Желтое на чёрном

Два дня выходных совсем не предоставили время для отдыха, только долгие часы, наполненные мыслями о том, что все же будет дальше, стоит ли узнать у куратора её номер и позвонить ей, как подойти и поднять этот разговор. Тревоги смешались с предвкушением и наивными мечтами, взрывая твою голову. Ну, а теперь приходится ещё сидеть на паре и ждать, когда можно будет разыскать её в колледже. Монотонный голос обжшника нагоняет ещё большую тоску, а серый пейзаж за окном навевает мысли о печальных исходах. Поглядываешь на часы уже в четвёртый раз. Ещё целых сорок минут. Ну почему, когда не надо, звонок всегда появляется как можно быстрее, а когда нужно, умрёшь скорее, чем дождешься его. Вдруг громкость слов преподавателя снижается и постепенно гаснет, словно её уменьшают на пульте, ибо из коридора приглушено врывается в кабинет звук каблуков, ритмично ударяющихся о шершавый пол учебного заведения. Звук её каблуков. Это странно, да? То, что ты отличаешь их от других. Да и как ты это понимаешь, в сущности. Просто по рукам проходит лёгкая дрожь, а сердце, будто птица в клетке, рвётся наружу. Первое твоё желание: сорваться с места прочь к ней, но ты сжимаешь кулаки и заставляешь себя остаться за партой. Не решать же такие вопросы по середине пары в проходе, где она с лёгкостью тебя скорее пошлёт. Нет, ты не хочешь говорить с ней в безопасных стенах коридора, где все время снуют туда-сюда люди. Тебе нужно поговорить именно наедине, где она не сможет отдалиться субординацией. Как только пара наконец заканчивается, ты тут же выходишь и ждешь ее у соседнего кабинета, куда она, судя по направлению её шагов, зашла. И ты не ошибаешься, через минуту она выходит, но мгновенно, не успеваешь ты даже двинуться, она исчезает за поворотом, ведущем к лестнице, будто сбегает подальше. Чёрт. Попросить её поговорить после пар теперь будет трудно. Несомненно. Следующая перемена также не приносит успехов, ты просто бессмысленно вышагиваешь среди студентов, не находя её в толпе. Угрюмо спускаешься в буфет, желая купить себе кофе покрепче. Внутри тебя создаётся ощущение, что она намерено прячется от тебя. Нет, конечно, ты не настолько глупая, чтоб ожидать, что она кинулась бы тебе на шею в страстные объятия, шепча всякий милый бред про любовь, на глазах у всех. Хотя ты была бы не против. Ты понимала, что этого не будет, хорошо, но ты ожидала разговора с ней, что она сама его захочет начать, что вы сумеете объясниться, и у тебя получится убедить её дать шанс этим отношениям, несмотря на возраст, социальное положение, пол и прочую абсолютно не важную ерунду. И как это делать, если ты её даже найти не можешь, а рабочий день подходит к концу? Выговаривать все заготовленные аргументы стенам? Ну что за невезение. Ты не заметила, как постепенно продвинулась в этой огромной очереди к продавцу, и только аромат знакомых духов выдергивает тебя из пучины собственных мыслей. Лёгкий, ненавязчивый, но глубоких запах холодных цветов с нотками диких ягод. Ты уже готова во весь голос воспеть: «Аллилуйя!», как она, что-то спрашивая у буфетчицы, поворачивается в твою сторону, дабы выбрать напиток, и замечает тебя. Ну нет, опять же, ты не ожидаешь объятий или что-то наподобие: «Здравствуй, солнце». Ты просто тупо хочешь увидеть, что она помнит, что произошло и что для неё это важно. Ну, она точно помнит. Замирает на миг, сталкиваясь с тобой взглядами, а после, схватив сумку, забыв про купленную еду, быстрым шагом ретируется к выходу, не слыша оклики коллег, и оставляя тебя разочаровано вслушиваться в её уходящие шаги. У тебя создавалось ощущение, что она прячется от тебя? Ну что ж, теперь ты точно уверена, что она намерено и жестоко тебя игнорирует! Ты досконально изучала расписание её пар весь понедельник и вторник, вместо того, чтоб заняться домашней работой, и нашла у нее окно именно тогда, когда у тебя физ-ра, которую ты благополучно прогуливаешь. Осталось только выловить её. Стоит ли уточнять, что все это время она по-прежнему тебя избегала?

