Записки сумасшедшего

Отабек был хорош тем, что не задавал лишних глупых вопросов. Говорил он всегда по существу, иногда понимал без слов, как, например сейчас, и, наверное, никогда не сомневался. Единственным вопросом, который казах задал Юре, когда тот вошёл в квартиру, было: — Чего хмурый такой? — Мать встретил, — коротко ответил Плисецкий. И Алтын не стал говорить «Разве твоя мать не умерла?» или «Я думал, ты сирота» или еще что-нибудь в этом духе. Он сказал «Понятно» и отправил Плисецкого на кухню, где уже остывал чай. С раннего детства Юра привык к тому, что родителей у него нет. Дедушка никогда не утаивал от него правды, не рассказывал, что его отец — капитан дальнего плавания, а мать — космонавт или что-то вроде. Дед не считал, что внука следует ограждать от жестоких реалий жизни, но зато считал, что тому стоит стать сильным, если он хочет выжить в этом мире. И первый шаг к этому — не питать глупых иллюзий. Поэтому маленький Плисецкий был в курсе, что отец бросил маму, когда узнал, что та беременна, а сама мама бросила уже его самого и отправилась искать синюю птицу удачи в чужих краях. Юра даже толком не помнил свою мать. Было только расплывчатое пятно, говорившее ему «Скоро вернусь» и фотографии, рассматривать которые надоело годам к десяти. К десяти он перестал верить, что эта красивая улыбчивая блондинка, на которую он был болезненно похож, вернется. Потом дедушка показал ему фотографии себя в молодости и Юра перестал в каждом зеркале видеть отблески маминых зеленых глаз. Теперь он знал, что он — копия деда. Человека, который вырастил его, не бросил, и который был действительно достоин того, чтобы хотеть быть похожим на него. Школа, в которую он ходил, полнилась соседскими детьми. Все те, с кем он играл в одном дворе, кого бил совочком, и чьи родители были поразительно осведомлены о сложной ситуации в семье, были с ним в одном классе. Многие не гнушались тем, чтобы дразнить его брошенным. Юра не гнушался тем, чтобы с ними драться. Из-за этого дед отдал его на рукопашный бой и на стрельбу из лука, чтобы он куда-то девал энергию. Юрий узнал о связи дедушки с мафией, когда учился во втором классе. Обнаружил в доме незнакомого мужчину, которому дедушка передавал какие-то бумаги, а тот дедушке за это — конверт. Как позже выяснилось, в конверте были деньги, а дяденька был мафиози и покупал у деда информацию. Позже вообще много чего выяснилось. Так или иначе, Юра уже давно и спокойно существовал без матери. Сейчас он вполне спокойно существовал и без дедушки тоже — благодаря Никифорову. Сначала Плисецкий не мог понять, для чего его приволокли в Питер, чего к нему прицепились, не хотел открываться и подставляться, кричал на всех, но потом привык. Освоился. Всё понял и расслабился. Жизнь снова пошла своим чередом. А потом — это. «Здравствуйте, я ваша мама». — Не могу понять, зачем она заявилась, — нарушил наконец тишину Юра. — Одиннадцать лет ее не волновало мое существование. Что ей теперь от меня надо? — Может, она сожалеет? — предположил Отабек. — Сожалеть надо было в первые пять лет. Тогда я еще готов был принять её. Даже был бы рад и счастлив. Но не сейчас. Уже поздно, Бек. Лучше бы она вообще не появлялась. Мужчины, конечно, не плачут. Но если и позволять кому-то увидеть слезы, то лучше — Отабеку.

