, — когда Фингон поднял голову и встретился с ним взглядом, глаза его ярко горели. Ярким и странным огнём. Которого Фингон пока ещё понять не мог. Как мог связанный Клятвой видеть во всём не просто даже счастье, но самое большее счастье, чем у него когда-либо было? Большее, чем в Амане, до того, как всё разрушилось? Как такое возможно? — Когда-нибудь… Клятва будет исполнена! Я точно могу обещать тебе это, у меня просто нет другого выбора! Фингон открыл было рот, чтоб попросить Маэдроса не давать таких обещаний… но остановился. Они достаточно уже об этом спорили. Вместо этого он уткнулся лицом Маэдросу в шею и вдохнул его запах: свежий аромат трав, тёплый лён рубашки. Всё было так правильно... Здесь и сейчас они могли найти утешение в этой возможности, пусть она и была столь отдалённой — и позволить ей согревать их в окружающем мраке и холоде. С Маэдросом рядом холод в костях Фингона истаивал, и на смену ему рождалась мягкая благодать. Закрыв глаза, он пытался запомнить каждую подробность этого мига, чтобы потом, в долгие месяцы предстоящего расставания, поддерживать себя ими… но, не успев даже толком начать, провалился в такой глубокий сон, что даже не заметил, как Маэдрос поцеловал его в лоб. *** Проснувшись, Фингон понял, что отдохнул и согрелся. Он всё ещё мог слышать завывания ветра за окном, но толстый слой одеял поверх ушей помогал его приглушить. А одеял было больше, чем когда они ложились спать, и он понял, что Маэдрос, должно быть, вставал и накрыл их, когда сам Фингон спал. И он слышал звук дыхания Маэдроса, изгоняющий прочь остатки холода. Маэдрос дремал рядом, с широко распахнутыми, затуманенными сном глазами и лёгкой улыбкой в уголках губ. Фингон погладил его рукав, и тот моргнул. — Фин?.. Всё в порядке?.. — Да. Не хотел тебя беспокоить, — Фингон скользнул ладонью под руку Маэдроса и погладил по груди. Тот был такой приятно тёплый и мягкий… — Ты и не побеспокоил, — Маэдрос повернулся к Фингону и обнял его. Фингон, всё ещё сонный, таял в этих объятиях и вдыхал сильный и такой успокаивающий аромат Маэдроса. Шея того была сливочной, обсыпанной веснушками — как и весь Маэдрос... и Фингон поцеловал эту шею, а Маэдрос откликнулся довольным «м-м-м», исходящим прямо из глубины груди, — и Фингон притянул его ближе. — Ты уверен, что не мёрзнешь? — прошептал Маэдрос, поглаживая затылок Фингона. — Да как бы я замёрз? — рассмеялся Фингон. — Должно быть, ты меня запеленал во все одеяла, которые только есть в замке! — Ну, почти, — Маэдрос рассмеялся в ответ. Фингону показалось это ужасно смешным — и следующие несколько минут они так и хихикали в объятиях друг друга. Было так легко, так спокойно, что Фингон почти позабыл, что за окном бушует метель. — Мне никогда с тобой не холодно, — он поднял голову и поцеловал Маэдроса в уголок рта. Маэдрос на мгновение замер. Фингон чуть забеспокоился, что сделал что-то не то, но Маэдрос ладонью на затылке удержал его от движения. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Далеко ты или близко, я буду любить тебя до конца мира. И ничто этого не изменит. Фингон решил, что отвечать словами на такой порыв чувств слишком долго — и вместо этого снова поцеловал Маэдроса; проведя ладонями по его длинному сильному телу и наконец взяв в обе ладони его лицо. Маэдрос наклонился к нему и приоткрыл губы — и поцеловал в ответ. Поцелуй был такой медленный, такой сладкий — и такой идеальный, и Фингон почувствовал, что закрывает глаза, растворяясь в прикосновениях тёплого дыхания Маэдроса, длинных волос и уверенной, но мягкой ладони на затылке. Их ноги под одеялами переплелись, и Фингон сделал глубокий вдох, почувствовав, как Маэдрос скользнул пальцами ему за ухо, лаская это чувствительное местечко. Он открыл глаза. Губы Маэдроса алели от поцелуев, глаза в полумраке блестели. Фингон провёл большим пальцем вдоль скулы Маэдроса и усмехнулся, когда тот залился ярким румянцем. — Ты такой замечательный… — проговорил Фингон, и Маэдрос покраснел ещё больше и так широко улыбнулся, что в уголках глаз образовались морщинки. И ему потребовалось срочно поцеловать Фингона. С нежными касаниями, нашёптывая ласковые слова друг другу, они переместились в более удобное положение. Маэдрос оказался полусидя, спиной в подушках, а Фингон — у него на коленях. Когда они так устроились, Маэдрос обеими руками обнял Фингона за талию, Фингон прижался к нему… и в поцелуях появился