Мой Кошмар в Таганроге

15 февраля, 2014 год, деревня Ивановка, Ленинградская область

Прошло уже две недели с момента, как я бежала из Питера. Здесь не было телевизора, а краденый телефон я заряжала от картошки, втыкая в неё две шпильки с проводками и обматывая фольгой. Этому нас учили на уроках ОБЖ и физики в школе. Никогда бы не подумала, что электрический потенциал картофеля будет раскрыт мной в столь странных декорациях. Моих сбережений хватило бы, чтобы купить лучший из худших домов в этом захолустье, но я поселилась в том, хозяйка которого не потребовала документов для проживания. Потому что была мертва. Каждая дремучая бабуська просила моё гражданство, страховку и тесты на трипак. Даже в Питере я бы сняла жилье, при том имея восточную внешность, член и полный набор венерических заболеваний. Но заброшенный домик на лесной опушке поражал своим гостеприимством. Он скорее был похож на окоп, тщательно присыпанный снегом. Если бы не мерзлота, все дерьмо, которым были залеплены щели в деревянных стенах, расплавилось, и эта бодяга сложилась легко и непринужденно, как карточный домик. Потому я понимала, что как только начнется первая капель — мне придется продолжить путешествие. Из мебели внутри был лишь старый диван, ставший пристанищем крыс. Я решила не тревожить их и разместилась на кухне, принеся софу в жертву животным. Заходить в спальню, где старушка в своё время рассталась с жизнью, я не решалась. Не думаю, что иконки, висевшие там, защитили бы меня от её злого духа и пары лишайных кошек, которые редко вылезали из своего зимнего убежища, но выглядели довольно убедительно, чтобы я хотела избежать с ними всякого контакта. На кухне я спала, обедала и думала о жизни. Две лавочки, низкий деревянный столик и печь, на которой я спала, чтобы не сдохнуть от холода. Топила я её, отламывая куски от дверных пролетов избы, внутри ветра все равно не было. Поначалу я решила обедать дичью, за которой лично охотилась бы в лесу. Показываться на глаза местным жителям было рискованно. Но поняв, что на заячьих потрохах долго не протяну, я всё-таки накинула старушечью шаль и валенки, отправившись на местный рынок за пропитанием. От прежней меня ничего не осталось. Единственное, что я помнила — пароли от всех своих аккаунтов в соцсетях и то, что должна выбраться отсюда и рассказать миру правду. Внешне же я выглядела подобающе месту, в котором жила. Грязь и кровь недельной давности смешались на моей некогда аристократично-бледной коже. Эта грязевая маска скрывала выразительные черты моего лица, но отлично питала кожу и защищала от мороза. Однако это не объясняло того, что все местные бабульки крестились и шарахались от меня, когда я пришла на рынок ранним утром. Продавщица накидала мне в авоську того, на что я ей указала и, не потребовав ни копейки, убежала от своего же прилавка, читая молитву на древнерусском. Но я не придавала этому огромного значения и с полным мешком бич-пакетов* направилась в свою обитель. Лишь позже я осознала, насколько же суеверны эти деревенщины. Каждая из тех старух подумала, что я была призраком бабки, жившей здесь. В их деревне ходили слухи о том, что она ведьма. Ну или просто воровала газеты из чужих почтовых ящиков. На том форуме, что я нашла, это все было описано довольно расплывчато, но суть мне была ясна. Энергии картошек едва хватало, чтобы заряжать краденый четвертый iPhone, я понимала, что весна близко, и мне пора уходить. Такие условия проживания были интересными, но все же изрядно мне наскучили. Последней каплей стала ночь, когда какие-то местные пятиклассники пролезли в мой дом. Им хотелось найти приключений и увидеть призрака вживую. К счастью для них, сонная я не умею хорошо целиться, а потому обугленная головешка из печи в дуэте с почерневшей кочергой пролетели мимо них во время позорного бегства. Но я поняла, что за ними придут и другие. В ту же ночь я умылась растопленным снегом, натерла подмышки и промежности растертой в порошок хвоей и нацепила уже полюбившийся мне розовый пуховик, шапочку-берет и кружевные угги, которые за