Проклятье!

Утро следующего дня было для Тины поразительно тихим. Куинни беззвучно готовила завтрак на кухне, стараясь не тревожить сестру ни единым шорохом. Похоже, она даже на окно поставила заглушающие чары. Голдштейн лежала в постели, пытаясь понять, что с ней произошло за последний день, и с нарастающим бессилием вспоминала свой очередной провал. Мало того, что она чуть не провалила миссию, попав под удар, так её ещё и прикрыл лучший аврор МАКУСА со своей спецгруппой. Откуда он узнал о планируемой операции, девушка не знала, потому что она собиралась сделать все тихо, быстро и четко, затем лишь скромно пометив в отчете, который лег бы на стол Томаса, что задание «выполнено успешно». Куинни была в курсе её плана, но ей бы ни за что в голову не пришло сдавать сестру. Вывод напрашивался сам собой: мистер Грейвз приказал следить за ней (было бы нелепо предположить, что он занимался этим лично), потому что... не доверял. Вот и всё. Похоже, он считал, что Голдштейн не способна ни на что. В глазах Тины предательски защипало, и она тихонько заскулила, прощаясь с мечтой выступать на стороне правопорядка под началом Персиваля Грейвза. После такого жеста с его стороны она не пойдет к нему, даже если он сам попросит, потому что было очевидно: он просто запрет её в здании Конгресса, контролируя каждое её движение. Тина почти заплакала, но вовремя спохватилась, что жалеть себя будет где-нибудь подальше от Куинни, так как сестра, если увидит её состояние, запрет дома. Либо дом, либо Конгресс; при таком раскладе Тине можно увольняться, вытаскивать Малфоя и отправляться с ним в Британию, разыскиваемая, нелюбимая… Голдштейн все-таки расплакалась. Куинни, прочитав в голове сестры всё и даже больше, на удивление молча отнеслась к её появлению на кухне. Она осталась дома, чтобы присматривать за Тиной, угодившей в ловушку проклятия. Всё было не так уж страшно: волшебница теперь могла говорить только правду. А так как правды в Порпентине Голдштейн скопилось великое множество, рот ей открывать было противопоказано. Но ещё одним бонусом проклятия от мистера Малфоя была хамская манера изложения своих мыслей, поэтому стоило ей сказать хоть одно слово, как остановиться от излияний желчи не представлялось возможным. Тина мрачно жевала тост, пытаясь отвлечься от кошмарных перспектив своего будущего, и ей тут же вспомнился выбивавшийся из обыденности эпизод вчерашнего вечера. Неловкая сцена падения в глазах мистера Грейвза (конечно, оставалось только упасть, чтобы окончательно уверить его в твоей беспомощности) и его непонятное участие к её судьбе (участие ли, вы, глумливый гоблин!), легкое нарушение субординации в его прикосновениях (на тебе было пальто, Голдштейн, он прикасался только к пальто) и жгучая острота во взгляде глаз цвета… — Оникс, — заметила Куинни. — Никогда не сравнивала глаза мистера Грейвза с ониксом. Тебе не кажется?.. — Я так и знала! — мгновенно сжала кулаки Порпентина. — Ты даже не делаешь попытки не лезть ко мне в голову. Но тебе и этого мало, обязательно нужно озвучить все мои мысли вслух! — Тинни, я ведь не специально, — прошептала младшая Голдштейн, пристыженно опуская голову. Милое лицо стало очень печальным, — я больше не буду. — Честное слово, ты же видишь, я не хочу об этом говорить, — Тину продолжало нести, как разогнавшийся паровоз, — но… — она задышала глубоко и шумно, пытаясь остановиться и не наговорить сестре незаслуженных гадостей. Хоть это её мысли, но какие же они бестолковые. — Должно быть, того юношу отправят в Британию, — прощебетала Куинни, переводя тему и раскладывая по тарелкам омлет, воздушный, как она сама. Она понимала, что Тина просто не в себе. Проклятие для Куинни не значило ровным счетом ничего, ведь про свою сестру она знала все. Ну или почти всё. Может быть, темное заклятье просто выпустило наружу то, что её сестра долго держала в себе, но Куинни не хотелось так думать. Голдштейн-старшая мрачно кивнула. Париса, насколько она знала, по законам магического Министерства Британии должны лишить палочки и изгнать в мир не-магов без права на волшебство. Это было бы очень жестоко, если бы молодой Малфой был добропорядочным гражданином. Но, судя по всему, пропадать он не собирался, хотя пыл придется поумерить, потому что за следующее нападение на не-мага ему светит Азкабан — далекая и страшная