новый оттенок. И Фингон чувствовал его всем существом, в глубине сердца… и в растущей выпуклости между бёдер Маэдроса. Собственная ночная рубашка вдруг показалась слишком тесной и жаркой; тлел огонь в очаге, одеяла были сброшены к ногам, а Маэдрос под ним был тёплым, будто жар от костра. Он оседлал бёдра Маэдроса, чтоб стянуть с себя лён, влажный от пота. Глаза Маэдроса не отрывались от линий тела Фингона… он облизнул губы и улыбнулся, опять взглянув Фингону в лицо. — Иди ко мне... — он скользнул рукой по груди Фингона и опять обхватил за затылок, притягивая в жаркий и жадный поцелуй. Тело Фингона отвечало этому ритму: он подавался бёдрами навстречу, выдыхая в унисон с Маэдросом… член стремительно твердел… а Маэдрос прикусил его нижнюю губу и потом, наклонившись ниже, стал целовать шею Фингона, чуть втягивая кожу между зубами. И Фингон нащупал подол рубашки Маэдроса, сбившейся между ними в кучу. — Не хочешь снять её?.. — Потяни немного вверх, а там посмотрим, как пойдёт... — Маэдрос провёл языком по ключицам Фингона, и тот задохнулся и вцепился в него… но всё же сумел задрать рубашку вверх. И, скользнув пальцами под пояс штанов Маэдроса, стянул их вниз, а Маэдрос вывернулся, чтобы избавиться от них совсем. Член Маэдроса, освобождённый от одежды, твёрдо и уверенно теперь торчал вверх, и Фингон усмехнулся. Маэдрос был везде; Фингону хотелось целовать и трогать всё сразу. Он вёл ладонями по его груди, ласкал волосы, касался языком языка. Все эти чувства и ощущения… этот жар, скольжение члена о член, твёрдые мышцы Маэдроса, упругие и гладкие под рукой Фингона… Они двигались так, как все века раньше, без стыда, без неуверенности... С трепетом Фингон понял, что совсем не боится: ну и пусть не удастся сейчас, как случалось не раз — разов будет ещё много, и он совсем не тревожится. Они попытаются ещё, и будут пробовать и пробовать всегда. А если решат, что эта неудача будет последней, и пора прекратить попытки — что же, и это будет хорошо. Они всегда будут друг у друга, неважно, что делают в постели или не делают, и Фингон знал непреложно, что любовь его не основывается лишь на радости тела. И никакого болезненного приступа тревоги, никакой внезапной потери интереса — ничего такого с ним не случилось. Маэдрос издал потрясающе красивый смеющийся вздох, когда Фингон кинулся безудержно целовать его шею. Рука его будто делала работу двух, успевая касаться всех чувствительных местечек Фингона, крепко сжимать его бёдра, задавая ритм... И это всё было так правильно… — Могу я тебя потрогать?.. — прошептал Фингон. — Конечно. Фингон поцеловал Маэдроса снова, погладил выступающую тазовую косточку и затем взял его член в руку… и короткий выдох Маэдроса пронзил его насквозь, и он укусил Маэдроса в шею и принялся быстро и резко ласкать его, всё так же толкаясь навстречу бёдрами и нашёптывая нежные слова тому в уши. — Фин, я… — Маэдрос под Фингоном содрогнулся всем телом и с силой вцепился в его косы. — Ох! Прости!.. На один страшный миг Фингон подумал, что Маэдрос просит остановиться. Но он Фингона не отталкивал, и, когда Фингон привёл мысли в порядок, то ощутил, что ладонь стала липкой... И поднял голову, и увидел, что Маэдрос порозовел от смущения… простого смущения, а не болезненного стыда, так долго поедавшего его. Глаза его были распахнуты. — Маэдрос?.. — Прости… — повторил тот. — Я не хотел… так быстро после того, как ты начал… Фингон обхватил его за шею. Сердце стучало так часто… а может быть, это было сердце Маэдроса. — Не извиняйся! Сочту за комплимент! — он не сумел удержаться от смеха. Его затопили любовь, радость и облегчение, и несколько минут он лишь беспомощно хихикал Маэдросу в волосы. И что самое лучшее — Маэдрос смеялся в ответ. — Это просто… так много времени прошло! — в голосе Маэдроса так явно чувствовалась та же волна облегчения. Фингон поцеловал его в ухо. — Я знаю. Знаю, дорогой мой. Так они и смеялись, и целовались, и касались друг друга, всё ещё купаясь в пьянящем тепле долгожданного успеха. Маэдрос обвил левую руку вокруг талии Фингона и перевернул его, будто тот ничего не весил — вскрик, который вырвался у Фингона из горла, был удивлённым, но уж никак не недовольным. Маэдрос так всегда делал - отрывал его от земли, обнимая — и Фингон никогда даже и не думал его останавливать. — А теперь, — заявил Маэдрос, склонившись над Фингоном, — я намерен закончить то, что начал тогда