ВС-II «Легальный исход»

К удивлению экспертов, Хромов нарисовался в офисе ФЭС только во вторник, привезя в очередной раз документы от Рогозиной, потому что Султанова, конечно, в понедельник выписали, но занять свое место в полную силу он еще был не готов. Да и врачи рекомендовали не впрягаться с утра до ночи в работу хотя бы еще неделю. Алексей явился спокойный и рассудительный, словно не было того напряженного разговора на прошлой неделе, и вошел в кабинет, когда у Круглова была летучка. - Есть ли новости по убийству Рогова? – как ни в чем не бывало осведомился Хромов. К счастью, экспертам было, что ответить. - Один из соседей Рогова по подъезду вспоминает, что видел его после полудня, - заявил Лисицын. - И он вспомнил об этом только сейчас? – удивился Алексей. - Нет, он был в отъезде до сегодняшнего дня, - ответил Шустов. - И он помнит точно, что это было после полудня? – настаивал Хромов. - Да, - потому что он ждал такси, чтобы ехать в аэропорт, а такси задерживалось, - в этот раз рассказывал Данилов. – Он постоянно смотрел на часы, поэтому помнит, что было десять минут первого, когда Рогов вышел из своей квартиры, спустился вниз, но потом словно что-то вспомнил и вернулся обратно. - То есть временной отрезок сокращается, - сделал вывод Алексей. – Диапазон в двадцать минут. Хотя… учитывая, что он выпил отравленный коньяк… - К чему вы клоните? – тут же встрепенулась Соколова. - Если бы его убили ножом, к примеру, или другим каким-то холодным оружием, показания соседа были бы вашим алиби, - объяснил Хромов. – Но подмешать яд в коньяк можно несколько заранее, то есть момент действия преступника и момент смерти не обязаны произойти в одно и то же время. Да и способ… больше женский. - Опять двадцать пять! – Юля всплеснула руками. – Вам так хочется засадить меня за решетку? - Нет, мне хочется найти преступника, - спокойно ответил Алексей. – Вы это или кто-то иной – не имеет значения. Я надеюсь, вы не станете отрицать, что перед законом все равны? - Нет, не стану, - железным тоном произнесла Соколова, чувствуя, как внутри все начинает дрожать. - Отлично, - он кивнул и задумался. – И все-таки странно… - Что именно? – тут же подхватила Белая. - Если рассматривать вашу версию, что майора Соколову кто-то хочет подставить, то зачем убийца позволил Рогову выйти из квартиры? Ведь его мог кто-нибудь увидеть, как в случае с соседом, и тем самым все испортить. - Возможно, он рассуждал как вы, - усмехнулась Власова, сидевшая в этот раз напротив, - что подмешать яд в коньяк можно было заранее. - Слушайте, а интересно получается, - вдруг оживился Белозеров. – Если предположить, что это Юля, как тогда дело было? Она ушла от него в двенадцать, при этом подмешала яд, причем только в стакан, то есть там уже должен был быть коньяк, иначе как? И вот стоит этот стакан и ждет своей участи. Рогов выходит через десять минут после Соколовой, что-то вспоминает, возвращается домой, выпивает коньяк! – выдержал театральную паузу Сергей. – И после этого умирает. - Может, он вспомнил, что забыл выпить коньяк? – подыграл ему Шустов. – Ну, нехорошо как-то на работу приходить, ста грамм не выпимши. Юля благодарно улыбнулась ребятам, остальные попытались не рассмеяться. - Согласен, не слишком логично, - удивил всех Хромов и усмехнулся, увидев их переглядки. – Я же сказал, что хочу найти убийцу, а не просто засадить кого попало в тюрьму. - И на том спасибо, - не удержалась Юля. - Есть еще варианты, кто это мог быть? – поинтересовался Алексей. - Есть, но не очень, - уклончиво ответила Рита. – Марина Жидкова, дочь покойного, специалист по информационным технологиям, - она рассказала все, что они о ней знали и думали. - Выглядит убедительно, - признал Хромов. – А почему не очень? - Потому что если брать версию с подставой Юли, то логичнее всего это быть тому же человеку, который сбил ее на мотоцикле, напал на Лисицына в гостинице, и он же по совместительству похитил Султанова. А Марина