School of tears

Юнги задумчиво поворачивается с одного бока на другой. На часах «4:28» утра, а сна уже ни в одном глазу. За прошедшую ночь удалось поспать чуть больше четырех часов, и это, несомненно, непреодолимый рекорд за последние две недели. Иногда Мину кажется, что он и не спит вовсе, а лишь погружается в глубокие размышления, закрывает глаза и просто выпадает из реальности, чернеющие круги под глазами тому самое красноречивое доказательство. Юнги не знает, за что ему такое наказание, как наблюдательность и непреодолимое рвение анализировать, мусолить в сознание извечные, глубинные проблемы человеческого бытия. Такие, как он, не живут долго. Такие как он бросаются под поезд или режут вены под классический аккомпанемент, воображая псевдо ценителей. Хотя, нет, эти идиоты считают себя жертвами системы, стремятся кому-то что-то доказать, не допуская даже тени сомнения, крохотной мысли, что после смерти от них останется лишь разлагающееся тело, кусок остывшей плоти, остановившееся сердце. Жертвы? Возможно. Системы ли? Скорее своей глупости и завышенного самомнения. А когда это началось? Когда сон стал чем-то эфемерным, а размышления – сродни кислороду в душном помещении? Юнги уже в выпускном классе, время пролетело быстро, не давая возможности сделать хотя бы один поверхностный глоток беззаботной жизни. Детство кончилось чертовски быстро, оставляя после себя длинный хвост сожалений и мыслей, что «не успел…». Не успел насладиться свободой юности, не успел наиграться с друзьями, которые там, в прошлом, друзья по умолчанию, а сейчас – просто горстка воспоминаний и смазанных образов, не успел получить все возможные подарки и поощрения, ведь так спешил вырасти. Тогда все казалось до жути простым: если обозвали - даешь сдачи, если сделал что-то хорошее – обязательно похвалят, захочешь – можешь быть кем угодно. Хотелось поскорее вырасти, стать, как эти невероятные взрослые, и обязательно… Только вот на деле все оказалось не так легко и просто, не так красочно и весело. Средняя школа – извечная погоня за признанием по иерархической лестнице, старшая школа – сон в обнимку с учебником, катастрофическая нехватка времени и несколько подработок. Чем старше становишься, тем меньше свободного времени на развлечения и сон, хотя, в сущности, ничего и не меняется, все те же 24 часа в сутках и 7 дней в неделе. Ты просто «должен». Должен окончить школу с хорошими рекомендациями, поступить в престижный университет, чтобы будущая зарплата – выше среднего, чтобы место работы – у всех на слуху, должен найти не просто свою любовь – выгодный брачный контракт и штамповано-симпатичное личико. Ты должен, должен, должен… Ты должен всем и каждому: родителям, друзьям, соседям, даже незнакомым людям на улице ты обязательно что-нибудь должен. И от всего этого так паршиво, что хоть петлю на шею накидывай или вниз с крыши, да так, чтобы уж наверняка. Чтобы кости в щепки, мышцы всмятку, внутренности в некачественную отбивную, а мысли подальше от этого мира, от этих извечных проблем и чужих несбывшихся надежд. Чтобы не слышать, как он или она хотели, но одумались и стали как все, и не важно, что от этого «как все» уже стреляться тянет. Так, издержки штампованной реальности. Юнги втягивает носом пропитанный спокойствием и меланхолией воздух и зябко ёжится под большим светлым одеялом. Он часто мерзнет, кутается в теплую ткань и подтягивает ноги к груди, бывает даже летними, душными ночами тело прошибает морозная дрожь. Это странно, но Юнги предпочитает просто не обращать внимание, ему или лень, или это очередная слабость, как у тех, кто по ночам измеряет шагами скользкий парапет на крышах. Вокруг серые стены и удушающая аура одиночества, наполненная темными мыслями и грязными размышлениями обо всем сущем. Юнги бы прекратить и стать «нормальным», только вот он не умеет. Проще понемногу задыхаться в собственном сознание, тонуть в вязкой пучине размышлений, чем становиться идеальной копией на пародию современного общества. *** В школу Юнги приходит перед самым звонком, с трудом передвигая ноги поднимается на нужный этаж и ползет вперед по коридору, боковым зрением замечая, как школьники делают несколько шагов в сторону. Парень саркастически хмыкает себе под нос. Видимо, весь утренний настрой, в частности желание убивать с особой жестокостью, красной строчкой бежит на лбу и отражается в глазах попадающихся на пути ребят. На самом деле Юнги давно привык к подобной реакции, да что там, он создавал свой имидж кропотливой работой, а иногда и кровью на кулаках. Все, лишь бы его оставили в покое и дали отучиться три года в относительной стабильности. Конечно, попадаются иногда такие кадры, как Намджун, но это скорее исключение, нежели правило. Обычно одноклассники шарахаются по углам или перешептываются так, чтобы сам Юнги не услышал. Но Юнги слышит, слышит и игнорирует. Ему вообще глубоко до лампочки мнение других людей, будь то глава местной банды или классный руководитель. В середине коридора Юнги сталкивается с Джином и тем странным новичком, что, кажется, перескочил через целый класс. Парень ругается сквозь зубы, ведь каждое препятствие на пути отбирает у него драгоценные секунды легкой дремы перед скучными уроками и дневной подработкой. Как всегда приветливый Джин и его «и тебе доброе утро, Юнги» все же заставляют Мина задержаться и кивнуть хёну в ответ. Ким Сокджин, как и Намджун, относится к числу людей, на которых ледяные осколки в глазах Юнги и презрительный взгляд из разряда «свали на своих двоих, пока это возможно» не имеют решительно никакого влияния. Старший похож на перину, воздушные хлопья облаков, такой же мягкий и нежный. На лице играет легкая улыбка, брови чуть приподняты, в глазах – бесконечная доброта и толика заботы о друзьях, он всегда готов помочь, выслушать и поддержать. Юнги не понимает всего этого, но чары хёна определённым образом действуют и на него. Грубить Сокджину нет ни малейшего желания, просто потому, что это Джин, добрый, справедливый, честный Джин. Юнги проходит вперед по коридору еще несколько шагов, мысленно погружаясь в пучину столь желанного спокойствия, но, видимо, сегодня сами небеса против недолгого спасительного сна. На повороте к классу 3-2 перед глазами парня мелькает выбеленная шевелюра Намджуна, и чужие теплые ладони ложатся на худые, острые плечи. Мин вздрагивает, интуитивно делает незаметный шаг в сторону и весь напрягается, готовый атаковать в любую секунду, но тут же расслабляется. Намджун - это, наверное, единственный человек, которому позволено без особых опасений за собственную жизнь подходить сзади и слегка приобнимать Юнги. - Утречко, - тянет блондин, подталкивая друга к собственному классу. – У меня к тебе просьба. Выручишь? Может быть ему и позволено многое, но даже у этого «многого» есть свой лимит. Юнги всегда считал, что начинать день с просьбы – дурной тон, но Намджуну, видимо, это неизвестно. Ну, или он усиленно делает вид, что красноречивое «иди на фиг» в глазах друга адресовано кому-то другому, другому обнаглевшему белобрысому идиоту с лицом вожака древнего племени. - Минхёк обещал мне парочку дисков с демо-записями, но из-за умника я сегодня до поздней ночи не оторву взгляда от учебников. «Умником» Намджун называет своего репетитора по иностранным языкам. На самом деле у парня идеальная успеваемость по всем предметам, даже китайский язык знает лучше многих ребят в школе, но его матери, видимо, этого мало. Она наняла парню кучу репетиторов, потратила уйму денег и забила под завязку расписание бедного школьника по самое горло. Намджун любит свою маму, честно, но терпеть такое отношение