в мастерской. Если у тебя нет возражений... — Никаких. Маэдрос улыбнулся. Волосы его перепутались, рубашка свисала, обнажая усыпанное веснушками плечо, и член Фингона дёрнулся в ответ на это зрелище. Маэдрос целовал его губы, шею, грудь, живот, бёдра — с такой тягучей и изысканной лаской... Наконец он устроился у Фингона между ног и провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедра; за пальцами последовали губы. Фингон закусил губу в предвкушении… но Маэдрос отстранился и усмехнулся. — Милые носочки, — мягко поддразнил он Фингона. — М-м? — Фингон приподнялся на локтях. Правая нога его была согнута в колене, и Маэдрос придерживал его за бедро и смотрел на его ногу с выражением сдержанного веселья на лице. — Да ты сам мне их подарил! — немного оправдываясь, воскликнул Фингон. Носки были зелёными с белым, на них был вывязан прыгающий олень, и, по мнению Фингона, они вовсе не были несимпатичными. — Знаю. Ты выглядишь в них очаровательно! — А ты разве не занимался тут чем-то? — со смешком напомнил ему Фингон. — Мы можем обсудить мои носки позже… о-о-о-ох… Без малейшего предупреждения Маэдрос взял его член в рот, так глубоко, как только мог. Фингон упал спиной на подушки и вцепился Маэдросу в волосы. Всё: язык Маэдроса, ладонь, его губы — было вовлечено в то, чтоб доставить Фингону удовольствие. Он гладил его, ласкал ртом его член… и Фингон не мог удержаться от криков — ни за что на свете не мог бы. Он знал, как Маэдрос любит, когда он кричит, и это знание только распаляло и разжигало всё более отчаянное желание… и, почувствовав, что разрядка близка, выгнулся на подушках, судорожно стиснул волосы Маэдроса и попытался продержаться хоть чуть-чуть подольше, чтоб продлить удовольствие... — Я… Маэдрос, я сейчас… — он тянул Маэдроса за волосы так сильно, что наверняка тому было больно… но Маэдрос продолжал и сам постанывал от удовольствия. И когда Фингон, наконец, кончил, из груди его вырвался крик, в котором слышалась смесь восторга и слёз. Маэдрос отпустил его и сглотнул. И обнял Фингона, переводя дыхание, и положил голову ему на живот. Фингону же требовалось время, чтобы прийти в себя. Он вдруг почувствовал себя таким вымотанным и тяжёлым... и понимал, что скоро так может замёрзнуть... но в этот миг ему было слишком хорошо, чтобы двигаться. Он гладил Маэдроса по волосам там, где до этого тянул. — Было так же хорошо, как раньше?.. — наконец проговорил он. — Лучше. Спасибо, — Маэдрос нежно поцеловал его в пупок. Они немного полежали молча, успокаивая дыхание и касаясь друг друга… разум Фингона только-только начал опять пробуждаться. Мы сделали это, думал он. Сделали. Мы не остановились. Мы дошли до конца. Он обнимает меня, он улыбается… Маэдрос улыбался, такой мягкий и удовлетворённый, и продолжал покрывать Фингона нежными поцелуями, повторяя ими очертания тела, лаская пальцами бёдра. Яркие волосы рассыпались по его лицу, и на ощупь — Фингон поглаживал их — были такими шелковистыми. Он не отдёрнул бы ладонь ни за что на свете. Мы это сделали. — Я тебя люблю, — проговорил он. — И я люблю тебя, — Маэдрос помолчал минутку. — Хочешь жареного хлеба? — М-м?.. — Хлеба. Проголодался? — Думаю, да, — Фингон издал смешок. — Я как-то об этом не думал... Маэдрос склонился над ним и крепко поцеловал, а затем встал с постели. Он сбросил рубашку и так, обнажённым, пошёл к стойке у камина, где висела его мантия. Фингон переплёл пальцы, подложив руки под голову, и смотрел на него, улыбаясь и наслаждаясь открывшимся видом. Маэдрос куда больше унаследовал от дома Махтана, чем от дома Финвэ: вместо тонких изящных линий он был благословлён широкими плечами и крепкими ногами и был сложён так идеально — и даже более, чем идеально... и Фингон прикусил губу, глядя, как двигаются его мускулы, пока он потягивается и затем накидывает мантию. — Ты это нарочно! — поддразнил он Маэдроса. Маэдрос развернулся к нему, ухмыльнулся и с помощью левой руки и зубов завязал пояс. И ничего не ответил — что подтвердило Фингону, что Маэдрос точно позировал перед ним — и вернулся к кровати. И встал на колени, чтобы опять потянуться к Фингону. — Пойдём. Есть в кровати — это всё-таки для меня запредельно, — улыбка его была нежной и лёгкой, он протянул руку и выудил Фингона из-под груды одеял. Фингон завернулся в два самых тёплых и пошёл за ним в другую часть комнаты, где в очаге тускло светились угли, и воздух был таким же