британская тюрьма. Может, она могла бы ему помочь, но Голдштейн, разумеется, не допустят до допроса. Проклятие, которое наложил на неё драклов экспериментатор, хоть и было невинно, на первый взгляд, но могло натворить больших бед, если такое продать не в те руки. К примеру, если бы кто-то спланировал покушение на мадам Пиквери и проклял её, то в течение пяти минут она могла бы выдать стратегически важную государственную тайну, и вся Америка оказалась бы под угрозой. У Тины такой проблемы не было, для магического населения своей страны она не представляла большого интереса. Зато у неё были переживания, которые она предпочла бы оставить глубоко внутри. Мистер Грейвз очень бесцеремонно расположился у неё в голове, и если раньше Тина могла контролировать себя и свои мысли, то теперь они ей больше не принадлежали. Проклятие не только заставляло её озвучивать правду вслух, но ещё и не позволяло обманывать саму себя. И Голдштейн отчаянно боролась со странным теплом, проникающим в тело от одних лишь воспоминаний о взгляде начальника аврората тем вечером. Куинни бросала на сестру странные взгляды, в которых сквозило беспокойство и, что ужаснее, любопытство. — А что, он ничего, — беззаботно заметила она, забыв об обещании не лезть Тине в голову, — ох, прости. Конечно — ничего, это не то слово. Старшая Голдштейн сделала страшные глаза, одаривая болтушку выразительным взглядом и крепче поджимая губы. Прирожденной легилиментке было легче не дышать, чем не использовать магию. Но могла бы постараться! — Прости, но я должна знать, что ты собираешься делать, — погрозила пальчиком мисс-я-лучше-знаю-что-тебе-нужно. И тут же вздохнула, уловив непечатное выражение в голове сестры. — Нет, это проклятье ни к чему хорошему не приведет. Тина согласно промолчала. Куинни ещё вчера попробовала снять заклятье, но оно было невероятно сложным. Его чужеродные волокна вплелись в её магический фон так плотно, что затронули даже психологические аспекты, стали влиять на настроение и заставляли Тину думать не так, как она привыкла. Необходимо было пойти в госпиталь МАКУСА, иначе она не сможет работать. Всё равно спрятаться дома не выйдет, начальник уже прислал письмо, в котором требовал немедленно явиться в аврорат, не уточняя причины, но всё и так было ясно. Её вылечат, а потом уволят. Наверняка, мистер Грейвз уже составил отчет, в котором не преминул упомянуть про хамское отношение к начальству. — Но ведь это не ты, а проклятье, — попыталась возразить Куинни, но умолкла от говорящего взгляда сестры. Она не смогла убедить старшую Голдштейн остаться дома, и они направились прямиком в МАКУСА. Тина, готовясь к самому худшему (заступаться за неё в этот раз было некому — мистер Грейвз на собственной дорого пошитой шкуре убедился в её некомпетентности) надела свой лучший брючный костюм поверх белоснежной, украшенной мягкими рюшами блузки с длинным v-образным вырезом. Она даже подвела глаза для пущей уверенности, и Куинни с восторгом заметила, что выглядит сестра потрясающе. Так, полная боевого духа, она зашла в массивные двери здания Конгресса, на секунду зажмурившись. Но ничего не произошло: молния не ударила в Порпентину, на неё даже никто не обратил внимания, и она, слегка выдохнув, в сопровождении Куинни направилась к лифту. Неприветливый гоблин отвез их на нужный этаж, и, сжимая вспотевшие ладони, Голдштейн ступила на паркет. — Голдштейн, — пробасил Томас, поправляя галстук, и нервно покосился на Куинни. И вот теперь взгляды всех присутствующих обратились к ним. Куинни поджала губы, предпочитая обходить мысли шефа Тины за несколько миль. — Да, сэр, — раздражение внутри волшебницы вспыхнуло моментально, как инсендио. Мужчина поморщился. — Тебя наверху ждут, Голдштейн. Теперь уже не по моей вине. — Но как же мой отчет, сэр, — у неё не получалось скрыть откровенно насмешливых интонаций в голосе, как будто он стал чужим. — Я не успела составить документацию. — Прекрати дурачиться, — возмутился шеф. — Как будто не знаешь, что Грейвз уже всё сделал за тебя. — За меня?! — глаза у Тины расширились, а по спине пробежал неприятный холодок. — Что значит за меня? Её коллеги уже перестали делать вид, что заняты делом, с интересом прислушиваясь к разговору. — Он уже… — просипела Голдштейн, которая не могла справиться с перенапряжением в связках, — он что, уже