время похода из белых приобрели грязновато-кремовый цвет. Я пересчитала свои тысячи рублей и направилась искать машину в этой деревне. Нашелся лишь её неудачный косплей — допотопная семерка, производства где-то Мезозоя, да ещё и под недельным слоем снега, а на её номерах красовалось гордое число "069". Я подошла к колымаге и с опаской пнула ту, ожидая, пока сработает сигнализация и искренне надеясь, что не разобью её пополам. Хозяин ведра выбежал на улицу раньше, чем она начала пыхтеть. Уж не знаю, что принято делать у них в такой ситуации, но выяснять мне и не пришлось. Лишь только я поманила паренька купюрой, он с широченной улыбкой отварил мне дверь и, неуклюже изобразив светский реверанс, пригласил меня внутрь. Уж не знаю, на что он рассчитывал, за такой сервис я и рубля не накину. Если бы не сложившиеся обстоятельства, прокатиться на таком я бы согласилась лишь за троекратную стоимость самого жестяного ведра. Мы ехали молча, почти. Всю дорогу нас сопровождала задорная «Бутырка». Я было хотела сменить пластинку, но поняла, что убрать «Бутырку» из этой машины можно, но убрать эту машину из «Бутырки» мне не под силу. Лишь когда он сказал что-то, похожее на «Приехали!», я поняла, что не назвала места, куда конкретно мы едем. Но, похоже, из этой деревухи была только одна дорога, и называть пункт назначения тут было не принято. Я уж не знаю, сколько мы ехали, но та сумма, что он мне озвучил, показалась чересчур большой для прогулки на семерке под такой аккомпанемент. Я попыталась соблазнительно подмигнуть, коснувшись рукой его колена, но деревенский паренек был непреклонен. Он требовал с меня денег, а мне нужен был билет на поезд. И не так важно то, что купить его без документов я бы не смогла. Да и оплатить поездку, оставшись с деньгами на билет и пару порций шаурмы в дорогу я тоже возможность имела. Я просто не хотела платить этому ушлому лопоуху. Недолго думая, я оторвала бумажную елочку на веревочке с зеркала заднего вида и запихала ему в рот. Не то, чтобы это как-то навредило ему, мне просто хотелось отвлечь его чем-то эдаким и вылезти из этого коробка с колесами на свободу. Бегать в моей обуви оказалось на удивление легко. Я быстро оторвалась от погони, спрятавшись в вокзальном туалете. После Ивановки вокзал кажется мне настоящим мультмедийным раем цивилизации. Впервые за три недели я заряжаю телефон от розетки и смогу посидеть на унитазе из фарфора, а не из лесного пенька. Я умываюсь ржавой водой из под крана и иду в буфет, заказываю там два вонючих беляша и стакан кефира. Это взбодрит перед длинной поездкой.

4:27, 16.02.2014, Станция Мыза-Ивановка, Ленинградская область

Сажусь за столиком у окна и смотрю в даль. Где-то там свободные, как я, волки, пытаются найти покой и приют в жестоком мире. А здесь, вблизи, прямо под окнами буфета лежит откинувшийся бомж, явно не первой свежести. Он как бы показывает мне, насколько прогнило современное общество и как лицеприятно оно со стороны. Мои философские размышления прерывает голос блондинистой девицы напротив. Я упустила момент, когда кудрявая милфа подсела ко мне. Она что-то тараторит уже минут пять, а я только сейчас замечаю. — Привет, ты та самая Лидия Сахарова? Я твоя большая фанатка. Я делаю кучу предложек в твой паблик Вконтакте, лайкаю все твои фото в инстаграме и ретвичу каждое сообщение в твиттере. Каждый пятый арт в альбоме «Творчество» в твоей группе принадлежит мне. Ночами я засыпаю, произнося слова из твоей любимой песни Ланы Дель Рей, складывая руки на груди и глядя на твоё фото, что висит у меня над кроватью. Кстати, это и моя любимая песня, не против ли ты сделать со мной одно фото? Я не сразу отвечаю, да и говорить с фанатами у меня желания нет. Сейчас мой путь лежит куда дальше, но я удивлена, что даже здесь меня узнают. Подбирая формальные фразочки для отмазы, я внезапно замечаю форму проводницы на ней. И тут в моей голове рождается план. — Прив, знойнуха, как тебе живется в такой глуши? Думаю, ты знаешь, что случилось со мной недавно. Это не шутка, как видишь, я скрываюсь. И мне нужна