***

Спускаешь по холодным старым ступеням на первый этаж, плотнее кутаясь в накидку. Как же в этом корпусе холодно, не то что во втором: тепло, все новенькое, более-менее уютно. А здесь постоянно от куда-то дует и крайне неприятно пахнет из столовой. Так и живём, постоянно замершие, с болями в животе от пережаренной еды медики без мед.пункта. Видимо, сами себя вылечим. Ну или в таких условиях готовимся к ещё более худшим в больницах. Россия же, че. Медленно плетешься к сотому кабинету, с одной стороны желая с ней поговорить, с другой — все ещё думая, что струсишь и сбежишь. Все-таки, дни игнора повлияли на твою решимость, ты уже не так уверена, что вообще нужна ей. А начать разговор — значит выяснить все, поставить точки вместо вопросительных знаков. И чёрт знает, как все это будет, может она пошлёт тебя, совершенно искренне, а не боясь реакции общества. Обсудить все — значит, внести ясность, при которой нельзя больше лелеять мечты о согласии и прятаться в защищенной неизвестности. Что же выбрать: открытый разговор, который равнозначно может окончиться либо положительно, либо отрицательно; или же подождать до самого крайнего момента, когда оттягивать и бегать уже не получится? Ты не успеваешь принять решение, так как видишь её, стоящей у стендов, и тут же, толком даже не осознавая, движешься к ней. — Здравствуйте. — Как-то странно даже обращаться к ней как преподавателю, а на то, чтобы промолвить её имя у тебя даже сил не хватает. Она вздрагивает, услышав твой голос, но тут же старается придать себе более официальный вид. Её рыжие волосы собраны в короткий хвост, из-за чего кажутся темнее. Яркая жёлтая майка сменилась чёрной водолазкой под горло, на ногах строгая чёрная юбка-карандаш до колен и зимние длинные сапоги. Выглядит на несколько лет старше. Сама строгость и дисциплинированность. Ну конечно, даже одеждой стараемся отделиться, провести четкие рамки. А она ведь, в основном, любит светлые тона и терпеть не может собирать волосы назад. Она часто с распущенными и постоянно разлохмачивает их рукой, даря ещё большую свободу. Но смотри, как ради тебя запарилась, все, что-угодно, лишь бы прочертить параллель между вами. По твоему взгляду она понимает, что задумка разгадана, но продолжает придерживаться образа, отказываясь принять поражение. Коротко кивает на твоё приветствие, не отрывая взгляда от стенда. — Я хотела бы с Вами поговорить. Это важно. — Твой голос так необычно звучит, ударяется о твердые стены и сыплется осколками к её ногам. — Я занята. У меня пара, может в другой раз. — А вот у неё другой. Целый, холодный, непоколебимой. Отрезвляюще скользит тебе в голову, встряхивая. Она разворачивается и уходит, все больше увеличивая расстояние между вами и уплотняя тишину. Ты падаешь на сзади стоящую скамейку, шмыгая носом. Да ладно, неужели и вправду это было значимо только для тебя? И зачем тогда нужно было отвечать на поцелуй? Хотя, это же 21 век, здесь ни поцелуи, ни объятия, ни секс не гарантируют, что тебя завтра не кинут, будто старую вещь, когда ты надоешь. Значит, раз игнорирует, то просто развлечений захотелось? — Молодость, блять, вспомнить? Ну и ладно, мне может тоже просто поиграть хотелось, препод и все такое. Сжимаешь кулаки и поднимаешь кверху глаза. Нет, тебе совсем не хочется плакать, нет. Тщательно пытаешься убедить себя, что экстрима под начало сессии не хватало. Выходит дерьмово. Резко поднимаешься и со всей дури ногой ударяешь по скамейке. Тут же отпрыгиваешь и шипишь. — Да хрена так больно-то?! — И это не про ногу.

