Записки сумасшедшего

Карина была на удивление открытой и раскрепощенной девушкой. Флиртовала она практически на автомате и чем-то напоминала Юри Виктора — тем, наверное, что постоянно, как бы невзначай, касалась, щекотала, не больно щипала, привлекала к себе внимание. Но если у Виктора это были касания ради самих касаний и милой реакции Юри, то Карина своими прикосновениями как бы завлекала в игру. Она пыталась привлечь к себе, раззадорить, разозлить и заставить за ней гоняться, словно они были младшеклассниками, а не почетными ветеранами сданного государственного экзамена. Большинство парней велись на эти брачные игры. Злились, бегали за Кариной, а Карина потом на них висла, совершенно этого не стесняясь — обнималась в коридорах, раздражая учителей, садилась на колени, и вообще изголялась как могла, при этом не превышая границ… Кацуки даже не знал, границ чего. Так или иначе, он знал точно, что ни один из парней в классе ей не нравится, потому что так же самозабвенно висла она и на девушках, в основном — на лучшей подруге, которую не стеснялась при народе и в щеку целовать. Юри сначала жутко смущался, но потом как-то осознал — для девушек тут это, в общем-то, нормально. А вот парням не положено обниматься дольше двух секунд. Юри вздыхал и на брачные игры не отзывался. Его точно такие же концерты ждали дома, но там невинным флиртом все не ограничивалось, плавно перетекая в поцелуи, которые было весьма трудно назвать дружескими. Точнее, невозможно ни при каких обстоятельствах. И жил бы Юри себе спокойно, да только вот Карина, которая без внимания загибалась и была обязана вызвать к себе если не любовь, то хоть ненависть, положила на него свой аккуратно накрашенный глаз. И стала лезть к нему чаще остальных. Другие парни не ревновали — скорее были рады, что отделались. — Юри, а ты сделал по английскому домашку? — постоянно спрашивала Карина, садясь на свободный стул рядом с Кацуки и невинно хлопая ресницами. Девушка обвивала своими руками его и заглядывала парню в глаза, все так же усиленно моргая. Юри в такие моменты всегда думал почему-то о Викторе. Глядел в эти карие, почти как у него самого, глаза, обрамленные черными ресницами со слоем туши на них, и думал о том, что не бывает в этом мире ничего прекраснее, чем белые ресницы и пронзительно-голубые глаза Никифорова. Кацуки хотелось смотреть в них вечно — но, к сожалению, это была уже непозволительная роскошь. Так или иначе, Каринины глаза были полной противоположностью и порывов души у японца не вызывали. Отвечал он на этот ее дежурный вопрос всегда по-разному, в зависимости от того, собственно, сделал или нет. Обычно задание у него было выполнено и тогда Карина говорила ему, что он молодец. Списывать она не просила никогда, потому что и сама была довольно умной. Ну, конечно, ее гений не был абсолютным, но у них с лучшей подругой было обыкновение списывать либо друг у друга, либо у отличницы (которая, к слову, и сама была не прочь иногда у кого-нибудь списать). Ну, а когда Юри домашку не выполнял, то Карина принималась его ругать и спрашивать — почему это он не сделал? — Обстоятельства сложились такие, — нервно отвечал Кацуки тогда. Обычно все невыполнение домашнего задания упиралось в Виктора, который соскучившимся по вниманию вихрем врывался к нему и доставал так, что никакую домашку делать было невозможно. Задание откладывалось, Витя радовался и тащил возлюбленного уже по своим делам, которые обычно затягивались до поздней ночи. И если вдруг Юри пытался пойти после всего этого не спать, а доделывать злосчастные уроки, то это вызывало у Никифорова праведный гнев. Впрочем, обычно Юри так уставал, что ни о какой домашке и речи быть не могло. Вот и сегодня Карина во всем своем семнадцатилетнем великолепии опустилась на стул рядом с Кацуки, но вдруг вместо того, чтобы как обычно обнять его за руку, девушка, довольно улыбаясь, легонько провела