уволил меня? Томас странно на неё посмотрел, и уже хотел было что-то сказать, как осекся, скосив глаза куда-то за спину своей подчиненной. Куинни тихо-тихо вздохнула, и Тина почему-то тут же поняла, кто там стоит. — Только ничего не говори, — тихонько шепнула златокудрая волшебница. Голдштейн развернулась на каблуках, по-военному притопнув ногой. Перед ней, засунув руки в карманы брюк, стоял глава аврората, Персиваль Грейвз, хмурый и собранный. В свежем костюме и выглаженной рубашке со стойкой, заманчиво выглядывающей из-под пиджака глубокого черного цвета, он выглядел, как обычно, великолепно. Однако было что-то неправильное в этом великолепии, и пару секунд Тина пыталась понять, что именно, осторожно шаря взглядом по лицу и точеной фигуре мужчины. Вроде, все, как обычно, вот только… Ну да, воротник рубашки немного помят, пара прядей выбилась из гладкой прически, и взгляд… тяжелый и мрачный, он был немного прищурен, как будто всю ночь напролет человек вглядывался во что-то при тусклом свете. Насколько Тина знала, в любом помещении МАКУСА свет прекрасно регулировался магией тех, кто отвечал за это огромное здание, кроме мест, где колдовать было невозможно. Комнаты для допроса и временного заключения особо опасных преступников были зацементированы антимагическими барьерами и освещались с помощью кристаллов, испускавших ровный и тускло-белый свет. Ей довелось однажды там пробыть около трех часов, допрашивая пленника, и после этого глаза еще долго болели от перенапряжения. Её пробрало до мурашек от опасности, которой веяло от мистера Грейвза, судя по всему, только что вернувшегося из допросной. Занимался лично он только преступниками на уровне прямой угрозы безопасности государства. Видимо, поймали какую-то крупную дичь. Тина тут же виновато подумала, что начальник аврората вчера потратил и так ограниченное количество времени и боевых ресурсов на её задание и что, возможно, он выглядит так напряженно сейчас именно из-за этого. — Мисс Голдштейн, — это вежливое обращение как-то не вязалось с обстановкой, которая незримо накалилась с появлением Грейвза, — я посылал за вами пятнадцать минут назад, но вы вздумали пропустить приказ мимо ушей, так? Ситуация была, Мордред не горюй. Прямой вопрос требовал прямого ответа, а язык Тины уже приготовился складывать звуки в нелицеприятном виде. Она на секунду прикрыла глаза, и попыталась убедить себя, что хуже уже не будет. — Я только что пришла, мистер Грейвз, — отчеканила она. — Я не буду извиняться, потому что не виновата. Дракл, дракл, дракл. По кабинету пронесся общий короткий полувсхлип сотрудников. Голдштейн — труп, — расплылась мысль в воздухе. Лицо Куинни заметно побелело. — Неужели, — хмыкнул начальник департамента, внимательно глядя на Тину. — Вы что, до сих пор не зашли в лазарет? — Нет, я… — замялась волшебница, — думала, что смогу сначала завершить расследование… — Вы отстранены от этого дела, — с непонятной интонацией в голосе оборвал её Грейвз. — Вам лучше прямо сейчас спуститься к медикам, пока не наделали глупостей, — он выразительно посмотрел Голдштейн в глаза, намекая, что знает, в чем её проблема. Но его слова что-то задели внутри Тины. Перед глазами на мгновение встала фиолетовая пелена, и она, как издалека, услышала собственный голос: — На каком основании меня отстранили, сэр? Я бы довела операцию до конца, если бы не вмешалась ваша группа! Сеть парализовала преступника, и я бы справилась с зачисткой, — решительно говорила она. — Прóклятое упрямство, мисс Голдштейн, — едко ответил Персиваль. — Упрямство не смертельно! Не вы ли говорили, что мне везет каждый раз оставаться в живых после самых опасных передряг? — Тина и сама не заметила, как перестала сдерживаться. Проклятие или нет, но думала она точь в точь, как говорила, и от этого становилось как-то легко. — И, попрошу заметить, тот торговец был очень умелым волшебником, сэр! Такого высокого уровня мастерства во владении волшебной палочкой я даже у наших доблестных авроров не видела, — тут Голдштейн бросила яростный взгляд на Томаса, который, похоже, немного струхнул от её вида. Тина совсем забыла, что черный пиджак сидит на ней ничуть не хуже, чем на мистере Грейвзе, и не представляла, как яростно сейчас выглядит со стороны. Грейвз не мог отвести от неё взгляда, да это и не нужно было: сейчас все смотрели