приятно согревающим, как и в спальне. — Точно знаю, тут где-то есть хлеб! — На буфете. — О, точно, именно там ему и место, — Маэдрос рассеянно усмехнулся. — Порежь, а я пока раздую огонь. Хлеб немного уже зачерствел, но для поджаривания сошёл отлично. Фингон нарезал его толстыми ломтями и уложил на решётку поверх весело потрескивающих угольков. Фингон с Маэдросом уселись на диванчике перед очагом. Маэдрос прильнул к нему, голову положив на его обнажённое плечо — в этом месте одеяло сползло вниз. Фингон приобнял его сзади и прижался в ответ. Так они долго сидели, обнимались и слушали потрескивание огня в очаге… и ветер за окном, и дыхание друг друга. — Ты так добр ко мне, — неожиданно произнёс Маэдрос, уткнувшись Фингону в плечо. — Чем я заслужил такое? — Ты вообще не про то! Любовь — это не сделка, — Фингон закрыл глаза и перебирал пальцами волосы Маэдроса. — Я люблю всё, что ты есть. Всё, чем ты выбираешь быть… ты справедливый, храбрый и сильный — и я не изменил бы в тебе ни чуточки. — И даже Клятву? — Это то, что ты сделал, а не то, что ты есть, — вздохнул Фингон. — Но где же грань? — Ш-ш. Перестань, — он поцеловал бровь Маэдроса. — Дай мне просто любить тебя. Маэдрос стиснул его крепче. Ладонь его скользнула под одеяла и легла Фингону на грудь. Пальцами он поглаживал гладкую коричневую кожу, будто бы в удивлении и неуверенности, что всё это происходит взаправду. На мгновение он замер, а затем ухмыльнулся и сжал сосок Фингона. — М-м, прекрасно… — Играй, сколько захочешь, — рассмеялся Фингон. Он крутил между большим и указательным пальцем прядки волос Маэдроса. Прикосновения и такая живая память о том, что оба чувствовали, даря друг другу удовольствие, пьянили и кружили голову, словно выдержанное вино. Маэдрос склонил голову, и пальцы на соске Фингона сменил язык… и Фингон задохнулся и выгнулся к нему грудью, и Маэдрос легонько сомкнул зубы. — Ах-х… так!.. — Не слишком сильно?.. — Нет... Продолжай... Губами Маэдрос опять обхватил сосок, нежно посасывая, а языком кружил вокруг и щекотал, а Фингон тянул его за волосы. И вот уже Фингон оказался спиной на диване, и Маэдрос твёрдой рукой придерживал его затылок. Фингон задрал ноги на диван, позволяя одеялам упасть, и смотрел в полное восхищения лицо Маэдроса. Мантия того тоже свалилась вниз, обнажая его плечо, грудь и живот… порозовевшая грудь, с чуть заметными красно-золотыми волосками, была такой гладкой и мягкой на ощупь — и Фингон гладил её и гладил. Майтимо, твердило его сердце… но если и было слово, которое точно могло бы задеть Маэдроса и разрушить всё, что им удалось, то это было оно. — Я так много хочу с тобой сделать… — говорил Маэдрос низким хрипловатым голосом, придерживая Фингона одной лишь левой рукой… взгляд Фингона был прикован к тугим мускулам Маэдроса под мантией, рот наполнился слюной. Серые глаза Маэдроса сияли, губы припухли и выглядели так возбуждающе. — Ты задолжал мне за столько холодных одиноких ночей, и теперь, когда ты здесь… — Расскажи мне, — улыбнулся Фингон. — Я хочу поклоняться твоему телу, как только могу и умею… и всё равно этого будет недостаточно, чтобы выразить всю мою любовь, — голос его был так тих, что Фингон, скорее, чувствовал его, чем слышал. — Я хочу, чтобы ты от удовольствия кричал. Я хочу сосать твой член, пока моё имя не останется единственным словом у тебя на губах. Я хочу быть внутри тебя: пальцами, языком, членом — в любом месте, любым способом, как только захочешь. Всё, что захочешь: жёстко, нежно, быстро, медленно — просто скажи, и я сделаю это. Лицо Фингона вспыхнуло, он прижал ладони к щекам, но не мог оторвать от Маэдроса глаз. — О Создатель, да ты помнишь всё, что мне нравится… — выговорил он. — Как я мог бы забыть? — Маэдрос поцеловал его в нос, и Фингон рассмеялся и обвил руками шею Маэдроса, привлекая в поцелуй настоящий. И какое-то время они не разговаривали, целуясь и прижимаясь друг к другу — и на этот раз не беспокоясь больше ни о чём в этом мире. — Благодаря тебе я так счастлив... — наконец пробормотал Фингон в уголок рта Маэдроса. Маэдрос хмыкнул, улыбнулся и поцеловал его в ключицу, перенося вес с плеча на колени, и теперь он мог поглаживать пальцами грудь и живот Фингона… лишь тенью касания, и Фингон закрыл глаза и довольно вздохнул. Ладонь Маэдроса сомкнулась было вокруг мягкого члена Фингона — тот чуть поморщился и накрыл вопрошающую ладонь собственной. — Прости. Всё