Жидкова – девушка низенькая и щупленькая, совсем не тот персонаж, которого мы видели на камерах ярославской гостиницы. - В таком случае, либо это был другой сообщник, либо… - Алексей вздохнул. – Либо это совершенно иной человек, никак не связанный с Юлей. А она просто очень удобно попала ему под руку. - Слушайте, а если это Жидковы действуют заодно? – встряла Белая. – Виталий – настоящий убийца, а Марина лишь помогла ему с этим письмом. - У Виталия алиби на момент смерти Рогова, - с сожалением в голосе напомнил Сергей. - И в Ярославле его тоже не было, - поддержал Хромов. – Я видел его все те дни в офисе. - Жаль, - вздохнула Таня. – Такая хорошая версия была… - А что если этой Марине помогает кто-то другой? – высказал новую мысль Данилов. - Например? – заинтересовалась Власова. - Не знаю. Любовник, подруга, кузен какой-нибудь. - Чтобы убить отца? Или Юлю? – уточнил Шустов. - Ну мало ли, может, у нее с отцом не такие уж хорошие отношения были, - пожал плечами Степан. - Это вряд ли, - вмешался Алексей. – Я их знаю давно и могу сказать, что конфликтов у них не было. Это чувствуется, когда у людей натянутые отношения или хорошие. Но ваша мысль навела меня на другую: а что если это кузен, подруга или любовник использовали Марину, чтобы добраться до ее отца? - Но причем здесь тогда Соколова и Султанов? – не понял Лисицын. - Мы пока не можем утверждать, что это дела связаны между собой, - заявил Хромов. Коллеги замолчали, осмысливая все высказанные версии, когда раздался звук пришедшего сообщения. Рита достала телефон, прочитала послание и, воспользовавшись паузой в обсуждении, спросила: - Николай Петрович, можно я завтра пораньше уйду? - Что-то случилось? – забеспокоился он, но Власова улыбнулась. - Сын играет матч-реванш с командой из соседней школы. Предыдущий я пропустила, поэтому этот – никак не могу. - Иди, конечно, - с улыбкой кивнул Круглов. - Спасибо. Совещание так и закончилось ничем – эксперты ушли думать дальше и вновь пересматривать имеющуюся информацию. Решено было внимательнее изучить окружение Жидковой Марины, чтобы понять, насколько она может быть причастна ко всему этому. Если ничего крамольного лаборанты не найдут, то придется слушать ее телефон и устроить слежку, чтобы подтвердить или опровергнуть ее участие в преступлении. - Рита, - позвал Хромов, когда все покинули кабинет. - Да? – обернулась она. - Я хотел извиниться, - неловко улыбнулся Алексей, дождавшись, когда остальные разойдутся по своим делам. – В прошлый раз я назвал вас монстром, - он вздохнул. – Сожалею. Но вы тогда действительно выглядели устрашающе. - Не сомневаюсь, - усмехнулась Власова. - Не знал, что у вас есть сын, - принял он ее ответ за зеленый свет. - Полагаю, это фигурирует в моем личном деле, - повела бровью она, - могли бы и ознакомиться. - Я не хочу знакомиться с вашим личным делом, - голос его стал тише, - я хочу знакомиться с вами. Узнавать все из первых рук. - Слушай, вот ничего тебя не сбивает с цели, а? – вновь усмехнулась Рита. – Сколько тебе ни говори, ты все равно не отступаешь и не сдаешься. - Я сдамся лишь тогда, когда на вашем пальце будет обручальное кольцо, надетое не мною, - уверенно заявил Хромов, и она посерьезнела. - Видимо, ваша жизнь слишком проста, раз вы решили усложнить ее подобным образом, - немного подумав, заявила она. – Впрочем, хозяин – барин. - Это значит, что у меня есть шанс? – обрадовался Алексей. - Это значит, что я больше не буду предупреждать вас о том, что вы зря теряете время, - резко ответила Власова и ушла к остальным в лабораторию. Меньше всего ей сейчас хотелось терпеть ухаживания какого-то мужика. Для этого надо как минимум воскреснуть, а Рита до сих пор ощущала себя трупом. Живым трупом – зомби. Время шло, а с новостями были перебои. На одном из видеорегистраторов эксперты обнаружили фигуру в той же куртке и той же комплекции, что и пресловутый мотоциклист. Теперь сомнений в связи всех преступлений не было. Но кто