на Тину. Он даже на секунду забыл, зачем пришел. Голдштейн была… прекрасна. Она была готова драться за свою правоту, за возможность довести всё до конца, и ему это нравилось до звона в бритых висках. Персивалю не требовалось подсказок, чтобы понять, что это означает. Проклятье! — Я не получила никаких сведений об этом умельце, ни малейшей поддержки, ни напарника… ничего! — продолжала Тина. — И сейчас не вижу никаких оснований не завершить начатое мной дело. Она развернулась в сторону главы аврората и встретилась с немного насмешливым взглядом. Её так и подкинуло от этого выражения в черных глазах. Ему весело смотреть, как она беснуется. Весело! — Вы, — она, умоляя проклятие сжалиться над ней, стиснула зубы на мгновение, но слова все равно рвались наружу, — постоянно на меня так смотрите. У вас вообще хоть когда-нибудь выражение на лице меняется? Мне кажется, с таким скудным арсеналом эмоций, вы просто были обречены занимать эту должность. Главный среди таких же зацикленных на работе, засушенных правилами блюстителей порядка, — она заметила, как уголок его тонких губ дернулся, а брови взметнулись наверх. Тина почувствовала, как у неё дрожат поджилки. — Мало того, что вы меня ни во что не ставите, вы ещё и постоянно насмехаетесь. Вот сейчас! — она яростно кивнула своим словам. — Это ведь можно и молча делать, так? Но вам все неймётся, вы нашли особенно изощренный способ унизить меня, — ничто в мире не могло помешать Голдштейн сказать то, что она собиралась. — Тина! — предупреждающе окликнула сестру Куинни, и взгляд Грейвза на секунду метнулся к ней. Она невольно отступила. — Насколько же нужно быть черствой сволочью, чтобы каждый раз спасая меня от увольнения и говоря, что я отличный аврор, на деле установить за мной слежку! Дотошный лицемер, теплые чувства у вас вызывает только ваш пиджак! Вы мне никогда не доверяли, а мне больше всего на свете хотелось заслужить ваше признание. И ради чего?!.. — Довольно, — тихо сказал Грейвз, и Тину как будто ожгло заклятьем немоты. Ни шороха, ни движения. Тишина давила на уши. Создавалось впечатление, что во всем здании МАКУСА находятся всего два человека, которые молча смотрели друг на друга. Тина постепенно начала приходить в себя. В ужасе от того, что только что сказала, Голдштейн судорожно глотала воздух. Боевой запал угасал, а вместе с ним уходило ложное чувство вседозволенности. Язык жгло, как будто она долго лизала лед. — Вы уже уволили меня? — прошептала она еле слышно, умоляюще глядя в холодные черные глаза. Что бы там ни говорила Тина про безэмоциональность своего начальника, сейчас он еле сдерживал вызванную её словами жгучую ярость. Правда, которую озвучивала прóклятая волшебница, была отчасти безосновательной, но все же очень точно била в сложные для Грейвза места. Слишком неуместно для того, кому нравится только пиджак. — До этой минуты я даже не думал об этом, — грубо ответил Грейвз. — За подобное хамство вам предстоит ответить, но сейчас я не намерен тратить на это время. Как вы и сказали, моя должность слишком важна для того, чтобы отвлекаться на ваше революционное настроение. Тине было до того неловко, что она была готова сбежать прямо сейчас, и плевать, что проклятие останется с ней, отравляя её жизнь. Но Грейвз ещё не закончил, со скучной интонацией в голосе повергая девушку в пучину самоедства. — Чтобы вы понимали, мисс Голдштейн, и не думали, что мое отношение к вам выходит за рамки дозволенного, — слова неприятно резанули слух, — ваша операция отслеживалась мной с недавнего времени по одной простой причине: это была и моя операция тоже. — Ваша? — недоуменно выдохнула она, борясь с нарастающим желанием начать умолять о прощении. «Мое отношение к вам не выходит за рамки…», — болезненно крутилось в голове. — Но почему? — Волшебник, которого вы захватили, является особо опасным преступником, к которому вас нельзя было и близко подпускать, — тут аврор перевел взгляд на Томаса, чей лоб украшали крупные капли пота. — Я бы не оставил вас без прикрытия, к тому же до определенного момента вы прекрасно справлялись, несмотря на все мои опасения. Тина почувствовала, как жгучий стыд проедает её нутро насквозь. Неужели?.. — Мистер Малфой — опасный преступник?.. — растерянно спросила она. — Он, конечно, не самый благородный человек, но все же не совершал… — Парис