Лови момент, в грядущий день не верь

Прошло четырнадцать часов, прежде чем Маэдрос смог заставить себя вернуться. Почти сразу он был так оглушен стыдом и растерянностью, что не оставалось ничего другого, как спрятаться. Куда вообще его понесло, что он разговаривал с Фингоном так? С каких это пор он превратился в холерика и такого примитивного, как… господи, с каких пор он стал Келегормом?! И что за уродливейшие вещи он вытворял, что за ужасное поведение… неудивительно, если Фингон от него в ближайшую же неделю съедет… Маэдрос тихо открыл дверь, в надежде, что Фингон еще в постели и не застигнет его за возвращением из ночного ребячливого побега. Никогда в жизни он не чувствовал себя более похожим на пса, плетущегося домой с поджатым хвостом, чем в этот момент. И страшно надеялся, что Фингон притворится, будто ничего и не произошло, как тот часто деликатно и делал после их редких ссор. Маэдрос бы наготовил ужинов на неделю — и только любимых блюд Фингона, и он заделал бы дыру в стене, чтобы они не потеряли депозит за квартиру, и они могли бы просто двигаться дальше, и жизнь вернулась бы на круги своя… И Маэдрос больше никогда не издал бы ни звука о том, с кем встречается Фингон… Он застыл в дверях как вкопанный. Фингон не спал. Он сидел на диване, завернувшись в одеяло, с телефоном на коленях. Лицо его было подавленным и таким бледным, а глаза были красными. Маэдрос сразу позабыл обо всем. — Фингон, с тобой все в порядке?! Фингон уставился на него с совершенно непонятным выражением лица, и Маэдрос рванул к нему через комнату с такой скоростью, что все вокруг расплылось. Он упал на колени перед Фингоном и схватил его за руки, сам не замечая, что делает. — Фингон, поговори со мной, что случилось?! Все хорошо?! Кто-то тебя обидел?! Этот… твой… Он что-то сделал?! — Ты скотина! — сказал Фингон и разразился слезами. Сбитый с толку, встревоженный, без единой мысли, как сделать так, чтобы Фингон перестал плакать, Маэдрос притянул его в объятия, прямо так, в одеяле. — Чт… нет, Фингон, нет, пожалуйста, не плачь! Пожалуйста, скажи, что не так… Знаю, я так дерьмово повел себя ночью! Пожалуйста, ну не плачь! Ты потому, что я кричал? Ты из-за дырки в стене? Обещаю, я все заделаю, пожалуйста, прости меня, я вел себя, как какой-то тупой качок… Фингон зарыдал сильнее, слезы его катились по шее Маэдроса. — П-поверить не могу… ты думаешь, я из-за стены?! Маэдрос судорожно гладил Фингона по плечу. — А из-за чего?.. — Я п-порвал с… с ним сразу же вечером, — Фингон не отрывал лица от переда рубашки Маэдроса, — и потом, когда я тебе позвонил, чтобы поговорить, твой телефон был выключен… я звонил и звонил, а ответа все не было… несколько часов… Сначала я подумал, что ты злишься и потому меня игнорируешь, и я так взбесился, что ты такой м-мелочный… ты был таким придурком! Ты такой придурок! — он быстро поднял глаза, и в глазах его, вместе со слезами, светился настоящий гнев. — Ты не имел никакого права так со мной говорить! Никакого права не имел вести себя так, будто лучше меня знаешь, с кем мне встречаться! Новость дня, Маэ: у тебя нет права голоса в вопросе моей личной жизни! — Ты прав, — ответил Маэдрос. Одеяло сползло у Фингона с плеча, и Маэдрос поправил его. — У меня нет никаких прав, я совершенно перешел черту, и меня можно назвать… Стой, погоди, а что ты сейчас первое сказал? — Но потом, когда ты не брал и не брал телефон, — продолжал говорить Фингон, утирая слезы, — я так испугался. Я обзвонил всех твоих братьев, и НИКТО не слышал от тебя ничего в течение нескольких часов и не имел ни малейшего понятия, где ты… тебя всю ночь не было, Маэ, а на улице холодно, ты даже куртки не надел, ни шарфа, ничего… — Маэдрос опустил глаза и увидел, что у Фингона, и правда, на коленях комком лежал один из шарфов Маэдроса — как раз тот, который, как Маэдрос думал, он потерял. — Я обзвонил три больницы… я почти твоим родителям позвонил… я почти уже в полицию позвонил… — голос его опять задрожал. Муки в голосе Фингона обычно страшно расстраивали Маэдроса, но, к сожалению, сейчас он мог сосредоточиться только на одной вещи. — Ты порвал с ним?.. Фингон ткнул в грудь Маэдросу кулаком, но тот прямо-таки вцепился в него. — Я… то есть… прости меня! Прости меня! Со мной все нормально, я просто… дулся. Как идиот! Мне стоило написать, — он опять погладил Фингона. — Прости, мне так жаль, что ты порвал с ним, — выговорил он, умирая от стыда. — Я знаю, он тебе нравился… Фингон ничего не ответил, но плечи его все еще дрожали. Маэдрос почувствовал себя хуже, чем когда бы то ни было в жизни, потому