ещё слишком чувствительно... — О. Извини... — Ш-ш, давай попробуем что-то другое, — Фингон с улыбкой нежно усадил Маэдроса, затем соскользнул с дивана и устроился у Маэдроса между коленей, глядя ему в лицо с усмешкой. — Так хорошо? — он поглаживал длинные, испещрённые веснушками бёдра Маэдроса, приподнимая полы его мантии. — М-м-м… да… хочу тебя, — выдохнул Маэдрос, — твой рот, руки… всё, что угодно, просто хочу тебя. Я тебе доверяю... Сердце Фингона от этих слов болезненно сжалось. Он поцеловал Маэдроса чуть ниже пупка и двинулся ниже, к бёдрам. — Дай мне знать, если захочешь чего-то другого. — Хорошо. Фингон начал медленно. Он поддразнивал губами, и языком, и кончиками пальцев, настороже, готовый к любым сигналам о том, что Маэдросу неловко — но их не было. Вдохновлённый, он взял его член в горло так глубоко, как только мог, и настойчивая рука Маэдроса в его волосах только подстёгивала... и он лизал, сосал, ласкал, пока наслаждение возлюбленного не отдалось эхом и в каменных стенах, и в сердце, и в разуме Фингона — и он знал, знал, что всё получится. После Фингон прислонился лбом к ноге Маэдроса, утёр рот тыльной стороной ладони, и оба они перевели дух. Он не знал, как же так вышло, что всё получилось сейчас — ведь столько раз они терпели неудачу — но обнаружил, что ему всё равно. Может, он подумает об этом позже, но не сейчас, не тогда, когда от вкуса и запаха любви их тел чувствует себя пьяным… когда их близость вытеснила всё из сознания, кроме любви и сытого вожделения… и желания не испортить этот миг своими тревогами. И тут ноздри Фингона дрогнули от запаха горелого. — Хлеб! — воскликнули они одновременно, сразу поняв, в чём же дело, и наклонились, чтобы осмотреть ущерб. Один из кусочков уже стал чернеть и задымился, да и второй, похоже, был к этому близок. — Ну, не так уж всё и плохо, — сказал Фингон, хватаясь за подгоревший кусок. — Посмотри, только краешек, а остальное вполне можно есть. Этот мне, — держа ломтик двумя пальцами, он подхватил и кусок Маэдроса. Спасённый хлеб они намазали мягким сыром и уселись на диван перекусить. Фингон угнездился у Маэдроса под боком и подоткнул вокруг них одно из упавших одеял. Маэдрос со вздохом опустил щёку Фингону на макушку. Они поели в необременительной тишине. Фингон, доев последний кусочек, погладил бедро Маэдроса под одеялом и спросил, который час. — Не знаю... и что скажут, увидев, что мы наконец вышли из покоев, да ещё и вместе! — весело отозвался Маэдрос. — Да будто о нас не говорили! — Ну да. Ты знаешь, мы не то чтобы какой-то секрет... — Знаю, — рассмеялся Фингон. Их отношения не были тайной уже очень давно, ещё с тех пор, как они были совсем юнцами и избегали быть в одной комнате со своими отцами; с тех времён и осталась привычка таиться. Но, в конце концов, пришлось встать и начать готовиться к выходу к обществу… делали они это нехотя. Фингон умылся, оделся, закрутил косы в большой узел на затылке и повернулся к Маэдросу, ещё трудившемуся над своей рубашкой. И тут же хлопнул ладонью по рту: — Ох! — Что такое? Фингон молча коснулся шеи Маэдроса: на веснушчатой коже уже явственно проступило несколько ярко-красных следов, спускавшихся к левому плечу и оттуда к груди. Маэдрос улыбнулся, когда понял, на что Фингон смотрит. — Прости, я вовсе не хотел быть грубым… — Фингон наморщил лоб, нежно поглаживая кончиками пальцев один из знаков своей любви. — Да не был ты грубым! Бывает! Кроме того, — сказал Маэдрос с чувственной усмешкой, — у тебя и свои такие есть. — Что? Где?! — Здесь, — Маэдрос поцеловал его под ухом. — И здесь, — и ещё один поцелуй, в шею. — И это только то, что видно сразу. А наверняка и больше. Просто ты… — он поцеловал Фингона в щёку, — такой вкусный... — Ещё один поцелуй, в губы — и Фингон обнял Маэдроса за талию, прильнув к нему. Долго ещё им не удавалось вернуться к поставленной задаче. Но вот Маэдрос оделся, обернул плед вокруг шеи, чтоб спрятать синяки, а Фингон всё-таки распустил косы, надеясь, что это поможет. Всё было, как в давно забытых воспоминаниях, когда они тайком пробирались в родительские дома лишь под утро, пытаясь не разбудить очередного крохотного брата или сестру: ведь младенец мог, заплакав, потревожить родителей… и они старались скрыть любые доказательства того, что не провели ночи, как полагается, в своих постелях... Когда-нибудь у нас будет свой собственный дом, и больше не придётся об