Wenn die Sonne aufgeht

Завтра — День встречи. Я думаю о нем как о конце света. Неважно, что будет после. Все, что я делаю, ведет к нему. Возможно, я увижу Марка. Возможно, нет. Что хуже? Я не знаю. Я пытаюсь натянуть штанину на бедро, но она застревает над коленом. Хмурясь, я смотрю на ногу. Мышца выпирает и мешает натянуть штанину. Я спускаю ее и смотрю через плечо на заднюю сторону бедра. Сзади тоже выпирает мышца. Я шагаю к зеркалу. На моих руках, ногах и животе появились мышцы, которых я раньше не видела. Я щиплю себя за бок, где слой жирка намекал на будущие изгибы. Ничего. Обучение в Эбигейл украло и без того невеликую мягкость моего тела. Это хорошо или плохо? По крайней мере, я стала сильнее. Я снова заворачиваюсь в полотенце и выхожу из женской ванной. Надеюсь, в спальне никого нет, чтобы увидеть, как я разгуливаю в одном полотенце, но надеть эти штаны не получится. Я открываю дверь спальни, и у меня екает под ложечкой. Кристиан, Боско, Диадема и еще несколько переходников стоят в дальнем углу и смеются. Когда я вхожу, они поднимают глаза и начинают хихикать. Громче всех фыркает Диадема. Я иду к нашей двухъярусной кровати, делая вид, что в комнате никого нет, и роюсь в ящике под кроватью в поисках свитера и юбки, которое меня заставила взять Калисто. Встаю, придерживая полотенце одной рукой и сжимая платье другой, и за моей спиной оказывается Кристиан. Я отпрыгиваю, едва не ударившись головой о кровать Калисто. Пытаюсь проскользнуть мимо Кристиана, но он упирает руку в кровать Калисто, преграждая мне путь. Могла бы и догадаться, что он не отпустит меня так просто. — Вот уж не думал, что ты такая тощая, Прохвостка. — Отстань, — почему-то я говорю уверенно. — Здесь тебе не «Порок», знаешь ли. Никто не обязан подчиняться Прохвосткам. Его взгляд путешествует вниз по моему телу, не жадно, как мужчина смотрит на женщину, а жестоко, изучая каждый недостаток. Кровь стучит в моих ушах, когда остальные подвигаются ближе, собираясь у Кристиана за спиной. Дело плохо. Надо выбираться отсюда. Краем глаза я вижу путь к спасению. Если удастся нырнуть под руку Криса и броситься к двери, возможно, у меня получится. — Вы только посмотрите на нее, — Диадема скрещивает руки на груди и ухмыляется, — да она совсем ребенок. — Ой, ну не знаю, — возражает Боско. — Может, она что-нибудь прячет под этим полотенцем? Давайте посмотрим! «Пора». Я ныряю под руку Кристиана и бросаюсь к двери. По дороге кто-то хватает и тянет за полотенце, а потом резко дергает — Крис сжимает ткань в кулаке. Полотенце выскальзывает из моей руки, и холодный воздух обдувает обнаженное тело, отчего волосы на затылке встают дыбом. Поднимается смех, и я бегу к двери со всех ног, прижимая свитер к телу, чтобы прикрыться. Я мчусь по коридору в ванную и прислоняюсь к двери, тяжело дыша. Я закрываю глаза. Неважно. Наплевать. Рыдания рвутся изо рта, и я хлопаю ладонью по губам, чтобы сдержаться. Неважно, что они видели. Я трясу головой, как будто это поможет поверить. Я одеваюсь трясущимися руками. Свитер однотонный, синий, а юбка темная, чуть выше колен, на которых видны несколько шрамов, оставшиеся еще с детства. Одевшись и успокоившись, я чувствую жаркую злость. Я хочу отомстить им. Я смотрю в свои глаза в зеркале. Хочу — значит, отомщу. Я не могу драться в Свитере, поэтому беру в Логове новую одежду, прежде чем отправиться в тренировочный зал на свой последний бой. Надеюсь, с Кристианом. — Слушай, где тебя носило этим утром? — спрашивает Калисто, когда я вхожу. Я щурюсь, глядя на классную доску в конце комнаты. Место рядом с моим именем пусто — мне пока не назначили противника. — Задержалась, — отвечаю я. Джин стоит перед доской и пишет имя рядом с моим. «Ну пожалуйста, пусть это будет Кристиан, пожалуйста, пожалуйста…» — Все в порядке, Рейс? Выглядишь немного… — начинает Коул. — Немного что? Джин отходит от доски. Рядом с моим именем стоит имя Диадемы. Не Кристиан, но тоже неплохо. — Взвинченной, — отвечает Коул. Моя схватка — последняя в списке, а значит, придется ждать три боя, прежде чем встретиться с Диадемой лицом к лицу. Бой Коллинза и Кристиана предпоследний — прекрасно. Коллинз