***

Долго бегать не получается, как ни крути, она преподает у тебя. И у обеих нет возможности свалить: её уволят, если узнают, что она не приходит на пару к конкретной группе, да и она слишком взрослая, чтоб позволить себе столь детские поступки, хотя после тупого игнора ты больше не уверена; ну, а тебе все равно придётся отрабатывать н-ки, смысл тогда получается нет. Сегодня она в простых чёрных джинсах и светлой рубашке. Волосы привычно распущены. Надо же, теперь она решает показать, что отгорождения не было. Хотя, может, и впрямь не было, как тут теперь быть уверенной. Угрюмо выдыхаешь и опускаешь голову на сложенные руки. В тебе борятся два существа: маленький обиженный ребёнок, говорящий на все забить и ждать, пока она сама что-нибудь сделает (но это, конечно, не гарантировано), и более-менее взрослый человек, настаивающий на попытке разговора, приводящий кучу стоящих аргументов. Она ни разу за всю пару не посмотрела на тебя, рассказывала тему, взглядом следя за каждым, но только не за тобой. Пожалуй, если б сейчас достала пиво и сигареты, начала дымить и пить, она бы все равно сделала вид, что не замечает. Когда тебя так хорошо игнорируют, на самом деле начинаешь сомневаться в своём существовании. Дверь кабинета неприятно скрипнула, и в проеме показывается женщина в возрасте, с белыми волосами, затянутыми в хвост. Заместитель ректора. Класс поднимается, даже она встаёт со стула, а ты также печально лежишь на парте, бросив лишь тихое и инфантильное: «Дратути». Но широкие спины одногруппников и годы, что всегда берут своё, испортившие зрение данной женщине, не дают увидеть заместителю такую наглость и спасают твою задницу от проблем. — Садитесь, садитесь. — Скрипит не хуже, чем дверь, в ответ Та-чье-имя-ты-сейчас-фиг-вспомнишь. — Я не буду вас отвлекать от занятия. Это у вас последняя пара? — После кивка она продолжает: — Значит, вам нужно будет сегодня до блеска отдраить кабинет, а не как обычно. Я прошу Вас — Смотрит на рыжую — внимательно проследить за тем, чтобы дежурные выполняли все тщательно и добросовестно. Так, кто дежурит сегодня? Ты поднимаешь руку и сзади сидящий парень. Ты называешь его белобрысый или блондинчик, потому что его это бесит. А что ещё делают друзья, как ни бесят друг друга? Она следит за тем, кто откликается на вопрос, но не опускает взгляд на твоё лицо, так и останавливается на поднятой руке, она же так и так знает, кто сидит за этой партой. Она слегка сглатывает и неосознанно касается ребер. Ты сдерживаешь истерический смех: малейшая боль в плечах отдавала памятью о ней, а один вид твоих ладоней напоминает ей о том, чего, как она хочет показать, не было. Боже, да как можно думать, что все станет как раньше? — Разве за этим не должен следить куратор? — Как бы невзначай спрашивает она. — У их куратора сегодня только две пары было, а мы про проверку только сейчас узнали. Завтра с министерства приедут, они ж за одну пылинку с нас три шкуры сдерут, поэтому убрать обязательно нужно. Вы же не спешите, да и они быстро будут. — По интонации ясно, что ей глубоко плевать, спешит ли кто-то куда-то, ее решение не обсуждается. Даже жаль немного, это мог быть ещё один повод не говорить с ней сегодня, если б она ушла раньше. Эх, обломы за обломами. Заместитель благополучно уходит, а она продолжает урок. Её чарующий голос вновь разносится по помещению. Таким можно разрушать империи, либо возрождать их снова, каждым словом поднимая искривлённые развалины, соединяя их вновь. Твою империю она предпочла разрушить, холодным и равнодушным сказом ударить по твёрдым стенам твоих внутренних замков, кроша их в камешки, а