Под взрывы

      — Учиха Саске, значит. Фамилия у него такая… благородная. Родители ещё не навещали его?       — Нет, он детдомовский, — молоденькая медсестра пролистывала историю одного из больных.       Мебуки навещала Сакуру после работы и на обратном пути разговорилась с дежурной медсестрой.       — Вот как. — Мебуки задержала взгляд на двери палаты, в которой лежал Саске.       — Правда, вот что, — девушка устало потянулась.       — М? — Она вновь обратила внимание на медработницу.       — Послезавтра его должны навестить — какой-то там якобы дальний родственник. — Она с шумом захлопнула тетрадь. — Ну, они похожи: оба тёмные, и лица… — Медсестра запнулась и неопределённо провела ладонью вдоль правой щеки, подперев её. — Угрюмые.       — И что же он не забрал его к себе? — Мебуки вскинула бровь.       — Я так поняла, важная шишка он. Работает на государство — я вчера попросила его показать документы.       — И?       — Ну он и показал какое-то удостоверение. Я особо вникать не стала, но увидела печать.       До Мебуки дошло:       — Та самая, что ли?       Медсестра кивнула:       — Да, у него там стоит императорская печать¹.

***

      — «Что бы подумали Кобаякава, Като и Кониши, если бы жили они сейчас, взглянув на луну сегодня вечером?»² — Ито Хиробуми, сцепив руки в замок за спиной, важно расхаживал по кабинету перед группой слушателей.       Ордена на его груди при каждом шаге полязгивали, как бы напоминая остальным, какой высокий пост занимал их владелец.       — Они были бы разочарованы своими преемниками. — Он остановился, круто развернувшись на каблуках к остальным. — Мы теряем всё, ради чего боролась Япония на протяжении нескольких столетий. Прошло более сорока лет с того момента, как был подписан договор о присоединении Кореи к Японии³. Мы предоставили им наше покровительство, позволили изучать наш язык и культуру, уважаем и чтим их законы… Что же мы получаем взамен? — Хиробуми сделал многозначительную паузу. — Мы получаем нож в спину, крайнюю степень неуважения, которую стоило ожидать от представителей низшей нации.       По огромной зале пошёл гомон возмущённых голосов, но его тут же пресекла поднятая рука.       — Потеря бдительности — наша главная ошибка, — подытожил Хиробуми, обращаясь к Данзо, сидевшему во главе собрания. — Корея нарушила условия договора, и это непростительно.       «Уничтожить!», «Предатели!», «Неблагодарный скот!» — посыпалось со всех сторон, и Данзо был вынужден встать, чтобы привлечь к себе внимание:       — Тихо! — сиплый голос разнёсся по зале, заставляя всех замолчать. — Продолжайте, генерал-губернатор⁴ Хиробуми.       — Так точно, Данзо-сама. — Прочистив горло, тот продолжил: — Есть сведения, что бомбардировщики, которые были замечены днями ранее, не принадлежали Корейскому государству. Несмотря на это, разведка подтвердила, что те пересекли границу Кореи. Мы полагаем, что Корейскому правительству была оказана материальная и стратегическая поддержка. Кто это был — мы пока затрудняемся сказать.       — Генерал-губернатор Хиробуми Ито, как долго вы занимаете данную должность? — Данзо постукивал пальцами здоровой руки по подлокотнику стула.       — Семь лет, Данзо-сама. Император лично назначил меня.       — Смею предположить, за вашими плечами богатый опыт. — Незаметное движение кистью — и двое военных из состава личной охраны советника императора, до этого момента занимавшие посты по углам залы, сделали шаг вперёд.       — Так точно, Данзо-сама. — На лице Хиробуми лишь на мгновение показалось беспокойство, но тот быстро совладал с собой, приняв бесстрастный вид.       — Интересно: как же отреагируют граждане Великой Японской империи, когда узнают, кто напал на них? — Ещё один взмах — и охрана начала медленно окружать его.       — Данзо-сама, я не понимаю…       — Как ты посмел не оправдать доверие нашего императора? Разве это не подорвёт авторитет повелителя в глазах народа? — Данзо заискивающе посмотрел на членов собрания.       — Это сговор! — в сердцах выкрикнул один из мужчин.       «Предатель!», «Корейский пёс!», «Казнить его!» — вновь посыпалось со всех сторон.       Один из охранников свернул Ито руки у него за спиной, пока второй доставал катану из ножен, ожидая дальнейших указаний.       — Данзо-сама, как же так?! — его крик слился с общим гомоном.       Данзо едва кивнул, и по зале раздался оглушительный вопль. Бьющееся в конвульсиях тело упало на пол. Хиробуми Ито схватился за горло в попытке остановить обильное кровотечение. Изо рта теперь доносился лишь тихий хрип, но буквально через минуту он прекратился с последним рваным вдохом.       — Уважаемые члены собрания, — вновь привлекая к себе внимание, начал Данзо, — хочу представить вам нового генерал-губернатора Кореи — Митокадо Хомуру.