единственный, кто может победить Кристиана. Калисто будет драться с Коулом, а это значит, что Коул быстро проиграет, как проигрывал всю неделю. — Полегче со мной, ладно? — просит Коул Калисто. — Ничего не обещаю, — отвечает она. Чарли и Грейс — первая пара — стоят на арене друг против друга. Мгновение оба топчутся на месте, один выбрасывает руку вперед и сразу убирает, другой выкидывает ногу и промахивается. На противоположном конце комнаты Джин стоит, прислонившись к стене, и зевает. Я смотрю на доску и пытаюсь предсказать итог каждой схватки. Это не занимает много времени. Затем я грызу ногти и думаю о Диадеме. Калисто проиграла ей, а значит, Диадема хороша. У нее тяжелая рука, но она почти не шевелит ногами. Если она не сможет меня ударить, не сможет и навредить. Как и ожидалось, следующая схватка между Калисто и Коулом быстрая и безболезненная. Коул падает после нескольких хороших ударов в лицо и не встает, отчего Кастен качает головой. Коллинзу и Кристиану требуется больше времени. Хотя они два лучших борца, разница между ними очевидна. Кулак Коллинза врезается в челюсть Кристиана, и я вспоминаю слова Чарли о том, что Коллинз учился борьбе с десяти лет. Это очевидно. Он быстрее и умнее, чем Крис. К концу третьего боя мои ногти обкусаны до основания, и ужасно хочется есть. Я иду к арене, не глядя ни на кого и ни на что, кроме центра комнаты. Моя злость отчасти утихла, но возродить ее нетрудно. Надо только вспомнить, каким холодным был воздух и каким громким — смех. «Посмотрите на нее. Она совсем ребенок». Диадема стоит напротив меня. — Мне показалось или у тебя родинка на левой ягодице? — ухмыляется она. — Боже, ты такая бледная, Прохвостка. Первый удар нанесет она. Как всегда. Диадема направляется ко мне и вкладывает в удар весь свой вес. Когда ее тело подается вперед, я ныряю и бью ее кулаком в живот, аккурат над пупком. Прежде чем она успевает меня схватить, я проскальзываю мимо нее, с поднятыми руками, готовая к следующей попытке. Она больше не ухмыляется. Она бросается ко мне, как будто намеревается схватить, и я отпрыгиваю в сторону. В моей голове звучит голос Джин, которая говорит, что самое мощное оружие в моем распоряжении — локоть. Надо только найти способ его применить. Следующий удар я блокирую предплечьем. Больно, но я едва это замечаю. Диадема скрипит зубами и ревет от досады, больше похожая на зверя, чем на человека. Она неумело пытается пнуть меня в бок, я уклоняюсь и, пока она не восстановила равновесие, направляю локоть ей в лицо. Она откидывает голову назад как раз вовремя, и мой локоть задевает только подбородок. Она бьет меня по ребрам, и я, шатаясь, отступаю в сторону, переводя дыхание. У нее есть уязвимое место, я это знаю. Я хотела ударить ее по лицу, но, возможно, это не слишком умно. Несколько секунд я наблюдаю за ней. Ее руки слишком высоко, они прикрывают нос и щеки, а живот и ребра — голые. У нас с Диадемой одинаковый недостаток в драке. Наши глаза встречаются лишь на мгновение. Я бью снизу, под пупок. Кулак погружается в плоть, заставив Диадему сдавленно ахнуть, — ветерок касается моего уха. Пока она ловит ртом воздух, я делаю подсечку, и она рушится на пол, взметая пыль. Я замахиваюсь и со всей силы бью ее ногой по ребрам. Отец и брат не одобрили бы избиения упавшего. Плевать я хотела. Диадема сворачивается клубком, чтобы защитить бока, и я пинаю ее снова, на этот раз в живот. «Совсем ребенок». Я бью еще раз, в лицо. Кровь брызжет из носа и заливает лицо. «Посмотрите на нее». Еще удар, в грудь. Я заношу ногу для нового удара, но Джин хватает меня за плечи и с нечеловеческой силой оттаскивает прочь. Я дышу сквозь сжатые зубы, глядя на покрытое кровью лицо Диадемы, глубокого, насыщенного и в своем роде красивого цвета. Она стонет, и я слушаю клокотание в ее горле, смотрю, как кровь стекает с ее губ. — Ты выиграла, — бормочет Джин. — Довольно. Я вытираю пот со лба. Джин смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых плещется тревога. — Тебе лучше выйти, — говорит она. — Сходи прогуляйся. — Со мной все хорошо. Все хорошо, — повторяю я уже для себя. Я хотела бы сказать, что испытываю чувство вины. Но не скажу.