пальцами по его ноге — от бедра до колена. Такое себе прикосновение, по сравнению с тем, что вытворял порой Виктор, но для Кацуки хватило, чтобы нервно дернуться и в попытках отодвинуться едва ли не свалиться со стула. Карина только хихикнула. — Не делай так больше, пожалуйста, — попросил Юри, отчаянно краснея. — Ой, ну извини. Просто ты такой милый. Смущаешься просто очаровательно, — заявила Карина, окончательно выбивая парня из колеи. Какого черта она творит-то? — Эээ…- Кацуки обвел взглядом кабинет, надеясь, что придет кто-нибудь, кто спасет его, но героя не наблюдалось. — Все же это не повод. «Тебе нельзя. Волосы у тебя не белые, глаза не голубые, рост не 180, ты не парень и зовут тебя не Виктор Никифоров», — мысленно морщился он, пытаясь придумать, как, в конце-то концов, отделаться от назойливой девушки. Может, стоило ее отчитать? Занудство она вряд ли найдет милым. — Понимаешь, я же из Японии. У нас не принято вот так запросто кого хочешь трогать. Я уже два года в России, конечно, но все-таки это большой стресс. Прояви, пожалуйста, уважение к моей культуре, — сказал Юри, старательно хмурясь, но при этом все еще краснея. Но на Карину, кажется, подействовало. Она тут же убрала руки и сконфуженно отодвинулась. — Ой, прости. Мог бы и раньше сказать. Извини, — произнесла она, виновато глядя на одноклассника, и слегка прикусила нижнюю губу. Что ж, выглядело это привлекательно. Юри так понял, что она поменяла тактику — раз никаких прикосновений, то будет пытаться соблазнить одним своим видом. Однако японца и это не пронимало. — Юри, а у тебя есть девушка? — поинтересовалась Карина. Кацуки впал в ступор. Что за вопросы такие провокационные? Девушки-то у него, конечно, не было, потому что Виктор — не девушка. Даже издалека не похож. Не был похож даже тогда, когда носил длинные волосы. Но Карина спрашивает просто из интереса или, блин, подкатывает? Или Виктор — дебил, который забыл, что засосы ставить запрещается? Рука непроизвольно дернулась к шее. — А почему ты спрашиваешь? — нервно спросил Кацуки. — Ну надо, — лукаво мурлыкнула Карина. Кацуки мысленно застрелился. — Ну вообще-то…есть, — смущаясь, ответил он, надеясь, что от него не будут требовать подробностей в виде фотографии. — Что, правда? И как ее зовут? — В-вика. Ага. Виктория Сергеевна Никифорова. — А фотография есть? — Есть, но я вам ее не покажу, потому что у вас документов нету, — пробубнил Юри полюбившуюся ему фразу из советского мультика. Карина вздохнула, отсела и больше Кацуки не трогала.

***

Сегодня Виктор опять блистал. Он, в общем-то, был великолепен 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году. И только один-единственный день в високосном году он был похож на злобного гоблина. И обычно этот день приурочивался к какому-нибудь празднику, а вид гоблина был связан с жутким похмельем. Но текущий год високосным не был, праздников не намечалось, и Виктор снова сражал всех наповал одним своим существованием. Он даже не прилагал особых усилий, чтобы привлечь внимание. Постоянно тискать и лапать ему хотелось только Юри, на остальных это не распространялось, а некоторых личностей вообще убило бы сразу наповал — личностей, особливо по Виктору фанатевших. Так что, решил Никифоров, с челяди хватит и того, что ей позволено созерцать витину неземную красоту. Но некоторая челядь искренне считала себя достойной еще и прикасаться к этой внеземной красоте, а в долгосрочной перспективе, видимо, не только к красоте, но и к деньгам, к недвижимости и общему потомству. А еще челядь по какой-то причине была настолько самоуверенной, что прямо искренне считала, что у нее все выйдет. Так что девушки флиртовали с Витей как могли. Витя улыбался. Ему это нравилось. Внимание ему всегда нравилось, всегда льстило, Виктор его просто обожал. Он с детства мечтал, что станет актером, но к театру его душа не лежала, а в русский кинематограф