Под взрывы

      — Я даже читать это не хочу, убери!       Отшвырянная папка полетела ему в ноги.       Вот же упрямый осёл.       Некрасивая, узловатая от расширенных вен рука нащупала ручку ящика и с силой дёрнула на себя. Достав явно дорогой портсигар, худые пальцы пытались ухватить не менее дорогую папиросу. Отточенным движением металлический футляр был защёлкнут и небрежно брошен обратно в ящик.       — Но, тэнно¹, — казалось, такая выходка нисколько не смутила Данзо, — я всё-таки настаиваю, чтобы вы взглянули.       По кабинету потянулся горький запах табака.       — Мы уже это обсуждали, Данзо, и мне казалось, я достаточно понятно выразил свою позицию. Это негуманно, слышишь? — Император выдохнул дым и махнул рукой, в которой держал сигару. — Это противоречит всем нормам морали.       — Я думал, тэнно, мы отошли от каких-либо принципов, когда вы сменили трон на кресло в кабинете. — Данзо выдержал паузу и продолжил: — Они ясно дали нам понять, что в следующий раз одним заходом не обойдётся. Это открытый вызов, мы должны начать немедленную мобилизацию.       — Так начните! — Правитель с силой шлёпнул по гладкой поверхности стола, рассыпав пепел. — Кто здесь военный министр? Я? Объявите, там, я не знаю, — замямлив, он вновь мотнул рукой, просыпая ещё больше пепла, — набор! От восемнадцати до скольких там. — Стол был безнадёжно испачкан.       — Сорока пяти, тэнно.       Император обречённо выдохнул, туша папиросу прямо о стол.       — Ты же знаешь, я некомпетентен в данных вопросах.       Он был крайне неприятной наружности — мужчинам такого солидного возраста не шла худоба. На лице пролегли глубокие морщины, мочки ушей были неестественно большими и свисали, словно в них продеты массивные серьги, дряхлую кожу подбородка перетягивал тугой воротник. Маленькие глаза смотрели с хронической усталостью, а полные влажные губы противно причмокивали при разговоре.       — Именно поэтому я прошу вас ознакомиться с данным проектом. Мне казалось, вы мне доверяете, тэнно. — На последнем слове травмированная рука Данзо, поддерживаемая повязкой, чуть дёрнулась.       Он позволял себе намного больше, чем любой другой чиновник. Превосходство, которое он ощущал, сквозило в каждом брошенном им слове.       Император был добрым, но до безобразия ограниченным. Народ любил его и почитал как щедрого и справедливого правителя, но он был отвратительным дипломатом и совершенно не понимал даже половины того, что происходило за пределами его государства.       Для этого Данзо — советник императора — и был здесь. Его ненавидели за прямолинейность и, как он порой слышал, за «слишком радикальные» меры. Он же, казалось, ничего не замечал, а лишь уверенно приближался к императору, по пути сворачивая шеи всем недоброжелателям.       Лучи солнца отражались в золотой поверхности трона, но за его высокой спинкой не почувствуешь, как враг дышал в затылок. Подноготную страны можно увидеть лишь из тени, где глаза не ослеплены обманчивым сиянием.       — Я доверяю тебе, и ты это знаешь. — Глаза-щёлки метнулись на валявшуюся папку. — Но это неправильно, мы не можем использовать детей как пушечное мясо. Это же дети! — Император, будто не до конца уверенный в верности своих слов, взглянул на Данзо.       Он поднял папку здоровой рукой и чуть встряхнул её, сбрасывая пыль.       — Скажите, тэнно, что вы понимаете под «пушечным мясом»?       — Милитаризация детей — это неправильно. Мы не будем отправлять их на фронт и…       — Подождите, — перебил Данзо, — мы не будем отправлять детей на фронт.       Морщины на лице императора разгладились от появившегося на нём удивления.       — Но как же…       — Тэнно, вы, верно, утомились после встречи с послом Италии, поэтому не расслышали меня: детей отправят в префектуру Мияги, в Сэндай. Администрацию пансиона, который находится там, уже обо всём оповестили, и они готовы оказать нам поддержку.       — Данзо, я не понимаю.       Он проковылял вдоль длинного стола и аккуратно положил документ перед правителем.       — Пожалуйста, тэнно, прочтите.       С тяжело скрываемым удовлетворением наблюдая, как худые пальцы с шумом перелистывали страницы, он продолжил:       — В столице продолжаются массовые беспорядки, армия вынуждена прибегать к насилию. По последним данным, среди жертв числятся и дети, многие из которых — беспризорники.       — То есть вы хотите выслать их из столицы? — Сосредоточенный взгляд не отрывался от текста.       — Да, пансион имеет довольно большую территорию. Там они будут в полной безопасности. Поймите, тэнно, речь идёт не только о детдомовских детях — мы говорим о тех, чьи родители уйдут на фронт.       — Но где мы возьмём столько денег для финансирования?       — Пансион является государственным учреждением, все расходы которого покрываются императорской семьёй. Насколько я знаю, ещё ваш отец занимался его строительством. — Данзо понизил голос, добавив: — Он всегда говорил, что дети — это достояние нации.       В кабинете раздался привычный щелчок. Император снова закурил.       — Я оставлю вас.       Чуть поклонившись, Данзо покинул кабинет.       Ковыляя по дворцовому коридору, он всё же позволил себе изобразить подобие улыбки.       Всё шло по плану.