этом беспокоиться, так всегда они говорили... Мысль была грустной, но после Фингон подумал, как же им повезло в том, что сейчас они здесь, и это заставило его улыбнуться. И вот, наконец, они вышли. Фингон улыбался не переставая. Он был уверен: любой, кто взглянет на его лицо, сразу всё поймёт и немедленно подумает: да, это лицо того, кто только что занимался любовью! Но ему было всё равно, и даже наоборот — глубоко похороненный где-то внутри дикий подросток требовал залезть на самую высокую ступеньку и во всеуслышанье объявить этот факт. Он сдержался, ещё раз стиснув ладонь Маэдроса, и они спустились в главный зал цитадели, сияющие от связывавшей их тайны. Завываний ветра в зале не было слышно, очаг весело пылал, и его золотистые отсветы делали всё вокруг уютнее, мягче и теплее. Зал не был пуст; здесь были и советники, и другие эльфы, жившие в цитадели — и все встали, когда Маэдрос и Фингон вышли к ним. Маэдрос успокаивающе помахал рукой. — Где Раэмбен? — спросил он. — Я здесь, мой лорд, — голос шёл от силуэта у окна за занавесью, и оттуда высунулась голова Раэмбена. — Наблюдаю за бурей. — Что скажешь? — Немногое: лишь что никому не следует выходить, пока она не закончится. Я направил группу разведчиков к сторожевым башням. — Раэмбен опять спрятался за занавеской. — Они просигналят мне светом, когда окажутся в безопасности. С минуты на минуту. Удовлетворённый ответом Маэдрос пожал плечами и повернулся к Фингону: — Ты в порядке? Фингон кивнул. На его лице появилась улыбка — куда быстрее, чем обычно. — О! Вот и они, — Раэмбен отошёл от окна. — Наконец можно расслабиться. В зале была и Нотвен — она сидела у очага и делала какие-то наброски. Элиадис ходила взад-вперёд, изредка приподнимая штору и всматриваясь в тёмно-серое месиво бури. — Когда ж она закончится? — требовательно спросила она у Раэмбена, проходившего мимо. — Не знаю. Через пару часов? Дней? Нам нужно набраться терпения, — он приподнял складки мантии, чтобы сесть на скамью рядом с мужем, невысоким миловидным эльфом по имени Альвендион, Фингон познакомился с ним по приезде. Он был целителем, и Фингону понравился его упорядоченный научный взгляд на мир. Элиадис разочарованно выдохнула и опять принялась ходить по залу. Фингон не мог её упрекнуть, ещё неизвестно, в каком состоянии был бы он сам… если б не Маэдрос рядом. Теперь, когда они были прикованы к цитадели, она казалась такой маленькой... Большинство обитателей остались в своих покоях, работая там, по словам слуг. Фингон, к тому же, подозревал, что во время бури все коротали время со своими супругами — во всяком случае, его собственные мысли постоянно перескакивал именно на такое, и мягкое прикосновение ладони Маэдроса к  пояснице только подстёгивало. Они разделили с другими лёгкий обед, а затем несколько часов провели за беседами и настольными играми… но глаза Фингона возвращались и возвращались к линии подбородка Маэдроса… к фиолетовому синяку, что чуть виднелся из-под края пледа. — О, кстати! Альвендион принимает ставки, сколько младенцев родится в Химринге на будущий год! — заявила Нотвен во время игры в хнефатафл. Фингон моргнул, отвёл взгляд от шеи Маэдроса и обнаружил на её лице лёгкую ухмылку. — Мои лорды, ваши ставки? Маэдрос фыркнул и бросил Альвендиону через стол монетку — тот поймал её и положил в сумочку у локтя: — Четверо, не меньше! У Фингона с собой денег не было, но Альвендион принял в качестве ставки одну из его золотых заколок. — А я скажу… трое. Две девочки и мальчик. С момента, как вы поселились тут, в Химринге уже дети рождались? — Младенец в первый год, и с тех пор ни одного. Пара ткачей ожидают ребёнка к лету, — ответил Маэдрос. — Но сейчас всё тихо, и, я надеюсь, детей будет больше. — Уверен, что будет! — с улыбкой подтвердил Альвендион. — Моя бабушка всегда называла снежные бури «погодой для зачинания детишек». На что Фингон поперхнулся глотком кофе и вынужден был извиниться и выйти, чтоб не забрызгать игровую доску. Вернувшись, он продолжил игру. Обитатели замка приходили и уходили, заваривали новый кофе, приносили новые игры для всеобщего развлечения. Маэдрос и Раэмбен устали играть в Девять пляшущих мужчин, и Раэмбен перекинул Альвендиона через плечо и, смеясь, потащил его к выходу. Маэдрос, опершись щекой на ладонь, наблюдал за игрой Фингона и Элиадис в Мельницу. Начальница стражи шла к победе с самого первого хода, так что предвкушение