лезть как-то не хотелось, так что приходилось довольствоваться малым — роли играть на бытовом уровне, а личиком сверкать только со страниц журналов и всякой там рекламы. Но и этого хватало, чтобы купаться во внимании. Конечно, Никифоров был не настолько известным, чтобы ему по улице пройтись спокойно не давали, но достаточно, чтобы определенная часть населения хотела от него детей и развешивала по комнатам плакаты. Надо сказать, Юри, обнаружив, что Виктор немного балуется модельным бизнесом, тоже порывался добыть его плакат для себя. Никифорова это безумно умилило и порадовало, но затем он заявил: — Зачем тебе плакат, если есть целый настоящий я? Ограниченная серия, единственный на весь мир экземпляр с холодными руками, но горячим сердцем? Юри зарумянился, а Виктор решил, что доделать домашку в этот день парнишке точно не суждено. Предавшись счастливым воспоминаниям о своем ненаглядном и подумывая о том, что бы ему прикупить в кондитерской по дороге из универа, Виктор едва не врезался в стеклянную дверь, которую кто-то взял да и поставил на его пути. Наверное, так он в нее и врезался бы, если б в определенный момент его не позвали: — Витя! Никифорова нагоняла Катя — одна из тех, кто активно подбивал клинья к Вите, несмотря на его внешнее вежливо-отстраненное участие, а по большому счету — абсолютное равнодушие. Катя принимала желаемое за действительное, вежливость — за ответную симпатию и, видно, только и ждала момента, когда же Виктор предложит ей встречаться. Но он как-то все не предлагал. Катя не подходила под его определенные параметры. — Чего тебя на первой паре не было? — Не хотел приходить и не пришел, — обворожительно улыбнулся Виктор. Девушка улыбнулась в ответ. — Что хочешь, то и делаешь, да? — Вот именно! — Никифоров в привычной своей манере подмигнул и, развернувшись, продолжил свой путь в аудиторию. Была б его воля, так он бы совсем не ходил в универ, да только вот ему вся семья по этому поводу на уши приседала — от отца до Юри. Надо мол, учиться, потому что это пригодится. Но Виктору учиться не нравилось, хотя бы потому, что это все отнимало много времени, которое он мог потратить на куда более интересные занятия. Единственным утешением во всем этом занудстве было то, что в университете постоянно готовились какие-то концерты. То смотр первокурсников, то студвесна, то студосень, то какой-нибудь благотворительный концерт — и почти везде всем был нужен Витя. Его чуть ли не пытались разодрать на куски — то в актерку, то в танцоры. Подготовка к этим мероприятиям тоже, конечно, отнимала много времени, но Виктор компенсировал его тем, что порой прогуливал пары. Вот как, например, сегодня. — И все-таки, может, тебе перестать прогуливать? — не унималась Катя, следуя за Никифоровым. — Ой, да ладно тебе, — продолжал улыбаться Виктор, мысленно советуя одногруппнице завалить хлебало. Даже староста до Никифорова так не докапывалась, как эта мадемуазель. Все охотно признавали, что Витя тащит их факультет на выступлениях и прикрывали его во время очередного внепланового отдыха. — Я же только лекции пропускаю. Но потом добросовестно их переписываю! Так чего еще надо? — Посещаемость, Никифоров… — Так меня Денис отмечает, когда может, так что с посещаемостью нормально. — Ну нельзя же быть таким лентяем, Вить! — Катя надулась, пытаясь, видимо, казаться милой, но парня это ничуть не тронуло. — Что, переживаешь за меня и мое будущее? — спросил Витя, мысленно ругаясь, чего ж эта аудитория в самой заднице университета. С какой хочешь лестницы иди, а все равно пока дотопаешь — состаришься. — Вообще-то да! Кто ж, если не я… Виктор вздохнул, остановился и внимательно посмотрел на Катю. Да, пожалуй, она была довольно симпатичной. Он был бы не прочь с ней поиграться, если бы только Юри не относился так болезненно и ревниво к тому, что он проявляет внимание еще к кому-то. А с такой девушки, как Катя, пожалуй, станется