помощь, я должна добраться в Таганрог, устроить встречу с фанатами. Эта мразина перебивает мою чувственную речь. Я терпеливый человек, но тут грех не вмазать этой мисс-широкая-глотка как следует. — Это реально правда? Люди думают, что это пиар-ход, но я всегда верила, я была верна тебе, Лида… Затем незнакомка влезает на стол сначала грудью, затем всем торсом. Мне кажется, она хочет разглядеть каждый прыщик — последствие жизни в лесу. Но грязевая маска сделала мою кожу идеальнее, чем раньше. — Я сделаю фото хоть с каждым членом твоей семьи, да хоть просто членом, твоими одноклассниками и собачкой-инвалидкой твоей двоюродной сестры, если ты поможешь мне доехать до места без билета. Видишь ли, я при деньгах, но совсем без документов. А на хвосте может в любой момент появиться полиция. Я должна быть осторожной. Надеюсь, ты понимаешь? — говорю я полушепотом. Не то, чтобы я боялась лишних ушей на станции в округе Ивановки. Просто хочу запугать эту кретинку сильнее. Даже сильнее, чем перессываюсь сама. Катя — так зовут эту проводницу-стажерку, - проводит меня в купе с грязным бельем. Там довольно тепло и почти не пахнет, зимой люди потеют мало, а после жизни в избе мне здесь и вовсе не приходится жаловаться. Когда я раскладываю свои вещи и уже готовлюсь ко сну, она приносит мне чай в граненом стакане с советским подстаканником и вручает с видом, словно подать мне чай было смыслом всей её жизни. Днем я смогу перейти в обычный плацкарт, тогда мы уже будем на стоянке в Великом Новгороде. Никогда не понимала, почему его называют великим. Отличный шанс это разузнать!

8:52, 16.02.2014, Велико-Новгородская область, Россия

Поезд тарахтит хуже семерки, на которой я ехала к вокзалу. По утру всё моё тело ломит, всё-таки я не лошадь, чтобы спать вертикально. Вспоминая о своих естественных потребностях, я покидаю убежище и направляюсь в туалет. Огромная очередь из стариков в одном конце вагона и из мамашек с детьми в другом. Кто же дольше будет справляться со своими нуждами: дряхлые старики или беспомощные дети со своими криворукими помощницами? Состав останавливается на станции и незнакомая мне проводница закрывает туалеты, выгоняя стариков и молодых прочь от заветного облегчения. Я не решаюсь вступать с ней в спор, всё-таки из персонала тут только один свой человек, а эта тиранозавриха родом из Косорыловки не внушает доверия. Я выхожу на станции и сразу же отправляюсь вдоль по перрону, ища значок «WC»*. Благо стоянка тут почти час, я могу не спешить и осмотреть вокзал. Наконец отыскав нужную мне комнату, я захожу внутрь, быстро решаю все свои дела и под звук триумфального журчания поднимаюсь с места, выходя к умывальникам. Жизнь налаживается, я на пути в Таганрог, но все-таки чувство чего-то неприятного преследует меня. Краем глаза замечаю силуэт в стекле, оборачиваюсь, но не замечаю никого, кроме семилетней девочки в цветных колготках с катышками рядом. Я спешу подняться на платформу, поближе к своему составу. Думаю, прогулку пора завершить, уже направляюсь к своему вагону, но меня тормозит цыганка прямо у двери. Выглядит она необычайно потрепанной для цыганки в Великом Новгороде. Юбку из сотен платков заменяет вполне себе стильная юбка-карандаш, правда расписанная под хохлому*. На её ногах я вижу новенькие найки*, а не лапти, как у всех приличных цыганок. Поверх же она посмела накинуть малиновую куртку Reebook вместо полушубка из щипанной лисы. Только платок на её голове, характерная внешность и своеобразный говор выдают в ней нечто цыганское. Но я сочла её внешний вид последствием эволюции: главное не фантик, а начинка. Она подошла ко мне своей дурацкой походкой пьяный утки-дцпшницы и начала балакать что-то на своём языке. После же поняв, что понимает себя лишь она, переключалась на ломаный русский, как старый магнитофон. — Ох ты гой еси, красавица, как дела твои, красна девица? Ой, что вижу, ой что расскажу, только позолоти ручку… Раньше я слышала много рассказов про уличных гадалок и их гипноз, но встречаться вживую не приходилось. Я решила изображать простушку и