Желтое на чёрном

Солнечные лучи завывающе играли на её лице, скользили по белой коже, огненным волосам, выразительным губам, так и маня дотронуться до них. И ты даже не думаешь сопротивляться желанию, вытягиваешь руку вперёд и нежно-нежно проводишь пальцами по красивым скулам, полуразомкнутым векам, заправляешь непослушную прядь за ухо. Она улыбается, глаз полностью не размыкает, но обхватывает своей рукой твою и прижимает к своей щеке. Это до щемоты в сердце милое зрелище: она, полусонная, ещё не совсем вернувшаяся из царства Морфея, с растрепанными волосами, улыбаясь рассыпчато и искренне, жмется к тебе всем телом. Если эта награда за все ожидания и бессонные ночи, проведенные на подоконнике, глядя на тёмное полотно беззвездного неба, то ты определённо довольна ею. — Каждый раз, когда ты так смотришь, у меня мурашки по коже бегают. На парах это жутко неудобно. — Её низкий спросони голос лепестками цветов осыпается тебе на плечи. Лучше этих выходных никто не сможет придумать. — Каждый раз, когда я тебя вижу, я не могу не пялиться. Это везде жутко неудобно. Особенно когда приходится выкручивать себе голову, дабы не потерять тебя из вида. Она слегка смеётся на это и мягко улыбается. Сцеловывать эту улыбку с губ — одно удовольствие. Твоя ладонь пробирается под ее тонкую майку и плавно скользит по нежной коже, а твои губы ловят её несдержанный вздох. Её рука уже привычным движением ложится на твоё ничем неприкрытое бедро, аккуратно поглаживая, посылая нервные импульсы по всему телу. Не сдержав стона, ты тут же перекидываешь через неё ногу, как бы оседлав её. Женщина усмехается сквозь поцелуй и тонкими пальцами пишет древние руны на твоей спине, пробравшись под футболку, данную тебе вчера, все ещё хранящую аромат тела рыжеволосой. Ты немного отстраняешь, твои тёмные локоны касаются её век и уст. Солнце обжигает пульсирующую вену на её тонкой шеи, а лёгкий ветер, умудрившийся вплыть в узкую щель окна, будто в след её рукам, задевает каждую выпирающую твою косточку. Ты тянешь полы её обтягивающей майки, снимая её и кидая в неизвестном направлении. По пальцам пробегает дрожь от осознавания: матушка-природа на славу потрудилась над этим совершенным телом, чтобы в итоге оно досталось тебе. Не для того, чтобы она открыла всю себя, и внутренний мир с оголенными нервами и каждый миллиметр кожи, не прикрытой даже одеялом, какому-нибудь сильному и надежному мужчине, в чьих объятьях можно было бы, наверное, укрыться от всех проблем и бед, нет. Природа кропотливо, с любовью и знаниями настоящего и великого скульптора высекала из слоновой кости каждую черточку, каждый изгиб для того, чтобы эта женщина оказалась в одной постели с тобой и, окутанная серебряным лунным светом из окна, с мерцающими изумрудными глазами, подобно Маргарите, шептала в завораживающей тишине и дурманящей ночи истории своей жизни, свои страхи и переживания, говорила о прошлом и будущем, словно Мастеру, пересказывала свои сны, прижимаясь к твоим, таким же хрупким, как и у неё плечам, чувствуя себя в полной безопасности. Ей определённо нравятся твои плечи, даже если они и не принадлежат сильному и надежному мужчине, она то, не сдержавшись, сжимает их крепко-крепко, впившись ногтями, то как бы извиняясь, нежно поглаживает, то аккуратно и кротко целует. Всю ночь ты перебирала её волосы, смотря на неё неверяще, нежилась от мягкости её рук, обнимающих твою талию, и до хрипоты в голосе рассказывала ей стихотворения Цветаевой, а она внимательно слушала, успокаивающе водя пальцем по твоей руке. А теперь она просыпается с тобой, зарывшись носом в твои волосы, не размыкая рук, заставляя твоё сердце биться где-то в глотке. Ее всегда будет мало? Скользишь губами по венам на шеи, затягивая тонкую кожу, вбирая аромат духов и солнечных лучей. Одной рукой женщина сжимает простыню, другой все также держит тебя. — Ммм, прекрати, мы так снова не встанем с кровати. Слееезь.