Малфой обвинен в пособничестве Грин-де-Вальду. На волшебницу словно вылили ушат холодной воды. Слова не хотели укладываться в одно стройное предложение. Пособник Грин-де-Вальда? Конечно, она знала Малфоя совсем недолго, но она нарыла на него кучу информации, и нигде не было ни намека… — Этого не может быть, — нерешительно сказала она. — Разрешите мне поговорить с ним, это какая-то ошибка. — В этом нет необходимости, — отрезал Грейвз. — Его уже допросили? — страшная мысль осенила Порпентину, и она осеклась. — Вы?!.. Вот, в чем дело. Грейвз допрашивал Малфоя. У того не было ни шанса. — Я должна увидеть подозреваемого, — её голос дрогнул. — У меня есть улики! Он из Британии, его нельзя казнить! — Содействие преступнику не украсит ваше новое резюме. Можете мне поверить. Он не шутил, вовсе нет. Его тон стал ледяным. От его голоса вставали дыбом волосы на затылке. Вот теперь перед Тиной стоял тот мистер Грейвз, каким его видели преступники, и обычно для них это быстро заканчивалось. Взгляд мужчины стал жестким и бесстрастным, а лицо окаменело, как будто было неживым. Девушке стало плохо, когда она заглянула в глубину безвоздушного пространства черных глаз. — Мисс Голдштейн, — она дернулась, но глава аврората смотрел мимо неё. — Сопроводите сестру в лазарет, и, будьте добры, проследите за тем, чтобы её привели в порядок как можно скорее. Куинни бесстрашно шагнула вперед и залепетала, разрушая сгустившийся вокруг них мрак: — Но мистер Грейвз, не сочтите за грубость… Оно слишком сильное, никто из наших врачей не справится с этим. Разве что только… — Я предполагал, — кивнул он. — Что ж, тогда, аврор Голдштейн, — теперь он посмотрел на Тину, — в мой кабинет. Живо. Под оглушающие фанфары тишины смертельно бледная волшебница на негнущихся ногах прошла мимо сестры, которая ободряюще коснулась её пальцев, а затем мимо начальника департамента магического правопорядка, внезапно ощутив исходящий от него жар. На секунду она замялась, глядя мужчине в глаза, но они были, как обычно, непроницаемыми. Девушка почувствовала позорную сухость в гортани и поскорее отвела взгляд, проклиная себя. Хотя куда уж больше проклятий на её голову. Сотрудники конторы позволили себе нарушить тишину только через полчаса после того, как спины Тины и Персиваля скрылись из глаз.

***

Тина очень хорошо помнила свой первый день в аврорате. Перед поступлением на службу она должна была пройти обследование и испытания на профпригодность и, в случае успеха, принести клятву перед госпожой президентом и другими начальниками МАКУСА. Для этого выбирали отдельный день, ведь на службу поступала не она одна, а целая вереница претендентов. Все испытания у новобранцев принимала комиссия. Итоговое же собеседование проводил сам глава аврората, так как это дело он не доверял никому, кроме себя. Так что, еще прежде чем Тина увидела мистера Грейвза, она уже много чего о нем услышала. Поэтому, входя в кабинет начальника департамента магического правопорядка, она заранее была испугана. — Настоящий аврор, мисс Голдштейн, не имеет права на страх, — так начал их разговор Персиваль в тот раз. — Я знаю, сэр, — метнула она взгляд из-под челки, стоя посреди просторной комнаты сдержанных древесных тонов, где главенствовал широкий рабочий стол, заваленный папками. Глядя на этого человека, она охотно поверила бы всему, что он сказал. Персиваль Грейвз покорил её воображение за каких-то полторы секунды, не приложив к этому ни малейшего усилия. В нем было что-то такое, отчего мысли в голове начинали хаотично сталкиваться друг с другом, словно сражаясь за право быть высказанными этому непреклонному и до невозможности притягательному мужчине. В нем всё отличалось от тех людей, каких Тина привыкла видеть каждый день на улице, в школе, а потом и на работе. Внешность, взгляд, манера держаться, убойная вежливость, странно сочетающаяся с предположительно отрицательным отношением мистера Грейвза к людям. Пожалуй, если присмотреться, то во всем его виде, в этом откровенно дорогом пиджаке и правильных чертах лица сквозила легкая надменность. В его словах была скрыта некая ирония, которую можно заметить у людей, обладающих недюжинным интеллектом и не очень счастливой жизнью. Однако настолько серьезная должность не позволяла ни на миг усомниться в ответственности, с которой аврор подходил к своим