потом добить молчанием, превращая защищённую крепость в руины. Ты опускаешь лоб на руки и закрываешь глаза, тихо болезненно простонав. Можно врать себе сколько угодно, что ты хотела лишь поэкспериментировать, но горечь и разочарование, застывшие где-то в солнечном сплетении, ложью уйти не заставишь. Пара заканчивается, и студенты лениво выплывают из кабинета. Ты около двух минут не поднимаешь голову, давая себе время собраться. Твой однокурсник быстро стирает с доски и приносит воду, а ты только встаешь из-за парты. Он хватает рюкзак и торопясь идёт к двери. В другой ситуации ты бы поинтересовалась, куда это он так спешит, но сейчас ты сосредоточена лишь на том, чтобы не делать лишних движений. — Куда это ты? — Приподнимает бровь рыжая. — А я свою часть выполнил, больше ничем помочь не могу. Пойду химию отрабатывать — Пожимает плечами белобрысый и буркнув тебе: — Пока. — уходит. «Вот это ты верно подметил, блондин. Кроме того, как сейчас уйти, ты мне ничем не поможешь. Ну можно было, чтоб ты дверь с той стороны подержал, дабы она не выбежала на середине разговора, но боюсь, она скорее дверь с твоим носом выбьет.» — Скептически думаешь ты, вяло метя веником. Она проверяет какие-то задания на листочках, сосредоточено черкая что-то ручкой. Твой взгляд в её сторону она игнорирует. Специально громко переставляешь железное ведро с водой, но она даже не морщится на противный лязг. Хмыкаешь, годы тренировок, что ли. Может, ты и не первая, кого она после поцелуев у доски не замечает. Это мысль бьёт по сердце, будто молотком по главной артерии. Ты, конечно, не знаешь, какого это, но наверняка также хренова и ведёт к смертельному исходу. Качаешь головой, она не такая. В уборной выливаешь воду из ведра, моешь руки и возвращаешься в кабинет. Кладешь все предметы у первой парты, закрываешь дверь и замираешь. Вдох-выдох. Так, берем яйца в руки и выясняем все до конца, как бы больно ни было. Подходишь к ней, набирая побольше воздуха. Между вами стол, как границы стереотипов и субординации. — Нам нужно поговорить. Не узнаешь собственный голос, напряженный и полный решимости. Она даже не вздрагивает, будто только и ждала этого. — А есть о чем? — Безразлично, не смотря на тебя. Её слова превращаются в холодные снежинки и оседают на твои плечи, заставляя тебя поежиться. — Да. — Наше мнения не совпадают. Просто безапелляционно, блин. И что на это сказать? «Мм, понятно. Лан, слишком больно, до свидания»? Сглатываешь и упрямо повторяешь: — Нам нужно поговорить о том, что произошло. Или это ничего не значило? Она молчит, продолжая изучать самостоятельные. — Так это — делаешь странный жест в сторону доски — ничего не значило? Снова безмолвствует несколько долгих минут, а после твердо выдает: — Нет, не значило. Ком подходит к горлу, а по ладоням проходит дрожь. Где-то в области ребер что-то хрустнуло, кажется, надежды. Нет, только не рыдать, только не при ней. Глотаешь слёзы и стараешь придать себе уверенный вид. Если начали, то пойдем до конца. Вдыхаешь и выхватываешь несколько листков из ее стопки. Она тут же в возмущении поднимает на тебя глаза. На миг, на глубине тёмных зрачков нечто мелькает, будто воспоминание пронеслось перед глазами. Она тут же возвращает взгляд вниз и тихо, хрипло просит: — Верни работы, пожалуйста. — Не верну, пока мы не поговорим. — Повторяю, нам не о чем говорить. То, что было, ничего не значит. — Уже грубее молвит она, но больше не глядит на тебя. — И тебе стоит перестать акцентировать на этой мимолетной глупости внимание. В венах закипает кровь, обида и бессилие смешиваются с злостью и горечью, создавая противоречивую