***

      Наруто Узумаки был хорошим другом.       Вот уже четвёртый день он удачно скрывал отсутствие Саске и отмазывал его перед хозяйкой. Приходилось работать за двоих: драить полы после отбоя, стирать нескончаемые вонючие пелёнки попавших сюда грудничков, прочищать забитые унитазы (о происхождении некоторых предметов, которые были найдены там, он мог только догадываться).       В приюте было одно негласное правило, которое затрагивало всех ребят старше одиннадцати лет: «Не работаешь — не голоден». Казалось бы, всё просто, да вот только у этого правила есть как минимум десять подправил, которые в договорах обычно печатали мелким нечитабельным курсивом. Например, ты не голоден, когда ослушался, нарушил дисциплину, косо взглянул на хозяев и, как часто шутил Саске, просто оказался не в то время и не в том месте.       Была комната, которую прозвали изолятором. В ней Наруто довелось побывать лишь однажды: голые стены, отсутствие окон, унитаз, сколотая раковина и облезлый засаленный матрац. Через три дня его на руках выносил оттуда Саске — изнеможённого, голодного, грязного.       Тогда он вроде сбежал на несколько дней и пропустил очередь дежурить.       Саске бывал там несколько раз, последний — незадолго до бомбёжки. Он отказывался называть причину.       Наруто узнал о его местонахождении спустя два дня от одной из бывших воспитанниц, которая работала в той самой больнице, и первое, что он сделал, — закрыл глаза и по-глупому заулыбался.       Живой.       Путь лежал в районную больницу, которая находилась в нескольких кварталах отсюда. Наруто прикинул: пешком минут тридцать, зайцем на троллейбусе — около десяти, и если повезёт, даже без побоев со стороны водителя. У него было около полутора часов, которых с лихвой должно было хватить.       Беспрепятственно покинув здание, Наруто поёжился — в этом году слишком резко похолодало. Через центральную калитку выходить рискованно, но об этом предусмотрительные старшие воспитанники давно позаботились: в зарослях ободранной лещины, протянувшейся вдоль восточной стены, организован ещё пока чудом необнаруженный подкоп. Устанешь, конечно, потом вычёсывать куски земли из волос, но никто пока не жаловался.       Наруто был одним из организаторов этого «тоннеля», поэтому каждый раз с непомерной гордостью наблюдал, как его активно использовали вот уже который месяц. Раньше приходилось либо перелезать через стену, либо — вариант для самых отчаянных — умудряться пробегать через центральную калитку. Если ему не изменяла память, во второй раз в изоляторе Саске оказался именно из-за такого неудачного побега.       На улице было относительно оживлённо. Где-то вдалеке слышались голоса, скорее всего очередной митинг, смысла которых Наруто искренне не понимал. Бомбёжка отобрала и так слишком много жизней — теперь же её сменила человеческая глупость.       Держась за ступени металлической лестницы, прикреплённой к задней части троллейбуса, Наруто в который раз возвращался к размышлениям, что же сейчас происходит. Точнее, что сейчас не происходит. У него была другая версия развития событий, которые должны были развернуться после бомбёжки. Ну, как минимум должны же были хоть как-то осветить произошедшее? Наруто уже на первой неделе перестал таить надежду найти в газетах хотя бы толику информации.       Больница представляла собой четырёхэтажное здание с мелкими трещинками на уже старой штукатурке бледно-зелёного цвета. Именно с таким оттенком зелёного у Наруто ассоциировались неизлечимые болезни: они такие… тягучие, еле ощутимые; каждый день ты подпитываешь их нескончаемыми лекарствами, которые лишь поддерживают относительно неплохое самочувствие.       Наруто спросил номер палаты Саске у одной из медсестёр и, шмыгнув носом, поблагодарил её и пообещал управиться до сонного часа.       Постучав пару раз, он надавил на ручку двери и чуть толкнул. Саске сидел на кровати, повернув голову к окну. Его руки теребили край одеяла.       — Ну и заставил же ты меня поволноваться, Учиха!       Саске, дёрнувшись, перевёл взгляд на Наруто. От него не укрылось беспокойство, которое было в глазах Саске. Но увидев, кто к нему пришёл, тот быстро совладал с собой:       — Усуратонкачи, ты меня напугал.       Уголок его губ чуть дрогнул — то ли от радости при виде Наруто, то ли от нервов.       — Тебя спасло то, что ты так хреново выглядишь, иначе я бы тебе давно врезал.       