это такой, выяснить так и не удалось. В окружении Жидковой подходящих людей не находилось, прослушка и слежка тоже ничего не принесли – они лишь доказывали, что Марина искренне скорбит о смерти отца и не причастна ни к чему криминальному. Сам преступник, похоже, залег на дно, потому что больше никак себя не проявлял – ни загадочными письмами, ни покушениями. С каждым днем Соколова становилась все мрачнее и нервнее. Ей казалось, что убийца вынашивает новый план и вот-вот приведет его в исполнение, а она до сих пор не знала, кому могла так насолить. Прокручивала и прокручивала в голове особо яркие дела в своей карьере, просила экспертов проверить того или иного криминального авторитета, сама садилась с ними за компьютер, ковыряясь во всех базах, но тщетно. Никаких подвижек не наблюдалось. - А ты что домой не идешь? – застал Юлю врасплох Лисицын в буфете, и она даже вздрогнула. – Тихо-тихо. Ты так скоро с кофе на пустырник перейдешь. - Сейчас немного посижу, в себя приду и поеду. Ты езжай, - тут же добавила она, - я все равно хочу побыть одна. Константин не ответил, задумчиво глядя на Соколову, взгляд которой блуждал по буфету, ни на чем особенно не задерживаясь. За эту неделю он так и не выбрал время, чтобы поговорить. Юля ходила нервная, погруженная в себя, готовая сорваться в любой момент, а ему хотелось бы выяснить отношения в спокойной обстановке, когда она готова будет мыслить здраво и логически. - Ну, до понедельника тогда, - попрощался Лисицын и вышел из офиса. Впереди были очередные долгожданные выходные, и каждый надеялся, что их не нарушит никакое преступление. Костя посмотрел на часы. Вот уже сорок минут прошло с того момента, как он ушел из ФЭС и торчит в своей машине на парковке. Соколова не появлялась. Ну понятно. Он так и думал. Вздохнув, Лисицын вышел из автомобиля и отправился обратно в офис. Все уже давно разошлись, на посту стоял лишь охранник, которому Костя бросил, что забыл мобильный в кабинете, и пошел дальше. В кабинете начальства – темно и тихо, в переговорной – тоже, буфет пуст. Лисицын прошел дальше по коридору и притормозил: свет шел из лаборатории. Медленно и осторожно он зашел в нее и увидел Соколову, что-то быстро и внимательно изучающую на мониторе. Чтобы не пугать ее, майор постучал о дверной косяк. - Костя?! – она все-таки вздрогнула. – Что ты здесь делаешь? - Вопрос, что здесь делаешь ты, - заметил он. – Говорила, что домой поедешь. - Вы следите за мной, товарищ майор, - звонко ответила она, и он уловил истерические нотки в интонации. - Беспокоюсь, - Лисицын подошел и положил ей руки на плечи. Юля замерла на секунду, оставив в покое клавиатуру, и встала, заставив его убрать руки. - Я пересматриваю дела, - нехотя созналась она. – Свои дела. Пытаюсь найти там что-то, что может навести меня на мысль, как мы все – я, Султанов и Рогов – связаны. Или, может, не связаны одним делом, а есть какой-то преступник, которому мы насолили в разное время, если можно так выразиться. - Находишь что-нибудь? - Нет. - И долго ты тут собираешься сидеть? - Выходные длинные, - неопределенно повела она плечом. - Чего? – опешил Лисицын. – Ты собираешься проторчать здесь все выходные? - Здесь, по крайней мере, безопасно, - отводя взгляд, шепотом ответила Соколова, словно не желая сознаваться. - Юль, - позвал он, но та отвернулась, и Костя услышал, как всхлипнула. - Я боюсь, понимаешь? – всплеснула она руками, не оборачиваясь. – Это легко быть храброй и делать вид, что ничего не случилось, что мы со всем разберемся, когда на улице день и нас много. Но потом… я сопоставляю все факты и… Он наехал на меня, когда нас было двое, при свете дня! Потом как-то попал в гостиницу, узнал номер и вошел! Затем убил человека так, что я опять попадаю под раздачу!.. У меня ощущение, что он смотрит мне в спину и только ждет удобного момента, чтобы, наконец, завершить свое дело! У меня уже паранойя начинается… - голос ее сорвался. – Он явно профессионал – столько