вылить на себя целый флакон духов, а потом целый день тереться об своего парня, чтобы и он весь пропах этим же ароматом. Виктор знал, что некоторые девушки так «метят территорию» и даже уже встречался с одной такой. Только вот Юри такого посягательства не вытерпит и его потом задушит. Никифоров протянул руку и почти нежно провел пальцами по щеке Кати, заставив ее покраснеть. Краснела она не так, как Юри. Юри смущался, каждый раз смотрел на него так, будто и подумать не мог, что Виктор обратит на него внимание, хотя они уже давно встречались, в глазах японца плескалось стыдливое предвкушение… В глазах Кати тоже было предвкушение, но не такое. Никифорову казалось, еще чуть-чуть и она сама на него набросится. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь и тепло улыбнулся, но не ей — воспоминаниям о своих длинных волосах. Юри очень расстроился, когда он их отстриг, но Виктор мотивировал свой поступок тем, что он не какой-нибудь там неформал, которых в универе было на каждом углу, и даже не батюшка, так что с длинными лохмами надо завязывать. А Катя, кажется, остро восприняла происходящее и решила, что намеки наконец достигли своей цели. Она сама потянулась вперед, встала на носочки, чтобы достать до высокого Виктора, но тот хмыкнул, убрал руку от ее лица и надавил на плечо, возвращая с небес на землю. Катя непонимающе посмотрела на одногруппника. — Вообще-то за меня есть кому переживать. Не трепли себе нервы, — посоветовал Витя, глядя на возмущенную девушку теперь насмешливо. — У…У тебя есть девушка? — Да, есть, — кивнул Никифоров. Катя от неожиданности аж задохнулась. Видимо, она и представить себе не могла, что у такого прекрасного, великолепного, неземного Виктора кто-то есть. Что хоть кто-то этого великолепия достоин, кроме, разумеется, ее самой. А оказалось, что очень даже. — Самая красивая, добрая и нежная, — издевательски продолжал тем временем Витя. — Никто не сравнится с ней. — Понятно. И что же она тогда тебя на пары не пинает? — фыркнула Катя, отойдя от парня на два шага. — Она пинает, только я, такой противный, не слушаюсь, — ответил тот. — Кстати, может, постараемся не опоздать хотя бы на вторую пару? — Да-да, иди…

***

Юри стойко игнорировал Виктора, пока тот перебирал пальцами его волосы, и пытался вникнуть в содержание параграфа по биологии. Виктор же радостно думал о том, что Кацуки и правда пошло бы быть девушкой. Он был довольно смазливым и так, а принадлежность к прекрасному полу сделала бы его еще милее и, к тому же, избавила бы их от необходимости скрывать свои отношения и выдумывать всякое там. — Юри, — тихо позвал Виктор, наклонившись к уху японца, опалив горячим дыханием нежную кожу. Кацуки вздрогнул и шумно вздохнул. — Что? — ответил он, чувствуя, как Никифоров проводит холодными пальцами по его шее, заставляя поежиться, оглаживает плечо, локоть, запястье и, наконец, сжимает его ладонь, из-за чего он почти роняет учебник себе на колени. — Ты бы очень мило смотрелся в платье. — Ч-что? Юри так резко повернулся, что едва не разбил возлюбленному нос, но тот, к счастью, успел увернуться и теперь, глядя на удивленную физиономию японца, тихо смеялся. Кацуки слегка покраснел, не в силах представить ни себя в платье, ни то, с какого бодуна такие мысли пришли в голову к Виктору. — Да я сказал в универе, что у меня есть девушка, — хихикнул будущий босс. — И сижу вот, думаю, может быть, тебя нарядить и с друзьями познакомить? — Ч-что за глупости такие? — смущенно буркнул Юри, снова зарываясь в биологию. Виктор продолжал хихикать. — Хотя знаешь… Я вообще-то тоже в школе сказал, что у меня есть девушка. На пару мгновений Никифоров замолк, а потом снова разразился смехом, так неожиданно, что Юри даже испугался. — Ахаха… Нет, Юри… Я в платье — это уже слишком! — сквозь смех выдавил Витя, вытирая выступившие слезы. Кацуки поежился. — Не хочу это даже представлять.