- Простанывает она, честно, но не особо активно пытаясь тебя скинуть. — Я не хочу вставать, меня все устраивает здесь, в постели, с тёплым одеялком и тобой под боком. — Шепчешь куда-то в область шеи, покусывая мочку уха. — Давай валяться весь день. — Но я хочу есть. Отпусти, впереди ещё куча времени поваляться. — Переворачивает тебя на спину, легко целуя в губы и щеку, и встаёт, оставляя тебя в наполовину лежащем, наполовину сидящем положение, принятым дабы отыскать её губы. Ты приподнимаешься на локтях, чтобы разглядеть её усмешку и хитрый взгляд в твою сторону. Она выхватывает из кучи вещей твою рубашку, которая вам обеим в 2-3 раза больше, чем нужно. Медленно застегивает пуговицы, закусив губу, когда они не поддаются. А после привычным движением растрепывает волосы. Блузка доходит ей до середины бедра, под нею, конечно же, ничего нет. Она выглядит куда прекраснее и лучше в твоей обычной мужской рубашке в сине-красную клетку, чем модели из реклам в дорогущих и фирменных блузах. Стройные ноги полностью открыты для твоего заинтересованного взгляда, могла ли ты подумать, каждый раз глядя на них в кабинетах или на паре, обтянутых джинсами, выгодно подчеркивающими их изящество, что тебе представится возможность лицезреть их утром, не стесненными ни одной вещею? Элегантное тело в твоей безразмерной плотной рубашке кажется ещё более хрупким. Женщина, так и зарывшись одной рукой в волосы, босыми ногами по скользящими ламинату проходит на кухню. Да, твои вещи определённо идут ей больше. — Тебе кофе или чай? — Немного хрипло вопрошает она, а ты стараешься не сильно-то млеть от звуков её голоса. — Кофе. Со молоком, если можно. Взглядом бродишь по комнате в поисках какой-либо одежды. Поскольку это очаровательное создание утащило твою вещь, хватаешь её тёплую и длинную толстовку, также не утруждая себя в натягивание штанов, только отыскиваешь какие-то тапочки. Громко шлепая ими по полу, вплываешь в кухню и на секунду замираешь. Пахнет чем-то сладким, фруктами и корицей, кофеварка, словно барабан, отбивает мелодично ритм в такт ножу, зажатому в руках рыжеволосой, скользящему по коричневой доске, а она что-то тихо напевает, надев поверх рубашки фартук, дабы не испачкать твою вещь. И все это выглядит так невероятно мило, по-домашнему, уютно и гармонично, будто тысячи Галактик, временных параллелей и миллиарды звёзд сошлись и рухнули, чтобы такое утро наступило, чтобы никто не смог назвать это случайностью. Скользишь к ней, обхватываешь за талию и, прижимаясь, вдыхаешь аромат её волос. — Что готовишь? — Легко целуешь в шею и крепче обнимаешь, дабы она не замерзла. — Фруктовый салат из бананов и киви. Можно было бы добавить клубнику, но она закончилась. Хочешь, схожу, тут магазин недалеко? — Нееет, я тебя не пущу. А салат и без клубники выглядит аппетитно. — Ты теперь не собираешься меня никуда выпускать? — Усмехается и немного разворачивается к тебя. Ты несильно кусаешь её плечо, качаешь головой и вновь целуешь. — Нет, конечно. Я тебя нашла, поэтому никому не отдам, мало ли ещё, украдут. Пусть скажут спасибо, что вообще на мою красоту