обязанностям. У этого человека была железная хватка и не было ни намека на добродушие. Он был очень опасным и в какой-то мере даже более влиятельным, чем мадам Пиквери, потому что внушал не только уважение, но и страх. Так решила Тина, увидев Персиваля в первый раз. — У вас самые лучшие результаты по всем экзаменам, — он бегло просмотрел её резюме. — Вы также неплохо показали себя на магической дуэли. Но почему-то нервничать стали, только переступив порог моего кабинета. Тина не знала, что сказать, скручивая в пальцах палочку. Мистер Грейвз долго смотрел на неё, и она пыталась не отводить глаза, но для этого нужно было сперва хотя бы перестать так внимательно изучать ковровое покрытие. — Вы пишете, — он снова мельком взглянул в бумагу, — что готовы к опасным заданиям и решительным действиям. Мисс Голдштейн, я с вами разговариваю. Она рывком подняла голову, чувствуя, как щеки невыносимо горят. — Я в этом сомневаюсь, — он многозначительно поднял брови. — Я готова, сэр, — чуть более поспешно, чем собиралась, сказала Тина. — Вы готовились, — поправил мистер Грейвз, обходя стол и небрежно прислоняясь к нему бедром на расстоянии какого-то жалкого полуметра от Тины. — Это не одно и то же. Девушка боролась с желанием вдохнуть поглубже, так как ей катастрофически не хватало воздуха. От запаха мужского парфюма почему-то закружилась голова, а во рту стало предательски сухо — не выдавить ни звука. И где все слова, когда они так нужны? — Что ж, мисс Голдштейн, — Персиваль внезапно протянул ей руку, — в нашем участке придется научиться не бояться. Для начала, меня. Не веря своему счастью, Тина вцепилась в его твердую теплую ладонь своими холодными пальцами, сияя глазами прямо в лицо начальству. В тот раз ей показалось, что мистер Грейвз чуть не улыбнулся. Теперь она сидела в том же кабинете напротив главы аврората, который, не глядя на неё, что-то мысленно диктовал перу, скребущему по бумаге. Молчание, повисшее между ними с тех пор, как они остались наедине, так и не было нарушено, что причиняло Голдштейн физический дискомфорт. Она даже сняла черный пиджак, ощущая себя в нем, как в клетке. Словами было не передать, как она винила себя за то, что позволила себе опуститься до обвинений в адрес этого человека. Мистер Грейвз всегда, с самого начала был на её стороне, а она проявила чудовищную неблагодарность. Уязвленная гордыня затмила её разум, искажая правду под неверным углом. Мистер Грейвз, наконец, оторвался от бумаг. — Знаете, в чем ваша проблема, Голдштейн? — его голос больше не звучал холодно, только устало, а Тина вдруг осознала, что мужчина не спал всю ночь. — В вашей самооценке, — не дожидаясь ответа, закончил он. — Сэр? — печально произнесла Тина. — Ваша самооценка, — он выплюнул это слово, как будто это было что-то гадкое, — не позволяет вам даже предположить, что выше стоящее лицо может искренне считать вас достойным аврором. Вы повсюду ищете подвох, Тина, и, как это ни прискорбно, находите его обычно не в том месте. Это касается и мистера Малфоя. — Но, мистер Грейвз, — Тина сцепила пальцы в замок, — я более чем уверена… — Что мистер Малфой здесь не при чем, — передразнил Персиваль спокойным тоном и вдруг перевел тему. — Скажите-ка, в чем заключается суть проклятья, которое он на вас наложил? Голдштейн смутилась, снова коря себя. — Я говорю правду… в слегка неприятной форме. Простите меня, я так не считаю! — внезапно горячо заговорила она, и зажала рот рукой, испуганно глядя на волшебника. Грейвз поставил локти на стол, опуская подбородок на скрепленные ладони. — Не считаете как? — переспросил он. — Интересный эффект от темного проклятия, вы не находите? Сначала вы говорите одну правду, а потом совершенно другую. — Я не считаю, что вы мне не доверяете, не считаю, что вы св… — теперь Тина прикусила язык чуть ли не до крови. — Ну… вы знаете, — махнула она рукой. — Что я сволочь, — закончил Грейвз, уголки губ у которого против воли чуть приподнялись, такое страдание было написано на лице Голдштейн, когда её рот пытался выговаривать слова, совершенно ей несвойственные. — Но вы правда постоянно так смотрите своими невозможными глазами, — возмущенно продолжила Порпентина, мечтая придушить себя на месте, — и я совершенно перестаю думать, не могу сосредоточиться. Как ни странно, Персиваль сейчас бы ни за что не предложил ей