выражать заинтересованность её словами. До отбытия поезда оставалось ещё минут 15. — Здравствуй, гадалка-шептунья. Судьба меня к тебе привела, не сама пришла. Расскажи, что знаешь. От чего убережёшь? Подавляя в себе потуги к дикому смеху, я ждала её ответа. Это было даже интересно, хоть я и понимала всю фальшивость ситуации. — Сорока из 69-го чертога моего чрева принесла эту весть. Глашатай кошмара бежал пред ней. Женщина, чёрная как смоль, шла за тобой. — грозным голосом начала цыганка, но прервалась — Ну или не женщина, такая страшилина, я не поняла. Так, вот… Она продолжила говорить. — Шла эта ведьма по головам, по морозной гряде и мезозойской складчатости. Трясла своими складчатостями по лесам и степям. Она шла 60 дней, и будет идти ещё 9, пока не найдёт тебя. Я прерываю монолог безумицы. Это зашло слишком далеко, но первобытный интерес овладевает мной. — Что за чушь, кто она и куда идёт? За каким хреном?! — не скрывая ноток истеричности спрашиваю я. Она лишь вцепляется в меня и начинает повторять. — Остерегайся, остерегайся! Я могу дать тебе амулет, но ты должна заплатить за предсказание… Позолоти ручку! Я понимаю, к чему все это. Она держит меня крепко и не отпускает, я слышу сообщение об отправке и бегу к вагону, она тащится следом и требует золота, ебучая пародия на цыганку. Я запрыгиваю на железные ступеньки, а она волочится за мной, это перестает быть смешным, я пытаюсь сбросить эту мразину всеми возможными способами. Не так-то просто отбиваться от сумасшедшей в nike и держаться за поезд, который развивает скорость в геометрической прогрессии. Сначала я хочу снять с себя краденый розовый пуховик, чтобы та отцепилась. Но она не заслужила такого подарка за свои бредни, да и на дворе зима. Отчаянно пинаю старушенцию и пытаюсь освободиться из цепких лап. Мы уже отъезжаем от перрона и цыганка повисает на мне, продолжая орать свои проклятия в полную глотку. Грязные угги, что лупили её по бокам направляются к лицу, на её крики сбежится весь вагон, а мне не нужно привлекать лишнее внимание. Кажется, я вижу спасение. Впереди поезда тоннель, я надеюсь, что хоть сейчас безумица оставит меня, но не тут-то было. Я протаскиваю её до тех пор, пока мерзавка не повисает на столбе, затем срывается вниз. Последнее, что она смогла сказать, были три слова. «Таганрог» и «четвертое марта». Это было датой моей фан-встречи, но не нужно было быть экстрасенсом, чтобы предсказать это. Должно быть, ушлая псевдоведьма сразу узнала меня и играла со мной. Но думать о таком, когда ошметки её сухого тела и куртки на редкость безвкусного цвета развозило по путям, как-то не хотелось. Я поспешила скрыться с места преступления, захлопнув дверь тамбура, и направилась в свой новенький плацкарт. Оказывается, в стареньких российских вагонах всё-таки есть кондиционеры. Вот только исправно работают они с октября по май. Кутаясь в три зимних пледа, которые так любезно выдала мне моя фанатка-проводница, я чувствовала себя особенной, ведь моим попутчиками выдали по одному. Со мной ехали две чмошницы-студентки, обе были прыщавыми очкариками, не жирными, но крайне бесформенными. Как я заметила позже — близнецы. Но те две клуши редко слезали со своих верхних полок, видать на нижние лавэ не хватило. Напротив меня сидела довольно миловидная старушка, в поезде она носила ярко-красный халат из искусственного шелка, а на её голове, словно маленькие птички в гнезде, сидели бигуди. Судя по всему она забыла снять их ещё когда уходила из дома на вокзал, с тех пор они живут там. Она не стремилась завести со мной разговор, постоянно раскладывала один и то же пасьянс и играла в тетрис на своем телефоне. На боковом отделении ехало два парня, они состояли в каких-то романтических отношениях с двумя пигалицами надо мной, по-крайней мере я видела, как они вчетвером пытались изобразить групповой поцелуй, а потом все вместе направились в тамбур для курящих. Он отличался плотной дверью и занавеской на стекле, а так же закрывался на щеколду. Стоит ли говорить, что ни у одного из них в руках не было пачки сигарет?