времени прошло, а мы до сих пор ничего о нем не знаем… - не дождавшись никакой реакции на свои слова, Юля обернулась. - Поехали, - решительно сказал Лисицын, увидев ее бледное заплаканное лицо. - Что? Куда? – не поняла она. - Как куда? Домой. Я отвезу. Со мной он тебя не тронет, - он подошел ближе, заметив ее неуверенность в данной затее. – Эх, Юлька, вот была бы ты капитаном, мог бы сказать, что, мол, приказ старшего по званию – не обсуждается. - А ты, значит, только приказывать и умеешь, да? – тихо усмехнулась Соколова. - Нет, и ты это знаешь, - коротко ответил он. - А вы совсем не меняетесь, Константин Львович. Вам нужно, чтобы со мной что-то случилось, чтобы проявить себя… мужчиной, - она бросила на него быстрый взгляд, и он заметил, что страх из него исчез. - Потому что в остальное время ты сама ведешь себя как мужчина, а с мужиками я разговариваю по-другому, - просто ответил Лисицын. - Потому что в другое время я на работе… - попыталась она. - Рабочий день закончен, - оборвал Костя, подходя еще ближе и понижая тон. – Будь женщиной, наконец. Майоров здесь и так в последнее время... слишком много. Она растерянно улыбнулась, не предвидев такого поворота и не очень понимая, как следует реагировать на подобное предложение, и Лисицын воспользовался этим, чтобы притянуть к себе и поцеловать. Он ощутил, как она вздрогнула, замерла от неожиданности, и обнял крепче, прижимая сильнее, лаская ее губы, словно стремясь взыскать долг за упущенные пять лет. Костя почувствовал, как Юля сначала обмякла, снимая оборону, а потом сама страстно захватила его во все возможные плены, будто желая сказать, что это еще спорный вопрос – кто кому задолжал за эти годы. - Если быть женщиной – это варить борщи и печь пироги, то предупреждаю сразу, что я не умею. Разучилась, - заявила Юля, когда их губы расстались, и Лисицын увидел знакомый свет в ее глазах. Свет, по которому он так скучал и только сейчас понял, насколько ему его не хватало. - Если бы дело было в борщах и пирогах, я бы завел себе кухарку, - довольно улыбнулся он. – Поехали. И она не стала возражать – позволила обнять себя за талию и увести в известном направлении. Не успела Власова проводить сына и начать уборку квартиры дивным субботним утром, как раздался звонок. «Никита что-то забыл», - мелькнула мысль, но на дисплее телефона отобразилась фамилия коллеги. - Привет, Степ, - ответила Рита на звонок. - Ты сейчас дома? – без приветствия вдруг спросил Данилов. – Очень занята? - Да нет… - несколько растерялась она. – Только вот ребенка отправила на выходные к отцу. А что-то случилось? - Приезжай в больницу. Власова замерла от резкости тона, с которой это прозвучало. - Но… Что случилось? - Калашников в порядке. Просто нужно, чтобы ты приехала. Рита с удивлением посмотрела на телефон, начавший издавать короткие гудки. Данилов даже не захотел дождаться ее ответа. Так был уверен, что приедет? Власова закусила губу. А что, собственно, ей мешает? На дворе выходные, Никита с отцом, а уборку можно и отложить на пару часиков. Да и если бы… позвонил бы Девятов. Быстро собравшись, Рита отправилась по до боли знакомому и успевшему стать ненавистным адресу. Каково же было ее удивление, когда в коридоре она не обнаружила Степана, который по идее должен был ее ждать. - Маргарита Сергеевна, - услышала она голос Софьи, когда уже собралась набрать номер Данилова, и обернулась. – Здравствуйте. - Добрый день, Соня, - улыбнулась Власова и попыталась выяснить все у нее: – Мне тут позвонил… - Да-да, проходите, - перебила ее медсестра, указывая на палату Калашникова, и Рита озадаченно замолчала. Данилов ждет ее там? С Шишковой, небось? Что это еще за субботний консилиум? Выписывать его, что ли, собрались? А она тут с какого боку? - Спасибо, - пробормотала она, направляясь к двери, и, коротко постучав, открыла ее. – Можно? – Власова заглянула внутрь. - Заходи, капитан, - раздалось в ответ, и она замерла на месте. В палате находился