пойти в лазарет. Голдштейн снова несло, как паровой каток, но в данный момент ему это было на руку. — Я понимаю, что просто придумала это, но вы смотрите так, как будто хотите вытянуть из меня душу, — сформулировала девушка, — и плохо то, что я вовсе не… — Тина резко замолчала, закрыв глаза, чтобы не видеть жгущего внутренности взгляда. Она успела затормозить в самый последний момент. — Договаривай, — внезапно прозвучал низкий голос, и Голдштейн подняла веки, с ужасом глядя на невозмутимо поднявшегося из-за стола мага. Она помотала головой, желая, чтобы окончание фразы растворилось на языке. Повисло молчание. Тина не собиралась раскрывать рот, а Грейвз уперся широкими ладонями в столешницу и сверлил её взглядом. — Так вот, о мистере Малфое, — произнес он, как будто они не прерывались на неловкие и изломанные откровения его подчиненной. — Я получил информацию о том, что весьма талантливый отпрыск темной чистокровной британской семьи находится в Нью-Йорке и помышляет тем, что сбывает самодельные проклятья высшей пробы не в те руки. Мы уже сумели получить информацию о том, что одним из скупщиков был подельник Грин-де-Вальда. Вчера должна была состояться сделка. — Но он мог и не знать об этом! — воскликнула Голдштейн, не понимая, почему, собственно, защищает человека, который запустил в неё таким зловредным заклятьем. — Действительно, ведь подпольные торговцы совершенно не знакомы с мерами личной безопасности, — язвительно заметил Грейвз. — У мистера Малфоя было задание, которое он собирался выполнить, проникнув в аврорат. Только вот ты, Тина, нарушила все его планы, и он попал под наш контроль. Тине на какое-то мгновение после того, как мистер Грейвз назвал её по имени на «ты», было совершенно безразлично, что там за задание у Малфоя, и что с ним за это будет. Но она быстро опомнилась. — Это чушь, у него не было мотива. — Он ненавидит не-магов, — веско заметил начальник аврората. — Но не потому что поддерживает Грин-де-Вальда! — отчаянно оспорила она этот неоспоримый факт. — Неужели? — подался вперед Грейвз. — А по-моему, ты просто повелась на его смазливую физиономию. Тина вспыхнула от досады, с которой это сказал Персиваль, как будто он окончательно в ней разочаровался. — Представь, я захожу на место операции и вижу тебя, Голдштейн, не с палочкой наизготовку, а в вечернем платье, очаровательно беседующей с преступником высшего ранга. Каковы мои действия? — спросил он, как будто они обсуждали задачку на логику. — Немедленный захват подозреваемого, — поникла Тина. — Но в таком случае я могу оказаться в заложниках. — Правильно, — Персиваль медленно выпрямился, глядя на неё. — Каковы мои действия, исходя из устава? — З…захватить цель любой ценой, — просипела Голдштейн, утыкаясь взглядом в коленки. — И как веду себя я? — Ждете моих действий, — совсем уж тихо прошептала она. — Немного нетипичное поведение для блюстителя порядка, которому наплевать на своих подчиненных, да, Тина? — не удержался начальник аврората. Волшебница молчала. Грейвз обошел стол, сокращая расстояние между ними. — Мистер Малфой единственный, кто может снять мое проклятие, — произнесла Порпентина. — Я должна с ним увидеться. — Я знаю, — просто ответил Персиваль. — И это единственная причина, по которой он ещё жив, — добавил он, глядя на Голдштейн сверху вниз. Подобная откровенность окончательно выбила Тину из подобия шаткого равновесия. Внутри неё происходил катаклизм мыслей, среди которых маячило какое-то неясное осознание, объяснявшее то, почему мистер Грейвз до сих пор разговаривает с ней, а не вышвырнул из аврората в ту же секунду, когда она посмела обозвать его на глазах у подчиненных. Её топила нестерпимая благодарность и острая боль где-то в районе сердца. Голдштейн еле как выбралась из кресла, подхватывая пиджак и оказываясь к темноглазому волшебнику слишком близко. — Мне очень жаль, — сказала она, глядя куда-то в пол, — что я вела себя подобным образом. Вы слишком много сделали для меня, но я всегда чувствовала себя недостаточно смелой, чтобы работать под вашим началом. Я ведь, — она нервно усмехнулась своим ботинкам, — так и не научилась вас не бояться. — Ты кидаешься в гущу сражений, но боишься посмотреть мне в глаза, — заметил мистер Грейвз с непонятной горечью в голосе. — Это поразительно, аврор Голдштейн. Неужели я настолько плохой