вечно просто не в силах. Бывает, он срывается, сбегает в школьный радиокружок или к друзьям в личную студию и часами пишет рэп, склонившись над тетрадью в три погибели. Он посвящает всего себя музыки, и Юнги даже немного завидует. Намджун может писать сутками, выкраивать по кусочкам каждое слово, вкладывать удушающе-правдивый смысл в строчки и на лету схватывать рифму. Его тексты резкие, бьющие в лицо с первого аккорда, с первой произнесенной фразой. Намджун пишет об утерянной индивидуальности, о снятых с шаблона людях, о несущейся вперед карусели абсурда и карнавале масок, чуть реже о любви и привязанности, он противопоставляет себя толпе и обвиняет современную молодежь в чрезмерной жестокости. Юнги тоже пишет, только вот его слова более темные, грязные и злые, текст в блокноте неровный, срывающийся, миллион зачеркиваний и вырванных листов. Он хотел бы быть мягче, аккуратнее, ведь это его детище, единственный способ излить душу, только вот вдохновение Мина – жестокая штука с кучей сюрпризов. Когда от изобилия тяжелых размышлений голову вот-вот разорвет на части и раскрошит мозг на мелкие ошметки, Юнги хватает свой блокнот и обрушивает на тонкую, нежную бумагу все свои болезненный, сжигавшие изнутри мысли. Это может длиться часами, крайне редко (за всю жизнь наберется раза три) – несколько дней без сна и пищи. Мин выматывает себя до состояния, когда нет сил пошевелить даже рукой, словно изнутри тело выскребли грубым скребком и оставили лишь тонкую оболочку с красными глазами и впалыми щеками. Результатом работы почти всегда становится тяжелый, откровенно грязный реп про сгнившее изнутри общество, завистников, которые с широкой улыбкой говорят тебе в лицо, какой ты замечательный, а стоит отвернуться – втыкает тупой, ржавый нож в спину и поворачивает пару раз, для верности, про несбывшиеся мечты и надежду, которую нужно убивать в первую очередь, иначе умрешь сам в мучениях, про собственную боль и несколько подработок за один гребаный день. Для Юнги писать тексты – значит сжигать себя изнутри и умирать каждый чертов сильный приступ. Это болезненно и страшно. Обычно после особенно сильных приступов парень никак не может согреться, иногда не получается избавиться и от бессонницы. Родители не знают, им не нужно, а бледность и худоба – это врожденное. Юнги переехал в Сеул к тете, но на деле отец снял ему небольшую квартирку и уже несколько лет парень предоставлен сам себе. Нет, официально родители у него есть, и живет он с родственницей, но нынешнее положение вещей его вполне устраивает. Просто так получилось. Юнги чувствует легкий хлопок по плечу и отрывает задумчивый взгляд от пола. Намджун смотрит с пониманием, он вообще не впервой сталкивается с ушедшим в себя другом, но, кажется, все еще ждет ответа на высказанную просьбу. Мин раздраженно трет переносицу и устало кивает блондину. За спиной раздается настойчивый звонок, оповещающий о начале занятий, и толпа школьников быстро рассредоточивается по разным классам. *** На улицу чёрной кошкой незаметно спускаются сумерки, окутывая шумный мегаполис подернутой дымкой тьмой. В Сеуле светло всегда: фонари на всей протяженности дорог и улочек, яркие вывески магазинов и баров, неоновые подсветки у входа в клубы – все это мелькает причудливым туннелем и режет с непривычки взгляд. Привыкнуть к жизни в мегаполисе не так-то просто, вокруг много людей, еще больше масок и брошенных вслед «смотри, куда идешь, парень», здесь сложно с искренними улыбками, да и помощи ждать особо не откуда. Парадокс заключается в том, что чем больше людей вокруг, тем меньше тебе хочется коммуницировать, тем острее становится потребность в личном пространстве и глотке свежего воздуха. Наличие толпы не гарантирует даже избавления от банального чувства одиночество. В большом городе