смесь эмоций. — Значит, вот так? Мимолётная глупость? — Да, глупость. — Немного повышает голос. — Надеюсь, мы на этом закончили. Я попрошу тебя уй… Она собирается встать, но ты резко подходишь к ней, обойдя стол, бросая на него листки, давишь на плечи, прижимая её к стула, и быстро, бесцеремонно целуешь. Тут же отходишь на безопасное расстояние, дабы не получить смачную пощёчину. — И это тоже ничего не значит? Лишь несколько секунд она шокировано смотрит на тебя, а после мгновенно поднимается. — Да что ты себе позволяешь?! Не смей так больше делать! — Переходит на повышенные тона, голос стальной, полный возмущения, даже злости. — А то что?! К экзамену не допустите? Или снова начнете делать вид, что я воздух? Или может затрещину мне наконец влепите? — Ты тоже особым самообладанием похвастаться не можешь, сжимаешь кулаки и подобно ей, переходишь на крик. — Да что ты вообще понимаешь? Ты даже толком не осознаешь, что происходит. Ради тебя стараюсь. — Серьёзно? И как это, интересно? Когда сбегаете от меня, позабыв вещи? Врете про пары? Всячески стараетесь на место поставить границами?! — Да, именно так. Ты ещё ребёнок, и я… Ты вдруг чувствуешь себя такой уставшей и обессиленной. И при этом радостной. Она ведь реагирует на тебя. Орет, конечно, читая морали, но не игнорирует, давя своим молчанием на нервы. И так куда лучше, пусть выкрикивает бессмысленные доводы, упрямо что-то доказывает, неодобрительно качая головой. Что угодно, только не сухое безразличие, сжирающее нервные клетки. Ты ее прерываешь, вновь затягивая в поцелуй. Притягиваешь её к себе, прижимаясь губами к её сомкнутым губам, и крепко держишь в своих руках. Она качает головой, но, скорее, не для того, чтобы уйти от касания, а будто пытаясь заставить себя не поддаваться. Нещадно молотит кулаками по твоей спине, ударяя все сильнее. Потом сжимает плечи, стараясь оттолкнуть, раздирая не зажившие царапины. И вот, крепче надавив, отталкивает тебя на расстояние вытянутых рук, но ладони не убирает. Долго смотрит, тяжело и прерывисто дыша. А ты стоишь, не двигаясь, на этот раз точно ожидая жгучего леща. Она обхватывает тебя за шею и притягивает обратно. Прижимается к тебе для жадного и требовательного поцелуя. Её губы грубо терзают твои, ладони сжимается на шеи. Твои руки обвивают её талию. Дыхания становится крайне мало, сердце скачет так, будто сейчас взорвётся, а голова кружится как бывает при опьянении. Да, ты совершено точно пьяна, и шансов протрезветь нет. Поцелуй прекращается, когда весь кислород в лёгких закончился. Она глубоко вдыхает, как и ты. Убирает ладони с шеи и лбом упирается в твоё плечо, тяжело дыша. Ты снова не можешь поверить в реальность происходящего, но теперь точно знаешь, что все это имело значение, и ты не позволишь ей теперь вот так просто уйти, делая только хуже обеим, хоть и считая, что это для твоего блага. — Я ведь и правда не могу, не должна. — Шепчет тебе в ключицу севшим голосом. — Как ты этого не понимаешь. — Я понимаю. Приподнимаешь её голову и аккуратно, нежно касаешься устами щеки, неторопливо спускаясь поцелуями ниже. Женщина вдыхает и ласково гладит твой исцарапанные плечевой сустав, как бы извиняясь, что недавно вновь пришлась по саднящим отметинам. — Я значительно старше. -Я понимаю. Скользишь по шеи, растягивая момент. Она наклоняет голову вправо, предоставляя больше места, не имея возможности восстановить сбитое дыхание. — На мне лежит ответственность за то, что в итоге, ты поймешь: действительно лучшие годы были потрачены на женщину, вдвое старше тебя. — Я понимаю. — Вновь хрипишь, не прерывая своих действий. — Я преподаватель, а ты