***

      Из раздумий Мебуки вывел шёпот напротив:       — Ты уже слышала?       Мебуки всматривалась в остатки заварки в кашице не растворившегося сахара, осевшего на дне гранёного стакана. Обеденный перерыв был почти окончен, и она уже собиралась возвращаться на рабочее место, когда обратила внимание на двух сидящих рядом, вроде из отдела кадров, женщин. К сплетням она всегда относилась равнодушно, однако в своё время приближающаяся война тоже была лишь предметом обсуждений, не более.       — Да, у меня муж работает там в бухгалтерии. Говорят, сначала только детдомовских хотели отправлять, — полная женщина, чуть старше Мебуки, вытерла рот салфеткой, — а потом решили и тех, у кого хотя бы один родитель на фронт уходит.       Мебуки взглянула на циферблат наручных часов и отметила, что до начала работы осталось от силы минут десять. Она достала зеркальце и с деланым энтузиазмом принялась поправлять причёску.       — Твой, кстати, идёт?       — Нет, боже упаси! Он у меня как госслужащий не проходит, здесь останется.       — А ребёнок тогда как?       Смяв салфетку, женщина взглянула на Мебуки и, удостоверившись, что та не слушала их, продолжила, но уже чуть тише:       — Кеничи должен с кем-то там договориться, сказал, что всё под контролем. Говорит, правда, что мест немного — в основном для детдомовцев только.       — А за меня сможете словечко замолвить? — так же тихо спросила вторая, неловко заправляя прядь рыжих волос за ухо.       — Нет, — категорически отказалась та. — Больших трудов стоило нашего пропихнуть, а мы не одни такие умные. Как бы там не взбесились и всем не отказали в итоге. Тот, который отвечает за всё это, говорят, неприятный тип… Точно! — Её голос сорвался, но женщина вновь перешла на полушёпот: — Он же как-то наведывался к нам, ты не помнишь, наверное… Тогда ещё мужа Кэзу забрали. — Бумажная салфетка была беспощадно разодрана на мелкие кусочки. — Такой хороший мужик был, и тут на тебе — организатор стачки!       Да, у него там стоит императорская печать.       Мебуки передёрнуло: она хорошо помнила эту самую Кэзу, которая тогда буквально вылизывала туфли полицейским, безвольной собачонкой ползая за ними и умоляя не забирать мужа. Один из них ещё тогда пнул её прямо в лицо, сломав нос, а она, дура, с рёвом кинулась на них.       Тогда они при всех до полусмерти забили её ногами. А она всё кричала и кричала, пока по голове не приложили.       Чтоб неповадно было.       — Так а Кэзу давно видела? Бедная, до сих пор оправиться не может: на скелет стала похожа, да ещё и из дома теперь не выходит, затворница. Несчастная она: детей нет, родственников нет, для кого жить? Правильно — не для кого!       — Такого забудешь. — Рыжая прядь снова выбилась, но женщина не стала поправлять её, лишь добавила: — Лицо его видела? Хоть маску носи, чтобы скрыть это уродство.       Оба тёмные, и лица…       Мебуки видела.       …угрюмые.       «Маска снята».       Она щёлкнула зеркальцем и, подорвавшись с места, из-за чего две женщины недовольно уставились на неё, стремительно направилась к выходу из столовой.       Поймав такси, Мебуки назвала водителю адрес больницы.