оно, скорее, разрастается и непосильным грузом ложится на плечи. Юнги бредет вперед по узкой улочке, стараясь не акцентировать внимание на чем-то конкретном. Тело ломит от четырехчасовой беготни по городу в костюме доставщика из небольшой забегаловки, а от запаха жареной курицы желудок скручивается в спираль и тошнит по-страшному. В голову почему-то то и дело лезут мысли о парне из класса 2-2, Пак Чимине. И не то, чтобы Мин до сих пор люто ненавидел его за прошлогодний инцидент с неудавшимся знакомством или был последним хулиганом и извергом, получающим удовольствие от страха в глазах напротив, но пухлощекая, вечно счастливая мордашка младшего раздражает по умолчанию, словно уже присутствующая при заводской сборке настройка. Да и за время «холодной войны» Юнги привык делать вид, что мучает парня в особо паршивые дни, это очень лаконично вписывалось его образ отчужденного парня, готового испепелить одним лишь взглядом. Это стало своего рода защитным механизмом от расспросов и тычков в спину, от подколов в сторону внешности Юнги, ведь вся школа думает, что Чимин нещадно огребает от ледяного принца из Тэгу почти каждый день. Отношения «мучитель-жертва» дают свои плюсы, особенно, если ты успел когда-то побывать на месте второго. Знакомая дверь с небольшой надписью на разноцветном плакате «Dance studio» скрыта во дворах шумного города наравне с караоке клубом и парочкой неприметных кафешек. Парень без особого рвения дергает за ручку и спускается вниз ровно на десять ступеней. На самом деле Мин не любит танцевальные студии, он вообще не видит ничего особенного в том, чтобы двигать телом под музыку, но прекрасно знает, что Намджун не стал бы просить его забирать диски у Минхёка, будь хотя бы малюсенький шанс сделать все самостоятельно. И пусть Киму придётся тащиться в противоположную от своего дома сторону, пусть на дорогу уйдут лишние два часа и мама будет недовольно поздним появлением сына, пусть место работы Минхёка находится не далеко от дома Юнги, парень никогда не станет злоупотреблять добротой друга. У них странные отношения, даже, наверняка, не совсем дружба, и все же Намджун прекрасно знает, как приятель убивается на двух подработках и что Мин по-своему привязан к нему. - Добрый вечер, – приятный женский голос за стойкой регистрации привлекает внимание задумавшегося парня. Миловидная худенькая брюнетка в кремовом платье смущенно улыбается и встает со своего места, чтобы поклониться новому посетителю. Кажется, незнакомый молодой человек пришелся ей по вкусу, но Мин слишком сильно устал и хочет как можно скорее разобраться с оставшимися делами. – Меня зовут Суён. Я могу вам чем-нибудь помочь? - Здравствуйте, - Юнги отвечает на поклон, чем, кажется, еще больше вгоняет девушку в краску, и без особого интереса пробегается взглядом по дешевому интерьеру коридора. Светло-кремовые стены, изрезанные сеткой теней и отблесков, завешанные плакатами популярных групп, фотографиями и грамотами, темно-коричневая стойка регистрации, длинный узкий коридор с низким потолком и среднего качества паркетная доска под ногами. На самом деле он первый раз в этой студии, хотя с приятелем Намджуна виделся пару раз на пробной записи треков. - Где я могу найти Чхве Минхёка? Мне нужно забрать у него кое-что. - Секундочку, - девушка проходит вглубь помещения и, спустя буквально тридцать секунд, возвращается, но уже не одна. - Glass? - Минхёк - симпатичный паренек лет 23 от роду с чуть резковатыми чертами лица и звонким голосом удивленно раскрывает рот и непроизвольно притормаживает прямо посреди коридора. – Какими судьбами? - Днем он учится в одном из крупных университетов на музыканта (Юнги не вдавался в потребности), по вечерам подрабатывает в студии менеджером, и иногда через своих знакомых помогает Намджуну уложить тексты на музыку. С