Записки сумасшедшего

Виктор задумчиво мерил комнату шагами, пока шел вызов. Юри сидел на диване, напряженно наблюдая за любовником. Юра не мог нормально сидеть на месте и наворачивал нервные круги вокруг дивана, всех раздражая. Плисецкий примчался в Россию сразу, как только смог. Дино заботливо организовал ему частный самолет и через несколько часов психованный русский тигренок уже ломился в палату к своему благоверному. Только вот его не пустили и пришлось возвращаться в штаб, чтобы бесить людей уже там, а не в больнице. Кацуки заверял Юру, что все с Отабеком будет хорошо, что никаких жизненно важных органов не задето, что Отабек сильный, здоровый, как бык, и быстро пойдет на поправку. Но Плисецкий был готов поверить в то, что с казахом все в порядке, только при условии, что тот придет и резво отпляшет чечетку. Пока же к нему даже в палату не пускали, так что все, что он мог — это бегать по дому и истерично орать. Ну, это у него получалось хорошо. Барановская пыталась накормить его успокоительным, но не очень помогло. Потом она же попыталась сделать ему сильно действующий укол, после которого Юрка уснул, но через полчаса проснулся и снова принялся терроризировать семейство. Виктор мрачно на него смотрел, но ничего не говорил. Как объяснил Юри, на Алтына напали наемники. Выяснить, кем они подосланы, труда не составило — на то ведь они и наемники, что верны тому, кто больше платит, а не тому, кому велит честь и совесть. Вот Витя и отвалил сумму, чтобы узнать, кому же понадобилось наживать такого врага, как Никифоровы. Оказалось, что Жан-Жаку Леруа. И в данный момент Виктор вовсю названивал его отцу, чтобы выяснить, что за дела такие. Связь налаживалась туго, но в итоге Алан Леруа все же соизволил взять трубку. Голос его был преисполнен фальшивой радости, которую велят изображать нормы приличия, но по уровню фальши в голосе легко определялось, что французский босс всего лишь не ожидал звонка и догадывался, что Виктор пожелал связаться явно не для того, чтобы узнать, как поживают суставы у бедного старика. — Что-то случилось? — спросил мужчина. — С документами что-то не то? Я их сам проверял, так что все должно быть нормально, но я уже не в том возрасте, мог и пропустить огреху, не обессудь, Виктор. Никифоров поморщился. Ему не очень нравилось, как звучит его имя на других языках, и хотя он любил французский в целом, терпеть не мог это слащавое «Фиктёг`» с ударением на последний слог и картавой «р». — Нет, с документами все нормально… Точнее, я еще их не смотрел, не было времени. Я по другому вопросу. Тут такое дело, на моего хранителя напали. Нам удалось взять наемника и выяснить, что нанял его никто иной, как твой дорогой Жан-Жак. Не потрудишься объяснить, что за выкрутасы? Алан ощутимо напрягся. Помолчал. Потом мрачно ответил: — Понятия не имею. Я к этому не причастен, поверь. Неужели я бы захотел иметь такого врага, как ты? Нет, спасибо… Я приношу свои извинения тебе и твоему хранителю. Возмещу ущерб, если потребуется… И поговорю с сыном. — Ты уж изволь, — на лице Виктора, до этого момента сохранявшем серьезное выражение, появилась улыбка. Довольно гаденькая. — Я надеюсь, что ты преподашь своему щенку урок, и в этот раз у нас не возникнет серьезных конфликтов. И, в общем, мне было бы интересно узнать, что за резоны такие были у Жака. Жду новостей. Пока.

***

Двое мужчин сидели друг напротив друга в просторном кабинете. Тот был обставлен без кричащей роскоши, даже, можно сказать, скромно, но каждый предмет интерьера говорил своим видом, что куплен явно не в Икее. Соответствовал кабинету и его хозяин, чей внешний вид не был угрожающим или чересчур располагающим, а все же внушал уважение. Этот мужчина сидел в кресле, спинка которого была не слишком мягкой, чтобы не вредить спине, а вот его собеседник, куда более молодой, всей своей сутью выражающий юношескую дерзость, умещался на обыкновенном стуле, по другую сторону стола. Этот молодой человек явно был недоволен тем, где и с кем находится. В кабинете было тихо. — Жан-Жак, — наконец устало произнес старший из присутствующих. — Ты же знаешь, зачем я позвал тебя. С юноши будто вмиг слетело все мрачное недовольство. В прошлую секунду никто не рискнул бы попасться ему на глаза, а сейчас он уже расслабленно улыбался, словно ничего и не происходило. — Понятия не имею, отец, — ответил Жан. — Я же не умею читать мысли. Алан прокашлялся и вздохнул. В этом вздохе было слышно, как же сильно его все достало. На склоне лет ему больше всего хотелось покоя, а не разбираться с делами своевольного отпрыска. Впору было уже отдать ему семью — возраст был подходящим, десятый Вонгола стал у руля Альянса и то раньше, только вот… Нет, горячей голове Жан-Жака он доверять не сможет никогда. Лучше подождать, пока младший сын подрастет и закончит учебу — в его руках клан будет просто процветать. — Ты подослал наемников к хранителю Никифорова. Зачем. Последнее слово действительно звучало скорее как утверждение, нежели вопрос. — О, ну, знаешь… — юноша пожал плечами и закинул ногу на ногу. — Это все дела сердечные. Видишь ли, этот хранитель является помехой в… — Ну вот еще, — перебил его отец, негромко ударив ладонью по столу. — Во-первых, просто убив соперника, сердца девичьего ты не заполучишь. Ну, или чьего там. Не важно. Во-вторых. Головой-то думать, а? Головой, Жан-Жак! Ну, соперник там он, помеха, еще чего, так ведь он же не простой какой-нибудь бедный студент, который никому не нужен. Это чужой хра-ни-тель. Нападение на него чревато конфликтом семей. Ты этого хотел? Джей-Джей закатил глаза. Он, конечно, конфликта не хотел. Отец был прав, хотя признавать это и неприятно. Сделав покушение на Отабека, он совершил глупость, но… Так трудно было отказать себе в соблазне. Это был почти идеальный план: казашонок погибает, Юра в печали, и Жан-Жак рядом, чтобы его утешить. А там недалеко и до… — Нет. Прости отец, я не хотел мафиозного конфликта. — Вот и хорошо. Ты также должен извиниться перед Виктором… И, кроме того, мне следует тебя наказать. — Каким образом? — ухмыльнулся Жан. — Не под домашний арест ведь меня сажать? Или хочешь прибегнуть к принципу «око за око» и пырнешь меня ножом? — Я подумаю над этим, — мрачно ответил Алан. — И пусть это смешно, домашнего ареста тебе не избежать. Что ж. Это было унизительно. Все это: извинения, запрет выходить из дома, предполагаемое наказание, да и сама неудача. Хотя, если бы все получилось, кто знает, не вышло ли бы хуже… Может, и хорошо, что Алтын остался жив. Теперь, сидя в особняке под «тщательным надзором» у него будет время выдумать чего-нибудь получше. В конце концов, он так просто не отступится от своей цели. Юрий Плисецкий будет принадлежать ему.