By my side

      Ясон возвышается над нами, как скала. Странно, что мы не услышали его шагов. — Любитель монгрелов и на цепи не оставляет своих привычек? — издевается Первый, мать его, Консул. -Сам-то ты кто? — огрызаюсь я, тут же получаю пощечину и отправляюсь на пол, разбрызгивая кровь. — Перестань, ты же убьешь его! — кричит рыжий, поднимаясь на ноги и как бы между прочим вставая между мной и Минком. — А что касается тебя, Катце, — ох, не люблю я, когда у него такой голос. — Разве я отдавал приказ кормить его? А уж тем более разводить тут нежности? Не забывай, что господин Эм оказался здесь именно потому, что трогал чужих пэтов… — Он не пэт!       Катце, умоляю тебя, не будь дураком — не нарывайся ты на этого сумасшедшего! Он же может и тебя…       Не успеваю я закончить мысль, как Ясон делает именно то, чего я ожидал — бьет рыжего. Вернее, пытается.       Тот перехватывает его ладонь в сантиметре от своей щеки и произносит со стальной решимостью во взгляде: — Я больше не твой фурнитур, Ясон. Не забывай об этом.       Блонди застывает на секунду, ошеломленный бунтом, но вдруг смеется, запрокинув голову. — Чем ты мне всегда нравился, Катце, так это тем, что ты нахал! Ладно, с тобой потом разберусь, — Ясон оборачивается ко мне. — А Вам, господин Эм, придется рассчитаться за эту вольность.       Мне вдруг становится безразлично. Ну что нового он может со мной сделать? Побои? Ничего, потерплю. Никогда не думал, что придется к такому привыкнуть, но я привык. Спать со мной не станет — слава Богу, брезгует. Разве что какая-нибудь экзотика… Мне повезло еще по сравнению с другими пэтами — я, к счастью, незаконный. Хоть в публичных шоу участвовать не приходится…       Черт, только не волосы!       Ясон наматывает мои локоны на кулак, заставляет подняться и впивается поцелуем, нарочно причиняя боль. В глазах темнеет. Ничего, справлюсь, я сильный. Это точно не больнее, чем фигова ложка. — Не умеешь целоваться, — бросает Минк, отпустив, наконец, волосы и сплюнув мою кровь. До него никто не жаловался. Можно подумать, Рики умеет. — Я обратил внимание, — продолжает мой мучитель, — что добрая половина блонди в Танагуре сходила по тебе с ума…       Ой, да что ты. Сейчас разрыдаюсь. — И я подумал, — сенсация, — что просто держать тебя здесь — преступление…       Так, все правильно. В чем подвох? — Сегодня вместо наказания я хочу выяснить, действительно ли ты так хорош, как твердят слухи.       Ни фига себе «вместо»! Нет. Ну, пожалуйста, только не это. Меня же стошнит — я только поел! Он? Меня? Своими грязными руками? Ой, да и не только руками… — Живым не дамся! — шиплю я, морщась от боли и слабо представляя, что собираюсь делать. Но четко знаю лишь одно — я упорно, категорически не желаю с ним трахаться! (NB. Когда отсюда выберусь, очистить свой лексикон от всех этих катцевских словечек. Возможно, даже путем нейрокоррекции). — Изволите шутить, господин Эм? — великосветски осведомляется Ясон и молниеносным выпадом бьет меня ногой по голени. К счастью, я чуть сдвинулся в тот момент и не потерял равновесие.       Вряд ли я смогу в таком состоянии оказать действительно достойное сопротивление, но сделаю все, чтоб подпортить эту ухмыляющуюся физиономию.       Замах — предугадываю движение, ныряю под руку, врезаюсь содранными костяшками пальцев в солнечное сплетение. Он отскакивает, задыхаясь, туда, где я его не достану — проклятая цепь едва не ломает мне шею.       С ненавистью смотрим друг на друга. — Не хочешь меня, да? — откуда столько отчаянья и злобы в его глазах? — Что ж, тем лучше!       Если тот, кто изобрел хлысты, еще жив, его следует казнить максимально жестоким образом. Мистер «Идеальный блонди» не желает справляться своими силами и достает кнут — могу спорить, тот самый, которым покалечил Катце. Как больно! Поперек груди вспухает алый рубец. Ладно, хоть лицо не трогает — есть, видимо, уважение к прекрасному. — Я не хотел тебя бить, Рауль, — что-то по голосу не заметно. — Ты сам напрашиваешься. — А ты чего ожидал? — пытаюсь зажать рану рукой. — Что я обрадуюсь и побегу вставать раком? — Фи, Рауль, как ты выражаешься! Раньше ты слыл образцом этикета! — Посиди пару месяцев на цепи в компании с уродом вроде тебя — не так ругаться начнешь!       Снова удар. Какие мы чувствительные! Это, между прочим, была конструктивная критика! Черт возьми, больно-то как… Ничего, сейчас главное его выбесить, чтоб интима расхотелось. Побьет, конечно, до полусмерти, но все же лучше, чем с ним спать!       … Я понял, что произошло, только когда ударился затылком о холодную влажную стену… Снова боль — запястья в его руках, как в оковах, цепь аккурат между стеной и позвоночником, лицо Ясона в сантиметре от моего, его одежда липнет к моей мокрой от крови коже (интересно, я в жизни так же идиотски одеваюсь?), он напряжен, особенно некоторые части… Нет, пожалуйста, я умру, я просто не вынесу такого унижения!       Вдруг раздается странный звон, лицо Ясона утрачивает осмысленное выражение, хватка ослабевает, глаза закатываются, и он медленно сползает к моим ногам.       За спиной Первого Консула обнаруживается Катце, решимость на бледном лице которого плавно сменяется нарастающим ужасом. Обломок ржавой трубы не удерживается в побелевших пальцах и звенит по полу. — Кажется, мы с тобой только что совершили офигительную глупость, Катце! — бормочу я, боясь пошевелиться.