аранжировкой, к слову, частенько помогает Юнги, закончивший музыкальную школу в Тэгу по направлению фортепиано. - Я вместо Намджуна. Пришел за дисками. - А, вот оно что… - парень невесело усмехается. – Его опять родители сверлят? – Юнги лишь кивает головой, не желая вдаваться в подробности рядом с незнакомой девушкой. Она, бесспорно, хорошенькая, возможно, Мин бы даже хотел познакомиться с ней поближе, но сегодня у него просто нет сил. – Ладно, пойдем, - Минхёк машет рукой, призывая парня следовать за собой, и идет обратно вглубь студии. Освещение в коридоре приглушенное, от чего по светло-кремовым стенам струятся вниз легкие тени, из-за закрытых пронумерованных белых дверей доносятся отголоски различной музыки, преимущественно американский поп или хип-хоп, и приглушенный, ритмичный счет. Ребята проходят почти в самый конец коридора и, завернув направо, натыкаются на единственную дверь с табличкой «Служебное помещение». Минхёк взглядом предлагает Юнги зайти, но тот лишь качает головой и опирается спиной о стену. На самом деле Мин просто хочет поскорее разобраться с этим делом и добраться до дома, где его ждет крепкий кофе и привычное уже одиночество. Старший лишь пожимает плечами в ответ, мол «ну, как знаешь» и скрывается в залитой ярким светом комнате. Юнги слышит, как парень что-то двигает, видимо, роняет и тихо матерится. Со стороны, наверное, выглядит комично, но сил хватает лишь на привычную саркастическую ухмылку. Минхёк выходит буквально через несколько минут, в руках у него несколько флешек и стопка листов формата А4 с распечатанным текстом и мелкими пометками, выведенными убористым почерком. - Тут все удачные записи. Я внес некоторые коррективы в текст и ноты, но на деле все звучит очень достойно, - парень дожидается, пока Юнги уберет вещи в черный, слегка потрепанный рюкзак и продолжает. – Я видел несколько твоих новых набросков… Очень сильно. Не хочешь наложить их на музыку в эти выходные вместе с Моном? Мон - это сокращение от Реп Монстра, псевдонима, который взял себе Намджун, чтобы заливать песни в сеть. На первый взгляд звучит слишком вычурно и глупо, но Юнги хорошо знает, что судить по первому впечатлению ой как чревато неожиданными открытиями. - Спасибо, но я откажусь, - Мин поправляет лямку резко потяжелевшего рюкзака и смотрит куда-то в сторону. В отличие от Намджуна он выпускает свои песни очень редко в силу колоссальной неуверенности в их совершенстве, предпочитая, чтобы текст просто оставался словами на бумаге, ведь тогда его можно будет исправить в любой момент. Минхёк догадывается о чем-то подобном, поэтому никогда не задает лишних вопросов и просто оставляет парня в покое, хотя и считает преступлением скрывать такой талант. В принципе, это его никак не касается. Перед уходом Юнги уточняет, где можно найти уборную, и прощается с брюнетом, направляющимся обратно в светлую комнату, чтобы немного вздремнуть перед закрытием зала. Минхёк на деле очень трудолюбивый и отзывчивый парень. Когда вернувшийся из Штатов Намджун понял, что на собственную крохотную звукозаписывающую студию, обещанную отцом при переезде, надеяться было более чем глупо, старый друг из общей тусовки с готовностью пришел на помощь и позволил Мону записывать треки у одного из знакомых. Спустя какое-то время к компании случайно прибился Юнги, в котором мистическим образом Намджун узнал парня из параллельного класса, и редкие посиделки в звукозаписывающей студии стали еще приятнее. Уже возвращаясь из туалета, Юнги замечает, что из общего коридора помимо поворота направо к уборной есть незаметный, слегка затемненный от перегоревшей лампочки поворот налево. Мин бы и вовсе не заметил его, если бы случайно не уловил ритм одной из своих любимых песен и не перевел заинтересованный взгляд в сторону звука. Там, в другой части