моя студентка. — Стонет она, когда ты затягиваешь тонкую кожу на её ключицах. — Я все это понимаю. — Хрипло выдыхаешь ей в губы. — Но мне все равно. И нежно целуешь, скользя языком вовнутрь, надежно обнимая и млея, чувствуя, как её пальцы ласково путаются в твоих волосах. В этот раз вы исследуете друг друга, медленно и трепетно касаясь зубов, внутренний стороны щёк, вызывая дрожь по всему телу. Спустя несколько долгих минут ты отстраняешься от неё, берешь ключи со стола и, подойдя к двери, закрываешь её. Вдох-выдох. Что, при ней каждый раз придётся учиться дышать заново? Поворачиваешься к ней. Тепло разливается по всему телу: мышцы, суставы, вены, клетки, везде. Она нереально красива, будто сотканная из твоих мечт. Рыжие локоны на фоне белоснежной рубашке кажутся ещё ярче, а эти глаза мерцают, словно изумруды. Только твоя, и больше никому её не отдашь и не отпустишь. — А я ведь правда старалась тебя игнорировать. У меня даже получалось. — Но ты ведь же не думала, что все действительно будет, как раньше? Подходишь и цепляешь пальцами первую пуговицу. Она внимательно следит за движениями твоих рук. — Ты ведь не думала, что сможешь делать вид, будто ничего не было, не вспоминая, какие мои губы на вкус? — Шепчешь, обхватывая мочку уха. — Не думала, что я сумею слушать тебя на парах, не припоминая в деталях, как это: зарываться в твои волосы? — Перестань. — Хрипло стонет она, руками гладя твою спину. — Знаешь, твои волосы — это мой фетиш. Помня, какие они на ощупь, я бы не смогла не касаться их. — Перестань.мм.Так действовать на меня. Твои пальцы расстегивают уже пятую или шестую пуговицу, продвигаясь ниже. — Не считала же, что сможешь спрашивать у меня тему, ощущая, как покалывают кончики твоих пальцев, ибо твои ладони помнят, как касались моего тела? — Прекрати это, останови это, ибо я не могу. — Не связно шепчет она, пробираясь под твою кофту. — Ты ведь не думала, что я смогу воспринимать тебя, как преподавателя, когда люблю тебя так сильно, что аж больно? Она выдыхает резко и рвано, будто ей дали под дых. Чуть отходит и цепляет твой подбородок тонкими пальцами, поворачивая твою голову к ней. Внимательно вглядывается в глаза, будто проникая вглубь, в твои мысли. А потом ей взгляд меняется. От него щемит в сердце. Тёплый, доверительный, открытый и нежный. Ты понимаешь: так она смотрит только на тебя. — Не знаю, что насчёт тебя, но я думала, что сошла с ума, раз позволила себе так сильно влюбиться в девчонку, что не могу контролировать себя. Думала, что не смогу воспринимать её как студентку, когда люблю её так сильно, что ставлю её выше всего остального, ибо готова рискнуть всем, чего добилась, лишь бы дать шанс этим отношениям. Бывает такое ощущение, когда чувствуешь себя абсолютно счастливым. Будто тебе всю жизнь говорили, что у тебя никогда не получится взлететь, но ты, рискнув, забираешься на самую высокую гору и, зажмурив глаза, расправив крылья, шагаешь в пропасть. А раскрыв очи, понимаешь, что летишь. Что несешься вперёд, к солнцу, по шёлковистому воздуху, с порывами летнего ветра. И в тот миг, когда она заканчивает говорить, ты как раз и испытываешь это чувство. Порывисто целуешь её, ставя точку в этом разговоре. Теперь уж точно все решено. Сдергиваешь с неё рубашку и замираешь, рассматривая. От такой красоты спирает воздух. Подтянутый плоский живот, высокая грудь, резко очертанные ребра и ключицы, белая, словно снег, кожа. Да она врет, что старше вдвое! Женщина притягивает тебя вновь, исследуя твою шею губами, а руками вновь пробираясь под кофту, задирая её вверх. С твоих уст срывается стон, а она довольно улыбается слыша