Хмыкнув, Наруто захватил стоящий в углу стул и, развернув его, оседлал, положив руки на спинку.       — Акиру убили.       — Знаю. — Наруто повернул голову к большому окну. — Сегодня утром они выкинули все его вещи.       — Вот как. — Саске опустил голову, уставившись на сжимающие покрывало пальцы.       — Расскажи мне, что произошло. — Наруто заискивающе заглянул в его глаза, чуть склонив голову.       Саске не понимал, как взбалмошному Наруто удавалось вмиг становиться таким серьёзным. Это было несвойственно ему, но в то же время было в этом что-то правильное, присущее лишь ему.       Наруто внимательно слушал, не перебивая. Саске видел, как взметнулись его брови при упоминании Сакуры.       А потом Саске рассказал ещё кое-что.       Несчастный стул полетел в сторону.       Наруто пришёл в себя, когда в палату ворвалась медсестра, что-то крича противным голосом. Держа Саске за ворот рубашки, Наруто уже замахнулся для удара, но остановился в последний момент, столкнувшись с диковатыми глазами Учихи.       — Это было необходимо.       Он отпустил его и позволил медсестре себя вывести, перед самым выходом бросив:       — Я очень на это надеюсь.       Всё-таки Наруто Узумаки был хорошим другом.       Сакура задержалась у зеркала чуть дольше, чем планировала, и уже успела об этом пожалеть.       Уродина.       Из-за последних событий она была противна самой себе ещё больше: шишка с левого виска «съехала» на бровь, нависшую над глазом, на белке которого до сих пор можно было заметить россыпь мелких капилляров; на лице появились высыпания и неровности, под глазами залегли желтоватые круги.       Подушечками пальцев здоровой руки она медленно провела от шеи до плеча, подцепив лямку свободной майки и приспустив: тело изуродовали многочисленные синяки и всё ещё воспалённые в некоторых местах ссадины. Оголив маленькую, ещё бесформенную грудь со светлыми сосками, Сакура с явным раздражением оглядела желтеющую гематому, протянувшуюся до середины худого бедра, скрытого под лосинами. На открытых икрах уже вылезли волоски, от которых она мечтала избавиться как можно скорее. Гипс начал неприятно пахнуть, а кожа под ним иногда зудела настолько сильно, что казалось, будто по руке бегали сотни мелких насекомых.       Она ощущала себя грязной.       А вот Ино всегда была такой… идеальной. Безупречная фигура — уже как у сформировавшейся девушки, — чистая кожа, длинные светлые ресницы, которые она всегда подкрашивала, и тонкие аккуратные брови. Волосы у неё от природы были прямыми и очень густыми (чего не скажешь о Сакуре, которая часами могла торчать в ванной, нанося очередную приторно пахнущую маску для волос). Сакура любила долго расчёсывать волосы Ино, периодически угукая на её бесконечный словесный поток, в который она умудрялась уместить и весь прошедший день, и то, как недостаточно остроумно ответила на колкость Шикамару ещё на прошлой неделе, и какую блузку она собиралась надеть завтра… Шелковистость под пальцами и бархатистый голос Ино казались чем-то далёким, недосягаемым.       Сакура не могла назвать это завистью, нет. Она искренне восхищалась Ино. Но когда ты видишь такого человека, как она, непроизвольно начинаешь сравнивать себя с ним. И Сакура сильно уступала ей. Да и дело не только во внешности.       Просто есть Ино, которая хороша во всём, а есть Сакура, которая только у себя в голове такая смелая и замечательная, а на деле не могла глаза на собеседника поднять.       Она подтянула лямку и посмотрела на своё отражение ещё раз.       Вот только Сакура никак не могла до конца принять факт, что Ино, идеальной Яманаки Ино, уже месяц как нет.       Её отвлёк шум из коридора. Накинув кофту на молнии, Сакура захватила лежащий на тумбе пакет и вышла в коридор, где увидела знакомую светлую макушку, отдаляющуюся в сопровождении громко ворчащей медсестры. Она что-то ещё ему сказала и села на своё рабочее место.       Нагнав его почти у выхода из отделения, Сакура с непонятно откуда взявшейся радостью в голосе окликнула его:       — Наруто! Подожди!       Она коснулась его плеча.       — Ты навещал Саске? Как он?       Он обернулся, и, казалось, на этих словах голубые радужки его глаз посерели.       — Сакура, — он чуть кивнул, — я рад тебя видеть, но мне уже пора.       Неловко почесав затылок и всё же изобразив подобие улыбки, он скрылся за дверью.       