4:17,18.02.2014, Окрестности Ведогощи, Тверская область, Россия

Я была в дороге уже пару дней, мы ехали где-то в округе Твери, к вечеру остановимся в Москве, я хочу прикупить себе новых шмоток, в Таганроге с подделками брендовых вещей туго. А уж на московском вокзале у меня получится уцепить новенькую парку и пару кедов на меху. Я не особо привыкла спать в походных условиях российских поездов, да и постоянный выброс адреналина от всего происходящего в кровь придает бодрости. Моя попутчица просыпается с первыми петухами, в поезде их роль выполняют дети за обеими стенками нашего плацкарта, которые по расписанию ровно в 4 утра будят своих мамашек и остальной вагон. Старушка напротив протирает своё морщинистое лицо лосьоном для разглаживания морщин и приступает к завтраку. Она раскладывает недешевую колбасу и чесночные булочки по всему столу, наливает себе стакан вина из пакета и начинает трапезу. Я слышу, как её зубные протезы скрежещут под натиском сала в колбасе, а морщинистый рот шамкает так, что у меня самой текут слюни. Она не доедает и половины, выбрасывая остатки еды в пакет. Селухи с соседних боковых мест, которые заворачивают вскрытые консервы и вареные яйца в кулечек, а затем складывают в дырявые сумки-холодильники, глядят на неё, как на врага народа. До этого неразговорчивая, она приглашает меня разделить с ней трапезу. Я отказываюсь от еды, но вступаю в диалог. Я не вижу тут никакого подвоха, она хоть и выглядит получше всякого, кто едет в этом поезде, но всё-таки не Донателла Версаче, я не жду ничего необычного от разговора, мне просто скучно. — Я знаю, что ты сделала на стоянке в Новгороде, стерва — довольно грозно, в пол голоса начинает она. Я уже и не знаю, что думать. Новая порция адреналина выбрасывается в мою кровь, но я стараюсь не нервничать. Я уже привыкла ко многому за этот месяц, уже не боюсь её, а думаю, куда спрячу тело в случае чего. Откуда во мне такая жестокость? Даже если она видела, я ничего не сделала. Она ни в чем меня не обвинит, это был несчастный случай. — Ну и что же ты видела, карга? Если хочешь шантажировать меня, то ты пришла не по адресу, не на ту напала, курага. Её морщинистое лицо искажается сразу в нескольких эмоциях, они накладываются друг на друга, и я не могу разобрать ни одну. Может, это и не эмоции вовсе, а её скрутил старушечий инфаркт, и она вот-вот откинется? Но здесь много свидетелей, мне нечего опасаться. — Остынь, подруга, хоть та мойва в отвратной куртке и была моей сестрой, я не виню тебя. Давно ей говорила, что такие агрессивные методы не работают, человек должен захотеть отдать тебе деньги по своей воле. Мне не жаль ни капли, никогда её не любила. Она портила репутацию всей нашей семьи, но даже эта бестолковая имела силы. Я было подумала, что встретила адекватного человека впервые за своё путешествие, но её рассказы про ведьмовские силы убили надежды в зародыше. — Моё чутье подсказывает мне, что ты ужасный человек, но за избавление от этого позорища я должна тебя отблагодарить. Воодушевленная собственными словами, бабулька полезла в потрепанную бордовую сумку из кожзама и вытащила оттуда ожерелье из поросячьих, а может и человеческих, зубов. В каждой кости было старательно проделано отверстие, каждый зуб был нанизан на ниточку, всего их было ровно 69, нелегка ноша. А мастер, делавший эти бусы, счел зубы слишком скучным аксессуаром, потому решил украсить перьями волнистого попугайчика, которые уже потеряли всякий цвет, но стойкими бесформенными ошметками висели на веревочке. Она с гордым видом вручила мне этот талисман, заверив, что он уберегал её от всяческих неприятностей все 69 лет её жизни. Не знаю, так ли это на самом деле, но как только она передала мне этот амулет, ей в рот залетела муха, непонятно откуда взявшаяся в конце зимы. Она долго кашляла и в конце-концов отключилась на своей койке. Мои попутчицы бы не заметили трупа рядом, но за мной смерть шла по пятам. Я долго не решалась прикоснуться к ней, но после, всё-таки, обмотала руку грязной простынкой и приложила к артерии на её шее. Если старуха задохнулась и откинулась — отпечатки моих пальцев на её шее явно не способствовали бы алиби. К счастью, она всего лишь спала. По крайней мере её дряхлое сердце всё ещё билось. Ощутив явное облегчение, я решила больше никуда не выходить и ни с кем не контактировать до прибытия в Таганрог. Лишь неприятный осадок внутри меня медленно развивался в неприятное саднящее чувство, оно не было значительным, я ощущала я его слабо, глубоко внутри. Но знала, что оно, как отравленное семя, должно прорасти в свой час. И я должна быть готова. Но не сегодня, не сейчас. Чуть позже, у меня ещё есть время...