лишь Калашников. Он стоял напротив, чуть присев на подоконник, и Рита никак не могла отделаться от ощущения дежа вю: несколько месяцев назад, когда она уходила из больницы под расписку после сотрясения мозга, ситуация была аналогичная. Или почти. Так, бобер, выдыхай. Ничего странного нет в том, что он назвал тебя капитаном. Он просто знает твое звание, вот и все. Власова осторожно вошла, закрывая за собой дверь и собираясь с духом. Когда же оно перестанет болеть… - Мне позвонил Данилов, - нарочито бодро начала она, - сказал, что нужно, чтобы я приехала. - Я хотел тебя видеть, - спокойно ответил Григорий. – Степан оказал мне услугу. - Понятно, - подавила выдох Рита, ощущая, как внутри все снова вскрылось, словно кто-то содрал запекшуюся корочку с не успевшей зажить раны. – Зачем видеть хотел? – она старалась не смотреть на него, гуляла взглядом по белым стенам, полу, потолку – где угодно, лишь бы не смотреть в глаза, не видеть это чужое выражение лица. Когда же ты перестанешь мучить меня, майор? - Ты куда-то пропала… - Калашников, напротив, не сводил с нее взгляда, - давно не заходила… - Дела. Работа. Дом. Сын, - кратко перечислила Власова, мысленно пытаясь завязать все эмоции в тугой узел и уговаривая себя, что это нужно просто пережить. - Но сегодня у тебя выходной? - Да, - бросила она, но получилось резковато, хотя хотелось, чтобы небрежно. - Это хорошо. Завтра, надеюсь, тоже? Рита моментально перевела взгляд на Григория, позабыв о мерах предосторожности. На какую-то долю секунды ей показалось, что она слышит знакомые нотки в его голосе. Сделав несколько шагов по направлению к больному, Власова прищурилась, пытаясь разглядеть что-то родное в чертах лица такого постороннего теперь человека, но оно оставалось непроницаемым. - Два выходных, - наконец, выдохнула она, отругав себя, что снова пытается найти то, чего нет, и выдать желаемое за действительное. – Почему хорошо? Вместо ответа Калашников улыбнулся, и Рита едва удержала равновесие. Та самая улыбка, тот самый взгляд. Нет, стоп, не придумывай себе другую картину мира! Он просто улыбается и все! Но ноги сами сделали еще несколько шагов, а глаза продолжали упрямо искать свое. - Ты сменила прическу, - вдруг тихо сказал он, и Власова почувствовала, что ее трясет. Это пытка, жестокая, чудовищная пытка – угадывать родные интонации в голосе и осознавать, что это всего лишь желание в очередной раз обмануть себя, чтобы не было так безвыходно пусто. - Да нет, - как можно равнодушнее ответила она, опуская глаза в пол, словно там было что-то очень интересное. – Та же, что и неделю назад. - Я не про неделю назад – я про июнь… Черт! Его слова обжигали, заставляя Риту прикладывать все больше усилий, чтобы не расклеиться и напомнить себе, что Гриша мог банально видеть фотографии – Шишкова же таскала их ему пачками в попытках реанимировать память. - Не знала, что у Женьки есть мои фотки за июнь, - Власова пыталась усмехнуться, засунуть руки в карманы, сделать еще что-нибудь такое же непринужденное, но его слова пригвоздили ее к полу, заставив застыть на месте и посмотреть на него вновь. - У Женьки нет твоих фоток за июнь, - скопировал Калашников ее интонацию, и до Риты только сейчас дошло, как легко он обращается к ней на ты. Нет, это тоже было вполне логично – она ему сама сказала, что они общались на ты, но… - Откуда тогда знаешь про прическу? – в очередной раз пережив микроинфаркт и выйдя из ступора, Власова продолжила разглядывать стены, как в картинной галерее. Но Григорий не ответил, и ей пришлось опять поднять глаза на него. И медленно умереть снова, не веря тому, что они видели. Калашников мягко улыбался и смотрел на нее так, как это делал засранец-майор, с потерей которого Рите не удавалось смириться, как бы она ни старалась. Внутри что-то хрустнуло, и вся броня, так кропотливо и тщательно конструированная долгие недели и даже месяцы, раскрошилась, рассыпалась в пух и прах. Собственный вопрос словно