смотреть, а то я могла бы закрыть в комнате с собой и не выпускать из кровати и объятий. — Ооо, какая собственница. Когда ты так говоришь, не думаю, что я была бы против. — Делая акцент на первом местоимение, рассыпчато смеётся. — А теперь будь хоть немного хорошей девочкой и сядь за стол. Так и быть, после того, как мы поедим и выпьем кофе, я позволю тебе ещё раз утащить меня в постель. — Ох, ну только ради этого, я побуду пару минут пай-девочкой. Но ты надень тапочки, плитка холодная. Она смущенно улыбается и послушно надевает обувь. Ты подпираешь рукой голову и смотришь на неё. Женщина ловко перекидывает с доски в тарелку нарезанный фрукты, выключает кофеварку и аккуратно разливает ароматный, дымящийся напиток по чашкам. Переводишь взгляд на стену, разглядывая вывешенные фотографии. — А брюнеткой с длинными волосами ты была не менее красивой. Хотя и непривычно. — Да? А мои родные считают, что с рыжими меня видеть непривычно. — Кидая фартук на стул, ставит на против тебя две чашки кофе и глубокую тарелку с салатом. — И как тебе нравится больше? — Ты мне любой нравишься, даже если в Аватара покрасишься. Но я привыкла называть тебя своим рыжиком, да и я просто таю от смеси наших волос. Её смех, подобно волнам в океане, распространяется в помещении, даря небывалое спокойствие. — Так вот почему ты постоянно так их цепляешь, мой начинающий узурпатор. В следующий раз запрешь своего рыжика дома, да? — Подцепив вилкой фрукт, она протягивает её тебе. — Нет, конечно. — С удовольствие медленно поглощаешь еду, хитро глядя на неё. — Просто куплю тебе футболку с надписью: « Это моя девушка, руками меня не трогать, место забито», а ниже моя фотография с наганом. — Какой ужас! И как я по-твоему так в колледже должна буду ходить? Ты не сразу даёшь ответ, ибо заглядываешься на неё. Она, растрепанная, в твоей рубашке, что-то мило бурчащая, одновременно пережевывающая пищу — чуть ли не до остановачки сердечка милое зрелище. Святые утюги, серьёзно, человек, говорящий с набитым ртом — милое зрелище? Да ты влипла по самое не хочу. — Как обычно будешь ходить. С гордо поднятой головой в потрясающих джинсах — Это правда звучит пугающе. Я уже жалею, что согласилась на отношения с такой, как тебя назвала школьная преподавательница, горячей девушкой. Ещё как в «Бесприданнице», подобно кавказскому горцу, зарежешь меня, кровь-то кипит. — Ну нет, тебя жалко, ты смотри, какая у меня красивая, рука не поднимется. Так, по коленкам твоим ухажерам постреляю, и ладно будет. Она давится кофе, смеётся и по-милому морщит нос, слизывая капли напитка с губ. — Четырех дней с тобой не встречаемся, а ты уже права качаешь. — Дааа, на моё даже смотреть с какими-то не учебными мыслями нельзя, а ты — моё чудо. С улыбкой Чешира подходишь к ней и целуешь, сжимая воротник ее рубашки. — Не ожидала я, что, когда мне перевалит за тридцать, всякие наглые девчонки в моей толстовке в моём доме меня рыжиком и чудом будут называть. — Все бывает впервые. Ты подхватываешь вилку и тоже протягиваешь ей последний кусочек киви. Она, усмехаясь, также медленно забирает его зубами. — Ну все, теперь мы возвращаемся в кровать, как ты и обещала. — Простанываешь ты и быстро убираешь посуду в умывальник. — Ещё чуть-чуть, и тебя от моей постели отодрать не получится. — Эй, что за игра слов, коварной создание? Ты оборачиваешься, замечаешь ещё одну фотографию, где рыжая в обнимку с братом стоит. Не сдерживаешь улыбки, они чем-то похожи. Когда обращаешь взгляд на женщину, она вдруг