что на какую-то секундочку он возликовал от очевидной боли Фингона. А ведь Фингону нравился его рыжеволосый бойфренд, очень нравился, и Маэдрос с самого начала это понимал. Он вынужден был признать — пусть все внутри и восставало против этого — что глаза Фингона загорались при виде всклокоченной головы Дружка. Он видел и это, и то, как Фингон тянулся рукой, чтобы сжать тощие бледные пальцы, когда Дружок игриво касался их кончиками ладони Фингона. Он видел и то, как Фингон ласково улыбался покашливаниям Дружка в попытках привлечь его внимание, как он по-хозяйски обнимал его узкую талию. Фингону нравился его парень, а парню Фингона нравился Фингон… потому что, может, Дружок и был идиотом, но дураком-то он точно не был, а Маэдрос — Маэдрос надеялся, что все это закончится. Маэдрос был монстром. Маэдрос прикрыл глаза. — Уверен, если ты позвонишь ему, он вернется. Он… реально без ума от тебя, я же вижу. Если он тебе нужен, он у тебя будет. Точно тебе говорю. — Да не нужен он мне… — выговорил Фингон еле слышно. Предыдущая тирада забрала у Маэдроса все силы, так что он был просто потрясен тем, что ее тут же отвергли. — Что?.. Что ты сказал? Тебе нужно… что? — Ты скотина! — сказал Фингон… а может, «Ты, скотина!» — и поцеловал его. Маэдрос замер, будто олень, ослепленный фарами дальнего света, в уверенности, что это не очень-то логичный со стороны Фингона шаг — после слез и гнева. Маэдрос почти уже ожидал, что Фингон сейчас рассмеется и крикнет: «Попался!», но Фингон издал тихий звук и отстранился… и Маэдрос разглядел в его глазах неуверенность. Фингон решил, что он ошибся. — Нет, стой! — выпалил Маэдрос — и его мозг впервые за несколько месяцев догнал все вовремя — и он поцеловал Фингона в ответ. *** Затем они провели много времени на полу перед диваном. Маэдрос просто не мог заставить себя перестать целовать Фингона. Он настолько был захвачен этой задачей, что дышать стало делом второстепенным, и, кажется, с ним случилось что-то вроде опьянения от гипоксии, и он перебирал пальцами волосы Фингона и водил языком по его губам. На него снизошло откровение — и теперь он признавал, что именно этого, этого он хотел уже неделями — да что там, месяцами, понимал он, годами! — и он все хотел прерваться и объясниться. Спросить, чувствовал ли Фингон то же все это время, или понял все только что. Так же ли Фингон напуган, как и он сам, и не ужасная ли это совсем идея — переспать со своим соседом и лучшим другом. Бросил ли Фингон своего парня потому, что Маэдрос сделал какие-то правильные шаги — или потому что Фингон, на самом деле, просто хотел именно Маэдроса. Он хотел опять извиниться за стену… Но каждый раз, когда он пытался, Фингон засовывал ему язык прямо в глотку — и он уже не пытался. Маэдрос хотел спросить и сказать миллион вещей, но знал, что существующее сейчас между ними, в одеяле, на полу их квартиры, слишком хрупкое, чтоб выдержать слово. А он никак не мог допустить, чтоб это разрушилось. В конце концов, им уже надо было поесть, и Фингон предпринял робкую попытку приготовить макароны с сыром — а Маэдрос в это время не отлипал от его спины и, сдавшись, наконец, искушению прошедших трех лет, покусывал его уши. — Ох… черт… — проговорил Фингон, роняя кусок замороженного масла в кастрюлю и разворачиваясь в объятиях Маэдроса. — Еще раз так сделай… — Так? — спросил Маэдрос придушенным голосом. — Так… — ответил Фингон, закрывая глаза и выдыхая. Сырный соус подгорел до корки и испортил их лучшую кастрюлю, но Маэдрос никогда не чувствовал себя счастливее. Гораздо, гораздо позже они неуклюже топтались в коридоре. Фингон попытался было потянуть Маэдроса в свою спальню, но Маэдрос застрял на пороге, опять вдруг перепугавшись. Все происходило так быстро, и не то чтобы он этого не хотел — и не то чтобы он себе этого не воображал… это было просто то, что он… То, что он обязательно бы испортил. — Все в порядке, — сказал Фингон, совершенно правильно истолковав его нерешительность. — Мы не обязаны… Я совсем не давлю, — он коснулся щеки Маэдроса, и тот осознал один из минусов того, что собирается переспать со своим лучшим другом. Твой лучший друг знает, что тебе двадцать девять, и у тебя совершенно нет никакого сексуального опыта. Щеки его заполыхали, он пару раз сглотнул и выдавил: — Ну хорошо… я пойду… — Просто в кровать, да? — в голосе Фингона послышались нотки тревоги. — Ты же не уйдешь опять, да? — Просто в кровать, — пообещал Маэдрос и целомудренно чмокнул Фингона в щеку. Затем он прошел в свою комнату, сел на постель, снял носки — и его накрыл приступ паники.