***

      Сакура встречалась с ним во второй раз и отметила, что не могла поднять взгляд выше его подбородка.       Шла бы ты отсюда, девочка.       — Извините, — сдавленно проговорила она и по стенке скользнула в сторону.       — А, Сакура, — напряжённый голос медсестры выдавал её волнение, — это к Саске.       Сакура боялась поднять голову и поэтому просто уставилась на вздутый участок пола у противоположной стены.       — Тебе пора на перевязку, пошли. — Кацуми положила ладони на плечи Сакуры и повела её в сторону перевязочной. — А вы можете проходить — он в этой палате.       — Саске спит, — обратилась она как бы к медсестре.       — Ничего страшного, — с этими словами он, судя по щелчку двери, зашёл в палату.       Я же говорил тебе уходить отсюда.       — Ох, как я рада, что ты здесь появилась. — Кацуми всё так же придерживала Сакуру за плечи. — Я не могу находиться с ним наедине.       — Ты его знаешь?       — Второй раз в жизни вижу, и, надеюсь, в мою смену он больше не появится. Садись на вон ту табуретку и положи руку на кушетку. — Кацуми подошла к тумбе напротив.       Наблюдая, как она аккуратно приподняла марлю и достала оттуда пинцет и ножницы, Сакура думала о случившемся.       Этот мужчина совсем не внушал ей доверия. Саске ещё при первой встрече показался ей принцем из сказок — тем самым болезненным хрупким мальчиком, которого все оберегают до того, как он взойдёт на престол. Сейчас же он вообще выглядел едва живым. А если незнакомец просто убьёт его, как того парня? Может, Саске как-то замешан во всём этом? Странно, она даже подумать не могла о таком, но появление этого мужчины заставляло подобные мысли стучаться в голову.       — Кто он ему, Кацуми?       С негромким треском гипс раскололся на две части под натиском ножниц. Лёгкая прохлада тронула прелую кожу, и зуд немного притупился.       — Я не уверена точно, кто он ему. Но грубиян он конченый.       Умелые руки ловко орудовали инструментами. Понимая, что такой ответ Сакуру явно не устроил, Кацуми продолжила уже спокойнее:       — Сказал, что родственник. Я уже не стала допытываться. — Она не отрывала сосредоточенного взгляда от руки Сакуры. — Они даже чем-то похожи, как думаешь?       — Вот уж не знаю. Разве что тёмные оба.       На душе было неспокойно. Настолько, что сейчас, сидя в этой маленькой перевязочной с пожелтевшим от времени напольным кафелем, Сакура почему-то подумала, что сейчас это очень важно: рассмотреть и запомнить идеально вымытый пол, пустую кушетку, бьющуюся об окно ветку дерева и ворчащую Кацуми.       Какая-то ты сентиментальная стала в последнее время.       — Да не говори.       — Что? — Кацуми недоумённо посмотрела на неё.       Действительно, чего это она? В последний раз у неё было такое, когда они переезжали из пригорода в Токио по случаю повышения папы на работе. Тогда она, маленькая, будучи ещё дома, пристально вглядывалась в складки на кухонных занавесках. Она запомнила витиеватый узор, который выглядел как множество маленьких перекрученных лиан, и каждую торчащую ниточку.       — Са-ку-ра, — Кацуми пощёлкала пальцами перед её лицом, — ты где там витаешь? Я уже закончила, иди к себе.       — Ага, — Сакура махнула загипсованной рукой и вышла в коридор.

***

      — Я хочу верить, что тебе никогда не придётся обращаться к нему, но знай, что теперь он мой должник. Если б это не гарантировало безопасность нашей семьи, я бы никогда не помог ему.       — Говоришь так, будто прощаешься. — Она прекрасно понимала, что не могла — не имела права — на обиду, но ничего не могла поделать с собой.       — Я должен быть уверен, что вы с Сакурой будете в порядке.       — Мы были бы, если б не твоя работа. Ты обещал, что уйдёшь оттуда, Кизаши! — Мебуки вскочила на ноги, с грохотом опрокидывая стул. — Сакуре всего семь, она совсем не видит отца!       — Хватит! — не выдержал Кизаши, ударяя кулаком по столу так, что Мебуки вздрогнула. — Я — глава семьи, и моя обязанность — прокормить вас. А ты должна слушаться мужа и воспитывать дочь. Больше эта тема поднимается в нашем доме.       Мебуки не смотрела на него. Перебарывая себя, она сдавленно пробубнила:       — Как я пойму, кто это?       — Его маска снята перед нашей семьёй, Мебуки.       Она запомнила номер палаты Саске, поэтому найти её не составило труда.       — У него сейчас посетитель, Мебуки-сан! — дежурная медсестра привстала со стула.       — Замечательно, значит, я успела, — с этими словами она скрылась за дверью, оставляя девушку в полнейшем недоумении.       Две пары чёрных глаз уставились на неё. Мебуки взглянула на старшего Учиху и, стараясь скрыть волнение, твёрдо произнесла:       — Маска снята. Мне нужна ваша помощь.