Фингоном выигрыша быстро превратилось в надежду на хотя бы достойный проигрыш. Увы, она разбила его в пух и прах, и опять пошла расхаживать по залу — а Фингон нянчил уязвлённое самолюбие. — Не сажусь за игровую доску с Элиадис уже… ох, сотни лет, — хмыкнул Маэдрос. — А ещё избегаю борьбы на руках с Раэмбеном. Унижение обеспечено! — Буду иметь в виду, — пробормотал Фингон. Он опустил подбородок на ладонь, зеркальным отражением Маэдроса, и мгновение наблюдал за ним. Маэдрос казался спокойным... но в уголках глаз его было что-то, заставившее Фингона слегка нахмуриться. Он подтолкнул под столом колено Маэдроса. — Что тебя беспокоит? — Не знаю, — уголок рта Маэдроса дёрнулся. Он и правда нервничал. Фингон поднял бровь. — Что такое? Маэдрос встал и немедленно повернулся к выходу. — Пойдём? Фингон отвернулся от своего позора на игровом поле и направился за Маэдросом прочь из зала. Маэдрос пошёл быстрее, и Фингону пришлось почти бежать, чтоб поспевать за его широкими шагами; они поднялись по лестнице и прошли по коридорам к покоям Маэдроса. Как только за ними затворилась дверь, Маэдрос обернулся к Фингону и схватил за плечо, оказавшись вдруг так близко, что его частое дыхание касалось щеки Фингона. — А что если… — выпалил он, — что если это было случайностью? Что если это всё, что нам удалось? Что если нам опять придётся бороться тринадцать лет, если мы захотим… — Да не случайность это… — начал было Фингон, но Маэдрос ещё не закончил. — А что если так вышло потому, что мы поссорились? Не хочу, чтоб у нас было так, Фингон, ненавижу с тобой ссориться! — голос его был резким, в уголках губ появились морщинки, и Фингон погладил их кончиком пальца. Теперь, когда они были так близко, он чувствовал вкус дыхания Маэдроса… и падал вниз головой в ощущения и мысли о его тепле, плоти, звуках, что он издавал, касаясь Фингона… мягкости волос, кожи, жара его рта… — У нас так не будет. У нас всё хорошо, — мягко сказал он и опять погладил уголок рта Маэдроса, не отрывая от него глаз, и затем поцеловал. — Откуда ты знаешь? — парировал Маэдрос. Голос его был так тих, что, скорее, это был выдох. Он тоже мог ощущать близость их бьющихся сердец, любовь и заботу Фингона в ладонях на его лице. И, невзирая на неуверенность, обнял Фингона, притягивая его ближе... так близко, что Фингон почувствовал, как Маэдрос задел его своими длинными ногами, наклонившись к нему... и как вздрогнула его грудь при поцелуе. — Любимый, мы же настоящие упрямцы в любви! — Фингон не смог удержаться от смешка. — В самом лучшем смысле этого слова. После этих слов лицо Маэдроса наконец расслабилось, и он слегка улыбнулся. Ладонью он скользнул по груди Фингона вверх, к ключице, и затем ласково погладил его ухо. Фингон вздохнул, потянулся за его рукой и закрыл глаза, когда Маэдрос поцеловал его в ответ. — Знаешь, ты прав. Мы очень упрямые… — М-м-м… — Фингон приоткрыл губы шире и обнял Маэдроса за шею. Волосы у того были такими потрясающе мягкими, а губы — такими одуряюще вкусными… и для Фингона слова были уже лишними. Языком он скользнул по языку и, задохнувшись, усмехнулся, когда пальцы Маэдроса оставили его ухо — и запутались в косах. Путать волосы Фингона всегда было личной привилегией Маэдроса. Так они какое-то время и целовались под дверью, лаская друг друга. Фингон нежно куснул Маэдроса за шею, прямо под подбородком — он знал, как чувствителен к этому Маэдрос. Тот в ответ ахнул, взбудоражив все чувства Фингона, и сжал его руку. Глаза их встретились — и Фингону был знаком этот взгляд; от него в теле всё отдалось жаром и возбуждением — оно же отразилось в румянце на щеках Маэдроса и в его расширившихся зрачках. Маэдрос, отступив назад, мягко потянул Фингона за руку, и тот последовал за ним. Они приблизились к кровати и сели на краешек — там до сих пор было не застелено, и сверху в беспорядке валялись их ночные рубашки. И снова были поцелуи, уже более настойчивые, и укусы, и хаотичные прикосновения. Маэдрос уже расстегнул верхнюю пуговку на рубашке Фингона — но неожиданно Фингон вскочил и в нетерпении сам разделся. Его член торчал вверх, скованный тканью белья, и хотелось срочно освободиться от этого давления. — Ты такой красивый… — Маэдрос закусил губу и, стиснув пальцы на бедре Фингона, притянул его ближе. И вот Фингон стоял между его колен, и Маэдрос скользнул ладонью под его набедренную повязку, дразняще стягивая ткань и поглаживая