глядит на тебя серьёзно и в раздумьях. — Таак, что случилось? — Подходишь и сжимаешь её руку. — Да смешно немного, что тебя преподавательница горячей девушкой называла, с чего вдруг. Выглядит она, конечно же, не особо весёлой из-за этого факта. И так по-детски поднимает эту тему, что показывает, что ей действительно не все равно. — Это не была самая смешная шутка. И сказала она так, потому что я в холод, зимой пришла в школу в майке, а сверху рубашка с коротким рукавом. И мне не было холодно, вот поэтому и горячая девушка. Или ты думала, я её тоже из постели собиралась не выпускать? — Ничего я не думала. О, святой шокер, можно ли было предположить, что такой серьёзный и взрослый преподаватель будет так мило бурчать, скрывая свою ревность? — Я только тебя буду заставлять ходить в футболках с моим портретом. И, эй, ты же понимаешь, что я теперь от тебя точно не отстану? Даже если ты от меня в шкафах будешь прятаться. — Кто тебе сказал, что я буду прятаться. — Она обнимает тебя за шею, и её губы находятся в миллиметре от твоих. — С чего ты вообще решила, что я хочу, чтобы ты отстала? Знаешь, я буду сомневаться, пугаться и думать, что мне не стоило соглашаться и нужно это прекратить, но… Не отставай, ладно? Даже если буду прогонять, убегать и нести чушь, не уходи, хорошо? Даже если я залезу в шкаф, ты всегда можешь найти в нем место и для себя. Медленно скользишь языком по её губе, обеими руками обхватив её талию, прижимая к себе и забирая рубашку. — Когда ты будешь меня прогонять, я просто буду класть тебя на кровать, обнимать и рассказывать тебе сказки или читать стихи Цветаевой и Есенина. Просто обнимать крепко-крепко и целовать в макушку. — Да… Именно так. Целуя твои щёки, губы, шею, она следует за тобой, обратно в спальню. Падает на кровать спиной, а ты оказываешься вновь на ней. — Я хотела спросить. — Расшнуровывая завязки на толстовке, хрипит она. — С чего все началось? Все эти взгляды, чувства. — Так ты замечала? — Угу, но не думала, что ты решишься прижать меня к доске. Усмехаешься, вспоминая тот день. — Ну, все это началось с того, из-за чего я и не выдержала и прижала тебя к стенке. Из-за этого обратила внимание. — Из-за чего? — Исследует губами твою шею. — Неет, будет не романтично. - Говори. — Кусает. — Умеешь ты уговаривать.— Громко втягиваешь воздух.  — Из-за чертовой жёлтой кофты и чёрной майки с гребанным вырезом. — Ох, серьёзно? Она станет моей любимой. — Да, у меня она тоже любимая. А потом, ты начала говорить такие вещи, что я просто заслушивалась и теряла счёт времени. Казалась, могу слушать тебя с утра до ночи. Тогда я поняла, что бесповоротно вляпалась. И, ещё. Твои пальцы аккуратно заправляют её пряди за ухо и обхватывают ее лицо, приближая к твоему. Не сдерживаешь смешок. — Твои губы мешают мне думать. — Собираешься, глядишь ей в глаза и серьёзно произносишь: — Я от тебя на самом деле так просто не отстану. И буду за тобой ухаживать, как подобается, хотя, плохо представляю, как это делать после того, как у нас чего только не было у доски. Она продвигается ещё ближе, её дыхание так привычно обжигает тебе губы. — Я уверена: ты-то справишься с этой этой задачей. И её уста сливаются с твоими. Надавив на плечи, опускаешь на спину. — Мне очень нравится, как на тебе сидит моя рубашка, но сейчас я больше всего хочу её снять. — Как же я хочу тебе в этом помочь. Закрыв глаза, языком скользя внутрь, пробираешься рукой под плотную ткань, а ваши волосы вновь спутываются, создавая ещё более сумасшедшую смесь.