***

      В нос ударил запах гари, и она глянула в окно. Вдалеке что-то полыхало, и чёрный густой дым пачкал и без того противное осеннее небо.       Стало тошно.       На завтраке Сакура слышала разговор двух пожилых дам. Одна из них тоже попала под раздачу в тот самый день — в толпе её повалили на землю, и она сломала ногу. Вчера горел банк в соседнем квартале, виновного так и не нашли, но для устрашения народа повязали одного из проходящей мимо кучки пацанов.       Проходя палату Саске, Сакура остановилась. Да, последние события вкупе с невозможностью выйти на улицу и подышать свежим воздухом однозначно сказались на её психическом состоянии, но не могла же она настолько свихнуться, чтобы теперь слышать голос мамы из каждого угла.       Сакура могла бы и дальше пытаться убедить себя в том, что этот голос ну никак не мог принадлежать её матери, но ручка двери в палату характерно щёлкнула, и на пороге показалось подтверждение её доводов — Мебуки всё ещё смотрела на незнакомца в палате, не замечая дочь.       — Сакура? — Саске привлёк к ней всеобщее внимание, и теперь он, мама и мужчина в плаще смотрели только на неё.       Саске всё так же сидел на кровати, и вид у него был подавленный. Мужчина (Сакура окончательно убедилась, что он ей крайне неприятен) — на стуле чуть поодаль, скрестив ноги, и смотрел на Сакуру, что-то обдумывая.       — Что ты здесь делаешь, мам?       — Нам нужно поговорить. В твоей палате.       Саске вновь посмотрел на Сакуру, и что-то в его взгляде заставило её вновь подумать, что это очень важно — запомнить, как пах мамин французский парфюм.       Мебуки стояла лицом к окну, и, если б не руки, с силой сжимавшие края подоконника, Сакура подумала бы, что она просто наслаждалась «прекраснейшим» пейзажем в виде плесневелых кирпичных стен соседнего отделения больницы.       — Что ты делала в палате Саске и почему ты говорила с этим мужчиной?       — Ты знаешь его?       — Кого? Саске? — не поняла вопроса Сакура.       — Да нет же, его. — Раздражение матери тягучим дёгтем обволакивало подоконник, ржавую батарею и медленно приближалось к кровати Сакуры.       — Нет, — соврала она, — он просто показался мне неприятным.       Тёплая субстанция коснулась ступней, медленно поднимаясь до икр.       — Мам, что сл…       — Знаешь, — Мебуки резко развернулась лицом к Сакуре, облокотившись на подоконник, — папа всегда хотел, чтобы его работа никак не коснулась нас с тобой.       Она упёрлась взглядом в свои туфли. Сакура не знала, где и кем работал Кизаши, — это никогда не обсуждалось в их семье. Возможно, если б она тогда была старше, то докопалась бы до истины.       Но вот Сакура выросла, а знать правду уже нет смысла.       — Что ты хочешь сказать мне?       — Из-за работы твоего отца я жила в постоянном страхе за наши жизни. Кизаши не стало, но даже после смерти он позаботился о тебе, Сакура.       Дёготь остановился на уровне коленей и выше не поднимался. Мамина юбка была безнадёжно испачкана.       — А о тебе?       — Видимо, они посчитали, что смерти одного Кизаши недостаточно, чтобы помочь нам обеим.       — Что ты имеешь в виду? Кто они? — Зародившееся ещё в перевязочной беспокойство снова вернулось к Сакуре.       — Тебе нужно уехать, Сакура, — Мебуки наконец взглянула на неё.       — Мам, мы уже обсуждали это, и я…       — Хотя бы раз в жизни послушай меня! — прикрикнула мать, закрыв глаза. — Упрямая. Упрямая до невозможности, как и твой отец! Куда упрямство привело его, а? Ты хочешь закончить, как он?!       Сакура молчала.       — Ну?! Говори, Сакура! Ты же всегда огрызаешься, ты всегда права! Это мама дура, мама ничего не понимает!       