Сакура, вскинув бровь, проводила его недоумённым взглядом.       Чего это с ним?       В любом случае он приходил сюда уж точно не на экскурсию — это значит, что к Саске уже пускали… Если, конечно, он был таким напряжённым не из-за того, что ему не позволили навестить его.       Сакура повертела пакет у себя перед лицом — там были свежие вагаси, сделанные мамой сегодня утром. Пока она лично не проверит, ничего не узнает. Да и если эта вкуснятина останется у неё ещё хотя бы час — она точно съест их, и опасность получить нагоняй от матери больше не казалась такой пугающей.       Уже стоя у самой двери и мысленно считая до трёх (это помогало, когда нужно было переступить через себя), Сакура была окликнута медсестрой:       — Я надеюсь, ты не будешь кидаться на него с кулаками.       Сбившись на «два», она обернулась: Кацуми, вроде так её звали, сидела и, подперев щёку рукой, другой свободной вертела карандаш. Она редко заступала на смену, поэтому Сакура была не особо с ней знакома.       Сакура неопределённо мотнула головой, подозревая, что Наруто как-то связан с этим, и, постучав пару раз, обхватила холодную ручку двери.       В лицо ударил порыв ветра — окно в его палате было настежь распахнуто. Взгляд зацепил развевающиеся белые занавески, чуть дольше задержался на совсем пустой тумбочке и, наконец, упёрся в его лицо.       Он выглядел… целым? Да, лицо было нездорово бледным, скулы неестественно обострились, была заметна щетина, но в целом он выглядел намного лучше неё.       — Привет, у тебя здесь так холодно, я закрою…       Не дождавшись его ответа, Сакура уверенно направилась к окну и уже дрожащими от холода руками кое-как захлопнула деревянную раму. Занавески, словно на последнем издыхании, плавно опустились.       И что теперь?       Она присела на стоящий неподалёку стул, шурша пакетом в руках.       — Это тебе, — чуть наклонившись, она поставила пакет на тумбу. — Мама приготовила в качестве благодарности.       Саске проследил за ней.       — Спасибо.       — Мне ужасно совестно из-за того, что ты оказался здесь по моей вине. Если я могу хоть что-то для тебя…       — Я сам решил помочь тебе, так что ты ничего мне не должна. — Он посмотрел на неё, но сразу же отвёл взгляд. — И винить себя тоже не надо.       Сакура уже хотела вновь поблагодарить его, но Саске добавил:       — Разве что только свою глупость.       Так, спокойно.       — Ладно, я даже не буду злиться на тебя, потому что ты прав.       Она позволила себе расслабиться — в голосе Саске не было прежних высокомерных ноток.       — Я не знаю, какой чёрт понёс меня туда. Когда я поняла, что нужно как можно скорее уходить, вокруг уже столпилось слишком много людей, а потом…       Больная рука вновь начала зудеть.       — Но что ты там делал?       Саске, до этого с неподдельным интересом глядевший в видимую только ему точку на стене, напрягся. Она могла заметить это по его рукам, которые перестали теребить одеяло.       Ну, вспоминает, возможно, стресс тоже пережил немалый.       — Я шёл домой и увидел тебя, когда ты уже почти пропала в толпе. Я, наверное, и не узнал бы тебя, если б…       — Не мои волосы, да, — здоровой рукой она закинула их за спину. — Где-то я это уже слышала.       Саске улыбнулся уголком губ, и Сакура решила, что обстановка разрядилась.       — Я встретила Наруто…       Ох, чёрт.       Улыбка пропала.       — …он выглядел немного…       Зуд в руке усилился до невозможности.       — …подавленным.       Ну давай, Сакура, сгорел сарай — гори и хата!       — Что-то случилось?       На Саске вдруг нахлынула вселенская усталость. Захотелось накрыться одеялом с головой и проспать несколько дней.       — Сакура, — он потёр глаза, — всё в порядке.       — Хорошо.       Великолепно.       Он был благодарен ей за отсутствие у неё лишних вопросов.       — Я пойду, наверное. — Она неуверенно поднялась. — Вагаси всё же поешь, а то засохнут.       — Спасибо.       — Пока.       Сакура отодвинула стул к стене и направилась к выходу.       — Пока.       Саске поправил подушку и, когда дверь захлопнулась, позволил себе прилечь и закрыть глаза. Сейчас он не мог знать, что там, в коридоре, Сакура чуть не врезалась носом в гладкую чёрную кожу плаща.       Это был он, без всякого сомнения.       Противный холодок прошёлся влажным языком по каждому её позвонку.