его, и прикусывает кожу. Обхватив ее талию, вновь уводишь её к стене, только теперь чуть правее доски. Перехватываешь её руки и заводишь их назад, прижимая к той самой стене. Медленно, начиная с подбородка, опускаешься ниже. Останавливаешься на солнечном сплетении, целуя дольше, чем в других местах. Её грудная клетка вздымается, а голова запрокинута назад. Одной ладонью держишь её руки, а второй пытаешься расстегнуть джинсы. Снова эта пуговица не поддается твои подрагивающим пальцам. Убираешься ей лбом в плечо, стараясь унять дрожь. Она легко смеётся, освобождается из твоей хватки. — Это делается так. — Касаясь мочки уха, шепчет она, накрывая твою ладонь своей и направляя её. Твоими пальцами обхватывает пуговицу и расстегивает её. Ты рычишь, глядя на эту потрясающую ухмылку. — Нет, это делается так. Обхватив за поясницу, приподнимаешь ее, прижимая к себе, вслушиваясь в удивленные вздохи и игривый смех. Опускаешь её в рядом стоящая кресло. Она тут же стягивает с тебя кофту и смотрит затуманено, внимательно, не упуская ни одной детали. Ты просишь её приподняться, дабы стянуть с неё джинсы. Она сглатывает и подчиняется. Твои пальцы дрожат, но ты справляешься. Откидываешь не нужную вещь подальше и резко втягиваешь воздух. Поверить в происходящее все труднее. Ты сидишь на ее голых, не считая одной детали, коленях, и только твои собственные джинсы мешают тебе полностью прочувствовать контакт с ними, её руки на твоей огололенной пояснице, её рыжие волосы растрепаны из-за тебя, взгляд потемневших глаз затянут дымкой и направлен прямо на тебя. Неожиданно она мягко направляет тебя вперёд, заставляя плавно двинуть своими бедрами по ее. Она откидывает голову назад, и ваши стоны смешиваются. Через некоторые промежутки времени вновь повторяешь это действия, находя застёжку её бюстгальтера. Со второй попытки справляешься с ней, и откидываешь вещь к брюкам. Она собирается расправиться с твоей молнией на джинсах, но твои губы, коснувшиеся её груди, мешают ей. Она вновь откидывает голову назад, тяжело дыша и шепча что-то непонятной. — Быстрее. — Все, что удаётся различить. Твое сердце так быстро и громко бьётся, что даже закладывает уши. Губами и языком скользишь по её груди, а ладонью пробираешься под нижнее бельё и, не сдержавшись, хрипишь. Чёрт, горячо и влажно, и это все из-за тебя. Могла ли ты поверить, что она будет так реагировать на тебя. Двумя пальцами входишь в неё, а большим пальцем давишь на клитор, круговыми движениями массируя его. Горло будто сводит от этих ощущений. Она обеими руками зарывается в твои волосы и притягивает к себе. Стонет, жадно целуя и сжимая твои пряди. Второй ладонью сжимаешь её грудь, обводя ореол. Мышцы вокруг твоих пальцев сокращаются, и от этого у тебя самой внутри все сжимается. Ускоряешь свои движения, предчувствуя кульминацию. Неожиданно она пробирается под грубую ткань джинсов и немного резче, чем собиралась, проникает в тебя. Хрипишь и закусываешь её губу. Движения у обеих рванные, быстрые, но определённо точные. Интенсивнее надавливаешь на клитор, и она, вскрикнув, выгибает спину, и ее тело сотрясается в мощном оргазме. Секунда, и твои мир взрывается миллиардами звёзд и вспышек, и ты обмякаешь в её руках, ловя её стон губами, и даря свой. Как говорят французы: « La Petit Mort». — Впереди снова два выходных. — О, боги, от этого хриплого, севшего голоса, будто пропитанного виски, ты готова кончить повторно. — И их я собираюсь провести куда лучше, чем прошлые. — Это приглашение? Ответ на вопрос обжигает тебе горячим дыханием губы. — Нет, констатация факта, ибо выбора у тебя нет. Будто ты могла быть против.