начальник? Она пересилила себя и взглянула ему в лицо, чувствуя, как по коже бегут мурашки от низкого, бархатного голоса. Это от страха, — убеждала себя Тина. Персиваль Грейвз очень страшный человек. — Нет, вы… — она помедлила, — замечательный. Начальник. — Может, тогда вам уже стоит сменить отдел? — риторически спросил мужчина, делая плавный шаг вперед, как тигр, приметивший свою жертву. Тина не могла думать, когда мистер Грейвз смотрел на неё вот так. — Я, — забормотала она, — я не могу… Пока не доведу дело до конца. Мне нужно допросить Малфоя, улики… — Тина закрыла рот, потому что дурманящий запах главы департамента магического правопорядка дразнящим шлейфом лег ей на язык. — Малфоя казнят, хочешь ты того или нет, — с легкой угрозой в голосе произнес мистер Грейвз, до которого можно было дотянуться рукой. Провести пальцами по лацкану щегольского пиджака. Ощутить мягкость нагретой телом белой рубашки. Очертить линию выступающих скул. Затронуть ежик серебряных волос на висках, а потом разбить пальцами шапку аккуратно уложенных смольно-черных прядей. Прижаться к сильному телу и почувствовать тяжелые руки на своей талии. Тина моргнула. — Это неправильно, — непонятно, к чему конкретно относилось её осуждение — к казни Париса, или безумной фантазии, на мгновение поглотившей её сознание. — Он невиновен. Вы должны разрешить мне это доказать! — Я должен запретить тебе в это лезть. Куда подевался его чопорный вид неприступной крепости? Тина видела тяжелый блеск в глазах мужчины, складку, залегшую между бровей, его идеально выточенные губы, едва треснутые усмешкой. Ей было невдомек, что мистер Грейвз с каждой секундой их статичного противоборства терял все больше самообладания от того, с каким глубинным восторгом она на него смотрела. Она даже не замечала охватившей его агонии. Тебе нужно взять себя в руки, Персиваль, — приказал себе аврор. Это переходило все границы. Тина переходила все его границы. — Если я провалю это дело… Тогда я уволюсь, — произнесла девушка. Сама невинность. — Если ты провалишь его, — чуть ли не прошипел волшебник, — то тебя казнят вместе с этим блондинистым выродком! К драклам твою гордость, Голдштейн, он снимет с тебя проклятье, и на этом всё! Глаза Тины расширились. Он никогда не говорил с ней так... эмоционально. — Я справлюсь, — тихо произнесла она. — Я спасу невиновного. Вы в меня верите? В эту минуту Грейвз понимал только одно: если ему придется выбирать между отставкой и спасением Голдштейн из лап Пиквери, то он выберет второе. Система его ценностей, мнимых и настоящих, перевернулась с ног на голову из-за, дракл бы его побрал, чувства, переполнявшего его от близости этой упрямой, хрупкой и отчаянной волшебницы. Сумасшедшей, чокнутой, до безумия красивой в его глазах. Тина долго смотрела на него с медленно угасающей мольбой, а потом, так и не дождавшись ответа, с титаническим усилием развернулась лицом к двери, собираясь уходить. Она остро чувствовала сгустившееся за её спиной напряжение, делая неуверенный шаг к выходу, а потом ещё один... Она сильно вздрогнула, когда чужие руки внезапно захватили в плен её запястья, крепко сводя их за её спиной. Как при аресте, — пронеслось у неё в голове. Сердце бомбардой бухало в груди, отсчитывая, сколько времени осталось до её смерти от повышенного давления и ударной дозы электричества, прошившей её тело. Мистер Грейвз ощущался каждой клеточкой, он стоял так близко, что пуговицы его пиджака впечатывались в её незащищенную ничем, кроме мягкой белой ткани, кожу. Её заломанные сзади руки упирались в его широкий торс. — Я верю вам, аврор Голдштейн, — лишающий воли голос раздался прямо над ухом, и волна жара захлестнула девушку, томительно скручивая тело вокруг позвоночника. Хвала Мерлину, она не видела лица начальника департамента. — Не заставляйте меня пожалеть об этом. Эта угроза, высказанная с неприкрыто просящей интонацией, в которую мистер Грейвз вложил гораздо больше, чем простое опасение за провальный результат её действий, опалила внутренний мир Тины до самого основания. — Я доведу дело до конца, — прохрипела она, и в ту же секунду Грейвз разжал руки. — Ты рискуешь своей головой. Голдштейн рванула к двери. — Я больше не смогу защитить тебя, Тина! — раздалось у неё за спиной. Чувствуя, как крошится от этих слов сердце, Тина вылетела прочь из кабинета.