специально прозвучал в мозгу еще раз, и у Власовой перехватило дыхание: если он не видел на фото, то значит… значит… Нет, Рита, не сходи с ума, у всего есть логическое объяснение, не падай в пропасть, из которой еле-еле удалось выбраться. - Значит, Женька рассказала, - она пожала плечами, но взгляд оторвать не смогла – слишком сильно хотелось увидеть то, что так долго снилось когда-то ночами. - А прическу можно рассказать? Все, это нокаут. Власова чувствовала, как на глаза навернулись слезы, но ничего не могла с этим поделать – самоконтроль больше не работал. Медленно подходила она к Грише, вглядываясь в лицо, пытаясь найти достойное объяснение всему происходящему, чтобы окончательно не слететь с катушек в свой персональный ад. - Господи… - почти беззвучно прошептала Рита, понимая, что никакого другого объяснения не находится кроме того самого – желанного. – Это ты… - Маргарита… - негромко, перекатывая слоги, произнес Калашников, встав с подоконника, и слезы хлынули водопадом по ее щекам. Власова подошла вплотную; глаза уже сводило от напряжения, но Рита боялась, что это лишь бред ее воспаленного мозга, что стоит только отвести взгляд, как все вернется на круги своя – исчезнет ее майор, уступив место новой версии Калашникова. Видя ее состояние, Григорий медленно занес руку, чтобы вытереть ее слезы тыльной стороной ладони. Рита даже не шелохнулась, лишь глаза бегали по его лицу, ища подтверждения догадкам. - Мой капитан… - прошептал он тихо, точно опасаясь, что их подслушивают, осторожно провел пальцами по ее щеке. Власова бросилась ему на грудь, окончательно разрыдавшись, и ощутила, как он крепко обнял ее. Не может быть! Неужели это не сон, не галлюцинация? Или ей уже просто пора в психиатрическое отделение? Нет-нет, его руки, этот тон, тембр, эта манера произносить ее имя… оно не может быть поддельным. Можно сказать человеку, как он тебя называл, но нельзя передать, с какой интонацией он это делал; можно сообщить, кем ты ему приходилась, но нельзя рассказать, как он на тебя смотрел. Есть вещи, которые невозможно подделать – они либо настоящие, либо их нет вовсе. Рита резко отпрянула, схватив Гришу за воротник рубашки и снова вцепившись взглядом в его лицо. - Это ты?! Это правда ты?! – у нее не получалось заглушить истерику внутри себя. - Я, мой капитан, - нежно улыбался Калашников, бережно вытирая бегущие по ее щекам слезы, позволяя трясти его как грушу, и глаза его тоже блестели, – я… твой засранец-майор. - Господи… - Власова не могла унять чудовищную дрожь, как ни пыталась. – Неужели и правда ты… Вместо ответа Григорий поцеловал ее. У Риты было четкое ощущение, что она перешагнула какой-то невидимый порог и попала в другое измерение, где рядом с ней был человек, жить без которого она так толком и не научилась. И она целовала его со всей страстью, на которую только была способна, жадно, словно боясь что-то упустить или не успеть, желая удержать и прижимаясь к нему всем телом, будто в любой момент он мог исчезнуть, испарившись в пространстве-времени. Однако, открыв глаза, Власова убедилась, что перед ней все тот же Калашников, глядящий на нее влюбленными глазами и крепко обнимающий, точно это она могла внезапно раствориться в воздухе. - Господи, это ты… - бормотала Рита, ощупывая ладонями его лицо, проводя пальцами по бровям, щекам, носу, губам, стремясь получить дополнительные доказательства, что все происходящее не игра ее больного воображения, а вполне себе реальность. – Это действительно ты… - Я, мой капитан, я, - послушно повторял Григорий, еще сильнее прижимая ее к себе, пока она не бросилась ему на шею снова, крепко сдавив руками. Калашников слышал, как она всхлипывала, уткнувшись в его плечо, ощущал, как в его объятиях тело ее содрогалось от рыданий, и шептал ее имя, зарываясь лицом в волосы, все еще пребывая в состоянии трепетного благоговения, что на этой грешной земле есть женщина, которая его так любит. И какая женщина. - Маргарита…