Меченый.

      Серость. Я запомнил серость его глаз и печаль его голоса. Всё его тело будто было переломано, а в душе не осталось ничего того, что греет сердце старушке-матери, а вызывает лишь жалость и некое сострадание. Быть избитым судьбой, даже тело не так болит (а болит ли вообще?), просто обида на жизнь и несправедливость её. Даже в мыслях нет ничего хорошего, а надежда давно похоронена под пеплом чьей-то тоски, ты лишь игрушка, а кукловод ушёл и оставил тебя, не оставив инструкции, как двигать частями тела и как управится с ураганом чувств, что просто рвётся из тебя, не давая передохнуть и извиниться перед всеми, кого ты сломал или кому не сказал «люблю» (а ждёт ли этого кто-то?), а может ты просто запутался и до сих пор лежишь в постели создавая собственный мир в сознанье, не желая встать и выйти в настоящий, что так и тычет в грязь, говоря «это твоё».       Цели, планы, мысли — всё запуталось. Но разве же это плохо? (а почему хорошо?). Ломать жизнь всего одними словами и ярким доказательством на шее, просто бесчинство, но законное. Так в силах ли я разорвать это? Может быть я смогу исправить и сделать что-то. Всё-таки в том, что некоторым людям ломают жизнь, виноват я.       Миша. 16 лет. Негодный. Мать отвергла его как сына и я уверен, скоро устроит некоторые поминки в доме, чтобы унять переживания как свои, так и всех родственников. Пусть лучше Миша умрёт для них всех, нежели они будут знать о таком позоре. Презрение семьи, никак не сравнить с презрением обычных прохожих, что просто избивают и плюют на негодных, на отбросов общества.       У Миши глаза большие и карие, но не яркие, они кажется уже давно тусклые. В них отблеском ложится отрешённость, но нету той самой огромной ненависти. Смиренность — это хуже всего. Готовность смириться угнетает даже обычных, «годных» людей. Даже у куклы нет такой смиренности, она слишком дорого обходится душе и их оболочке, поэтому-то они всё равно не согнут колено, или же голову лишний раз. Для них это непостижимый удар для гордости, а была ли гордость у Миши?       Он согласился стать просто игрушкой для избиения пьяной шайки — это отчаяние. Я много раз наблюдал за негодными, но он самый странный. Он слишком изношен внутри и снаружи. Он сам приравнял себя к биомусору и теперь надеется просто уйти, пусть с болью, пусть с унижением, ему уже давно нет дела, до себя самого. Он истинно устал. Может в мире и есть побитые котята, он превзошёл их всех. Льнёт даже к тому, кто ничего особого ему не дал, лишь отогнал от него пьянчуг.       — А я Миша, и ты явно не садист. — странная фраза и искренняя улыбка.       — Ты пойдёшь со мной? — быстрый, резкий и не задумывающийся кивок головой. — Даже если из-за меня ты страдаешь? — глаза округляются, но как-то смиренно. Он просто невыносим.       — Даже зная, что ты создал программу «негодных» — пойду. — вот так просто отвечает и нисколько не боится.       — Тогда знай, что ты самый странный и отчаянный негодный. И это комплимент.       Искра, что расцветает как бутон астры в его глазах — бесценна.