Густой дёготь вновь устремился наверх и теперь доходил Сакуре до груди. Она не чувствовала ни рук, ни ног, не могла пошевелить ими.       — Нет, — совсем тихо возразила она.       — Всю свою жизнь я старалась всячески оберегать тебя, но ты постоянно лезешь… Что?       — Нет, я не хочу закончить, как папа.       Мебуки в ужасе прикрыла рот рукой, осознавая, что — а главное, кому — сейчас наговорила.       — Господи, Сакура. — Мебуки хотела сделать шаг, но уже застывшая смола не позволила ей сдвинуться даже на миллиметр.       — Нет! Ты права, мам, — глаза неприятно защипало, и Сакура моргнула, — непослушная и упрямая. Да, я не идеальная дочь, которая часто расстраивает тебя. Но я не хочу потерять и тебя, понимаешь? У меня больше никого не останется, мам. — Горло засаднило на последних словах.       Тёплые руки коснулись её лица. Подняв взгляд, Сакура увидела сидящую на коленях Мебуки. Она тоже плакала.       — Для меня ты самая идеальная, самая лучшая. — Мама гладила её по лицу, смахивая слёзы большими пальцами. — Прости, прости меня, если заставила тебя думать иначе. Я просто… Просто я так боюсь потерять и тебя, Сакура.       В одно мгновение стало так легко и хорошо. Сакура закрыла глаза и увидела огромное зелёное поле. Ей от силы лет шесть, красная панамка постоянно слетает из-за тёплого летнего ветра, поэтому ей приходится придерживать её руками.       Папа бежит впереди, такой молодой и… живой. Он руками показывает Сакуре бежать быстрее, но тут спотыкается и падает в высокую траву. Мама, такая красивая в белом платье, что-то ворчит, а в её глазах, ещё нетронутых морщинами, читается беспокойство.       Маленькая Сакура смеётся, громко хлопая в ладоши.       Маленькая Сакура счастлива.       Теперь Сакура выросла — она уже большая девочка, ей нужно открыть глаза и перестать жить прошлым.       Раз…       Папа неловко чешет затылок, ожидая нагоняй от мамы.       Два…       Мама ругается, но тень улыбки ложится на её губы. Она стряхивает с папы травинки, пару раз шуточно ударяя его в грудь.       Три.       Сакура открыла глаза. В палате чисто. Ничто не сковывало её движения. Мама сидела перед ней. Её глаза обрамляла россыпь морщин, в волосах виднелась седина, а улыбка стала настолько редкой, что уголки губ чуть опустились.       — Мам, — Сакура обняла Мебуки за шею, — я люблю тебя.       Тёплая ладонь легла ей на голову, поглаживая.       — И я тебя. Сакура, ты должна меня выслушать, это…       — Я сделаю всё, что ты скажешь.       На секунду рука матери замерла.       — Только, пожалуйста, пообещай мне, что это ненадолго.       — Обещаю. — Мебуки отстранилась от Сакуры и посмотрела ей прямо в глаза. — Я приеду к тебе, как только получу разрешение. Вы с Саске поедете вместе. Отъезд через два дня — как раз завтра тебя выписывают. Я начну собирать твои вещи, а когда ты приедешь домой, закончишь сама.       — Но при чём здесь Саске?       — Мужчина, про которого ты спрашивала… Саске его племянник, он позаботится о вас двоих.       — То есть ты имеешь в виду, что у Саске есть родные?       — Ну, — Мебуки вновь посмотрела в окно, — я не совсем уверена, что они кровные родственники. Но у них одна фамилия, да и есть какое-то сходство. Не думаешь?       — Нет, определённо, — не раздумывая ответила Сакура.       Каким бы Саске ни старался казаться засранцем, он хороший парень. А этот мужчина вызывал отвращение.       — Ты из-за его шрамов так?       — Нет, они просто не похожи, — Сакуру передёрнуло, — совсем.       — Ладно, как скажешь. — Мебуки пригладила её волосы и встала. — В любом случае Обито-сану можно доверять — так сказал мне твой отец.