гладкую кожу. Он взглянул вверх — и на щеке его была ямочка, которую Фингон не видел уже очень давно. Он был счастлив… так же счастлив, как когда они кинулись в объятия друг друга по прибытии Фингона... так счастлив, что боль из его глаз будто ушла, и на какой-то миг он показался таким свободным… Фингон страстно и неистово поцеловал его, лаская волосы, лицо, шею... и наконец, пара шагов — и бельё было сброшено на пол. — Чего ты хочешь? — прошептал Маэдрос. — Для начала — тебя голым, — усмехнулся Фингон. Он размотал плед на шее Маэдроса, стянул с него через голову рубашку и тунику и небрежно кинул вниз. Маэдрос сбросил сапоги, и Фингон продолжил его раздевать. И, сняв с него штаны, поймал себя на том, что смотрит не отрываясь на то, что перед ним. Он пробежался кончиками пальцев по упругим, усыпанным веснушками бёдрам — те тоже были отмечены красными следами, как и шея Маэдроса. Фингону сложно было бы назвать ту часть тела Маэдроса, что была для него самой любимой — он любил его всего целиком, от шёлковых медных волос до следов ног... Но, ох... его ноги, такие длинные, такие стройные, словно высеченные из мрамора резцом самого Ауле… Фингон обожал их гладить не меньше, чем сам Маэдрос любил эти прикосновения. — Как бы тебе понравилось, если бы я сделал это между твоих ног? — он наклонился и поцеловал нежную кожу внутренней стороны бедра. — Очень понравилось бы… Потребовалось немного времени, чтоб найти удобное положение, и, нашёптывая друг другу нежности и тихо смеясь, наконец, они устроились, как хотели. Фингон встал на колени за спиной у Маэдроса, коленями по бокам его бёдер. Он провёл пальцами по спине Маэдроса и задумался: как же Маэдрос, после всего, что ему пришлось пережить, доверял ему свою спину… пусть и доверяя во всём другом. Кнут, кандалы и кто знает, что ещё, оставили на спине его глубокие шрамы, а поверх них до сих пор были следы ссадин от скалы. Фингон знал, какие из отметин можно трогать без страха, только потому, что через это они уже проходили… Он слегка потряс головой. Не сейчас. — Фингон? — ладонь Маэдроса вопрошающе коснулась его колена. — Ты ещё со мной?.. — С тобой! — Фингон поцеловал его в лопатку. — Мне нужно только немного масла… я привёз из Хитлума. Фингон спрыгнул с кровати и быстро нашёл среди чистого белья флакон — и Маэдрос усмехнулся. — А ты подготовился к поездке! Думал, пригодится? — Надеялся. Он всегда надеялся. И вот, с бутылочкой в руках, он вернулся в кровать и опять устроился у Маэдроса за спиной. Согрев пару капель в ладонях, он коснулся увлажнённой рукой своего члена. — Ты готов? — Да, — Маэдрос стиснул его колено. Фингон закусил губу. Втянув сквозь зубы воздух, он взялся за бёдра Маэдроса и скользнул членом между ними, замерев на мгновение и прислушиваясь к любым знакам о том, что ему следует остановиться. Но никаких знаков не было. Гладкие, тугие, тесно сжимающие его мышцы в их общем движении… то, как стонал и выдыхал Маэдрос, когда Фингон принялся ласкать его… Фингон закрыл глаза и позволил себе упасть в наслаждение, охватившее тело. Он прильнул к Маэдросу теснее, руками блуждая по его груди, животу, члену — и вот уже брал его член в кулак и ласкал по всей длине, вняв тихим мольбам Маэдроса: «коснись меня, Фин, пожалуйста… чтоб я кончил… люблю тебя… ты лучше всех…» Фингон уткнулся лицом Маэдросу в волосы, целуя, что-то тихо в них бормоча, толкаясь между бёдер Маэдроса — и, зная, что ничего Маэдрос так не любит, как быть причиной его, Фингона, наслаждения, позволил себе кричать и стонать так, чтоб тот слышал, как велико это наслаждение. Все эти звуки, запахи, невероятные ощущения от скольжения по коже любимого… Фингон очень скоро оказался на пике удовольствия, рвавшегося из него, и чувствовал, как то же напряжение растёт и в теле Маэдроса. Задыхаясь, он излился меж бёдер Маэдроса и после того ощутил и его оргазм — в дрожании мышц, в ладони, внезапно стиснувшей руку Фингона на его члене... И потом, опустившись на постель, они долго молчали, переводя дыхание. Фингон обвил руками талию Маэдроса и прижимался к нему, лицом так и не отрываясь от его волос, а Маэдрос поглаживал Фингона по бедру. — У нас всё хорошо, — прошептал Фингон. И нежно поцеловал спину Маэдроса. Маэдрос помолчал. — Я верю тебе, — наконец сказал он, и по голосу было слышно, что он сам этому удивлён... и затем он повернулся к Фингону лицом и потянул его вниз, в гнездо из одеял.