***

Дино отлично знал Виктора. В конце концов, они оба были боссами семей, состоящих в Альянсе, хотя организация Никифорова и значительно уступала Каваллоне по силе. Виктор посещал почти все собрания, поддерживал чуть ли не братские отношения с большинством молодых боссов, включая Саваду, очаровывал всех присутствующих на встрече одним своим существованием, но почему-то упорно не хотел развиваться никуда, кроме России. Хотя, может, это должно было только радовать Дино. Дай Никифорову мотивацию — и он столкнет Вонголу с пальмы мирового первенства. Каваллоне знал, что Витя — человек хороший, хотя по большому счету только в глубине души. Он не сомневался, что старый друг примет его с женой с распростертыми объятиями и поможет решить проблемы с Юрой. В конце концов, Плисецкий — подчиненный Никифорова. Но Виктор встретил их очень мрачным и ядовитым взглядом. — Ну надо же, кого я вижу, — улыбнулся он вроде бы приветливо, но ощущение было такое, будто тебя только что искусно оскорбили. — Дино, il mio caro amico! Что привело тебя сюда? — И ты не хворай, Виктор, — фыркнула не удостоившаяся внимания Вероника. Никифоров пронзительно и почти угрожающе посмотрел на неё, словно раздумывал, чем именно лучше разбить ей голову. — Вероника. Я тебя и не заметил, — холодно отозвался он. Вся приветливость слетела с него в один миг, стоило ему заставить себя заговорить с Никой. — Кто бы мог подумать, что после стольких лет ты заявишься. И хватило же тебе совести… — Виктор усмехнулся. — Хотя хватило же тебе совести уехать. — Прекрати, Виктор, — с серьезным лицом оборвал его Дино. — Это жестоко. — О, в самом деле? Извините меня! — притворно удивился Никифоров, а потом коротко рассмеялся. — Боже, ребята, я даже не знаю, какой именно саркастичный комментарий мне озвучить. Их так много в моей голове… — Хватит валять дурака. — Пффф, — фыркнул Витя. — Ладно. Че приперлись? Хотя нет, дайте угадаю. Ты, — он указал пальцем на Веронику. — Ни за что не появилась бы здесь просто так. Значит вряд ли вы проходили мимо. Если вы, ребята, женаты, то ты точно не хочешь вернуться в семью. А значит ты здесь из-за Юры. Он не так уж давно ушел. Что, уже видели его? — Видели, — почти шепотом произнесла Ника. — Как жаль. Хотел бы я дать вам пинка под зад до того, как Юра бы вообще узнал, что вы приезжали. И что вы успели ему наговорить? — Ничего не успели. Я только сказала, ему кто я… А он сказал, что у него нет матери и ушёл. — Правильно сделал, — улыбнулся Виктор под осуждающие взгляды супругов. — Нет, серьезно, чего вы ожидали? Я еще ладно, моё разбитое сердечко легко починить, я потерял всего лишь хранителя, но Юра… Ты ведь понимаешь каково жить, зная, что ты не нужен своим родителям. Что они бросили тебя. И зная это, как ты могла поступить так со своим сыном? Со своим отцом, которого уже однажды бросили? И, черт, ладно, плевать. Но я никак не могу понять: зачем ты приехала сейчас? — Она всё-таки его мать… — сказал Дино. Зря сказал. Виктор вышел на крыльцо, яростно захлопнув за собой дверь и заставив Веронику и Дино отступить на шаг. Последний как-то даже напугался — обычно Никифоров злился скрыто, только знающий поймет, но теперь все было иначе. Он откровенно бесился, настолько, что дверная ручка печально капнула металлом, не выдержав резко полыхнувшего пламени в руке Виктора. — Ну и какого хрена она только сейчас об этом вспомнила?! — закричал мужчина, пытаясь сдерживать рвущееся наружу пламя, чтобы ненароком не поджечь что-нибудь еще. — Что-то, блять, все эти одиннадцать лет ей было плевать, что у неё есть сын! Ни разу! Ни разу не вспомнила! Не поинтересовалась! Радовалась себе жизни и плевать было на сыночка! Даже, Господи прости, родила второго ребенка! И даже тогда, даже тогда не вспомнила! Восемь лет назад было еще не поздно вернуться, забрать Юру с собой в вашу блядскую Италию, но хрен там, она со спокойной душой растила другого ребенка, совсем забыв о первом, который эти восемь лет назад еще ждал, надеялся и верил! А теперь? Что теперь изменилось? Отвечай мне! — Отец… Узнала, что отец умер и решила, что о Юре теперь некому позаботиться… — промямлила Вероника. — Ушам своим не верю. Знаешь что? Пошла ты нахуй. И ты нахуй пошёл, — Виктор поочередно показал пальцами на обоих Каваллоне. — Забудьте дорогу к этому дому, в Петербург и вообще в Россию. Понятно? Выдохнув и прикрыв глаза, Никифоров развернулся и нажал на дверной звонок. — А как же хваленое русское гостеприимство? — с болезненной усмешкой произнес Дино. — Оно проявляется тогда, когда гости не хотят разрушить нашу жизнь. Вы что, еще здесь? Каваллоне только молча вздохнули и ушли. В самом деле, на что они надеялись? Вероника подумала, что эта поездка и правда была глупостью. Если бы ее собственная мать сейчас вывернула из-за угла и предложила пойти посидеть в кафешке, она что, согласилась бы? Нет. Вот и Юра не бросился ей на шею. Все было логично. Закономерно. — Я всё-таки хочу извиниться перед ним, — сказала она, глядя на снег под ногами. — Это ничего не изменит, но… Я хочу. Извинюсь и исчезну из его жизни. — Вряд ли Никифоров тебе скажет, как найти его. — Находить и не надо. Нужен только номер телефона, — Вероника достала свой мобильный и, порывшись в списке контактов, приложила к уху. — Алло, Пхичит… Решение извиниться через смс оказалось удивительно правильным, хотя и немного трусливым. Вероника будто бы знала, что Юра сейчас ни за что не примет звонок с незнакомого номера, да и вообще какой бы то ни было звонок. Он вообще телефон оставил в куртке, когда раздевался — не столько даже из-за того, что не хотел ни с кем общаться, сколько из-за Отабека, который не был привязан к гаджетам и социальным сетям так, как остальная современная молодежь, и которого вымораживала потребность собеседника постоянно проверять свой смартфон. За всё то время, что Юра плакал, Отабек не проронил ни слова. Его взгляд не был осуждающим или фальшиво-сочувствующим. Алтын понимал ситуацию. Знал, что лезть к Юре не надо. Все, что сделал Отабек — принес Плисецкому чистый носовой платок, а когда парень успокоился, сказал: — Теперь у тебя есть мы. Юрий с улыбкой кивнул. Телефон в кармане куртки провибрировал, но никому не было дела.