развилки, в темном углу прохода находилась еще одна совершенно неприметная серая дверь без каких-либо опознавательных табличек. И не то, чтобы Юнги был до страшного любопытен, но приятная для слуха мелодия ненавязчиво манила к приоткрытому, залитому холодным светом дверному проёму. Парень поправляет сползающий рюкзак и делает несколько неуверенных шагов по направлению к источнику звука. В принципе, что плохого может случиться? За приоткрытой дверью располагается небольшая комната, выполненная преимущественно в серых тонах, с зеркалами на противоположной от входа стене и небольшим окошком под потолком по правую руку, в левом углу стоит пара колонок и небольшой вентилятор, работающий на полную мощность, на полу, хоть и скрипучая от времени, лежит дешевая светлая, в некоторых местах уже сильно затертая, паркетная доска. В комнате находится лишь один человек. Не отрывая взгляда от зеркальной поверхности, он без устали повторяет небольшую связку из десятка движений, в которых Юнги с трудом признает современные танцы. Движения рук резкие, четкие, слегка обрывистые, ноги скользят по паркету, кажется, совершенно бесшумно, и лишь в моменты прыжков можно расслышать отдаленный скрип половиц. Тягучая волна всем телом и резкий выброс вперед, круг, очерченный круг напряженным пальцем, и падение назад с такой силой, что можно ощутить, как воздух покидает чужие легкие резким толчком, падение на колени и взгляд, устремленный вслед за потянувшейся к потолку рукой. Юнги не верит своим глазам, когда в замершей на секунду посреди зала фигуре с прорисовывающимся рельефом мышц узнает Пак Чимина, того самого нескладного, чересчур болтливого парня из второго класса. Это просто не укладывается в голове: свободная футболка открывает вид на сильные, рельефные руки, слегка выступающие ключицы, свободные штаны при натягивании облегают накаченные ноги. Этот Чимин свободно движется под печальную мелодию, его не заботит ничто в этом бренном мире, на лице одна эмоция то и дело сменяет другую, и нет даже намека на привычный, глупый смех, смущение или страх. Этот Чимин раскрепощённый, непривычно серьезный, не по годам взрослый, и почему-то это цепляет Юнги. Ему бы взять телефон и сделать парочку незабываемых снимков, а еще лучше видеозаписей, для школы, сделать как все, растоптать парня окончательно и быть уверенным, что оставшиеся полгода никто даже слово в его сторону сказать не посмеет, только вот эта мысль даже не оформляется в сознании Мина до конца. Он просто стоит на месте, через раз вдыхая необходимый для жизни кислород, и не может отвести взгляд от окончательно застывшего парня. Чимин, которого знает Юнги, брызжет фонтаном энергии, отпускает зачастую дурацкие шуточки в компании друзей, слащаво-мило мнется посреди коридора, выслушивая очередное признание в симпатии, и до разрывающего душу ужаса в глазах шарахается в сторону от ледяного принца из Тэгу. Чимин, которого знает Юнги, не хватает рваными глотками воздух после усиленной тренировки, по его шее не катится градом пот, заползая под край легкой ткани, у него не проступают под одеждой мышцы, напряжённые до предела. Чимин, которого знает Юнги, вообще не может очутиться в подобном месте. Мин еще несколько минут рассеяно следит за парнем, прогоняющим очередную связку под более ритмичный трек. У Чимина в глазах решимость и легкие стальные нотки, немного меланхолии и почти незаметная усталость, а у Юнги ощущение, что его хорошенько приложили головой обо что-то тяжелое. До дома он добирается лишь спустя час, хотя дорога в общей сложности занимает двадцать минут размеренного шага. В квартире все так же тихо, одиноко и привычно холодно, но парню почему-то не до того. У него в голове какая-то каша и не одной четко сформированной мысли, и это то ли угнетает, то ли пугает по-страшному.