Я, моя шизофрения и Том

Он работает, постоянно работает, но не изменяет себе: утром я слышу, как он аккуратно выходит из дома, а затем возвращается — взъерошенный, потный, но готовый идти вперёд. Я постоянно хочу спать после того, как вывернулась наружу, но в эти утренние часы я прислушиваюсь ко всему: жужжит в ванной фен, закипает на кухне чайник, Том иногда прочищает горло, как будто собирается говорить (и молчит). Эти звуки чужой и нормальной жизни — словно музыка для меня.

***

Он не бреется второй, а может, и третий день — провожая его с утра, я чувствую себя дома. Его вид кажется мне уютным, взгляд тёплым, и мне чудится, будто я с ним уже несколько лет. — Может, мне что-нибудь сделать? — спрашиваю я, наблюдая, как он застёгивает полупальто. — Сделать, дарлинг? — Не знаю… Помочь… Купить что-нибудь? Сходить?.. Мне неловко. Я не знаю, как… — Принимать? И затем он слегка улыбается, говоря: — Мне не нужно ничего возвращать. Я сам предложил вам остаться — я сам этого захотел. Делайте то, что хотите, и не для того, чтобы отплатить мне. Вам сейчас… лучше? — спрашивает он аккуратно в конце. — Я вытаскиваю себя. — Хорошо. А потом он уходит, деликатно пожав мне плечо и руку. А я опять остаюсь.

***

Действительно, солнце здесь появляется рано, и я смотрю на упавший сквозь штору луч, вдыхаю запах деревянного пола и хочу иногда до боли, чтобы Том первым ко мне зашёл. Чтобы в своём полусне я почувствовала поцелуй, его ласковые тёплые руки, и чтобы вместо его халата — он сам обхватил меня. Но Том не заходит. Возвращаясь домой, он иногда аккуратно стучит: — Поужинаете со мной? Но чаще — не трогает. Я путаю день и ночь, сбиваюсь в числах, отменяю обратный билет и пишу Дамире, что всё-таки задержусь. «Хорошо» — радуется она. А мне одновременно хорошо и одновременно плохо.