Проклятье!

Бело-черным парусом Голдштейн неслась по коридорам магического Конгресса Америки, про себя твердя только одно: «Проклятье!» Это было бы смешно, если бы не было грустно: единственный раз, когда она подобралась так близко к цели своей работы в аврорате, жизнь сбросила со своего необъятного дирижабля на неё сразу все припасенные невзгоды, как будто опасаясь, что вот-вот сейчас Тине первый раз повезет. Тина поняла, о чем мистер Грейвз умолчал. Наверняка, в отчете, который он прислал Томасу, ни слова не говорилось о том, что она угодила под проклятье. У неё уже не осталось сил вырабатывать чувство благодарности; казалось, последний месяц все антитела её организма только этим и занимались. И всё равно мысли о главе аврората заставляли всё внутри неё сжиматься в противоречивый комок, полный признательности. И чего-то ещё. Самое сложное ей предстояло сейчас: добиться посещения Малфоя, заставить его отменить проклятье, не дав при этом догадаться, что этим можно шантажировать аврора, и вытащить на свет правду. Спустившись на нижний этаж, Тина судорожно вздохнула, поправляя пиджак, скрывавший её вечную неуверенность, и зашагала в сторону комнаты допросов. После определенного поворота магические светильники на мраморных стенах закончились — волшебники в этом отделе ощущали себя особенно неуютно, потому что на время становились беспомощными, как не-маги. Впрочем, Персиваль Грейвз, наверное, чувствовал себя уверенно даже без магических сил, полагаясь на ум и физическую подготовку. Тина так не умела. Бесполезная палочка скользила в холодных ладонях, когда она подошла к охранникам — двум морщинистым гоблинам, на которых обычные законы магии не распространялись. В Америке хоть магических существ и недолюбливали, но не принижали, оказывая доверие. — Голдштейн, — приветственно проскрипел Дуглас, чьё заостренное лицо заставляло волшебницу задуматься о возможном наличии в его роду драконов. — Нечасто тебя увидишь в этой дыре. К заключенному? Тина, приготовившаяся изворачиваться и лгать, что было обречено на провал даже без проклятья, попыталась скрыть свое замешательство. — Да. Вам уже сообщили? — Этого, — откликнулся другой гоблин, кивнув на дверь, — не оставляют одного больше, чем на полчаса. Мистер Грейвз сказал, что пришлет помощника. Он доверительно наклонился к Тине и шепнул: — Когда привели этого альбиноса, мистер Грейвз допрашивал его всю ночь. Уж не знаю, чего такого тот мог рассказать. Знаешь, начальник отправился к нему с таким невозмутимым видом, как будто идет подышать свежим воздухом, — гоблин хрюкнул от смеха. — Ты сама знаешь, какой он жуткий бывает, Голдштейн. Тот малец до сих пор трясется, когда в эту дверь кто-нибудь зайдет. Тина согласно покивала, попытавшись придать лицу выражение «да уж, этот мистер Грейвз...». Честно говоря, ей было нетрудно представить все то, что расписывал ей охранник. — Ну ладно, ей ещё работать, — Дуглас поманил Тину крючковатым пальцем. — Прошу, мисс, — кривые зубы обнажились в неприятной усмешке. Волшебницу слегка покоробило, и она вошла в тускло освещенную комнату, посреди которой стоял монолитный стол. Фигура человека на том конце дернулась, и светлые волосы качнулись, позволяя их обладателю увидеть очередного… — Тина, — он узнал её, а она узнала голос приятного тембра, сейчас казавшийся надломленным. — Я не виновен, Тина. — Привет, Парис, — откликнулась она, прикасаясь пальцами к стулу, на котором провел ночь мистер Грейвз, допрашивая пленного, и не спеша на него садиться. — Как отрадно знать, что ты меня помнишь. Молодой Малфой посмотрел на неё затравленно, но все же нашел в себе силы усмехнуться. Его мятая рубашка была местами в кровоподтеках, особенно жутко сочетавшихся с его белой кожей при таком освещении. — Ты была права насчет меня. — Почему? — насторожилась Голдштейн, оставаясь стоять. — Грейвз. Мне правда не идет эта фамилия, — он развернул голову чуть в сторону. Тина прищурилась и разглядела темную отметину у Париса на скуле. Её передернуло. Магией здесь пользоваться было запрещено, поэтому дознание проводилось иными методами. Разъедающие зелья, чередующиеся с заживляющими, прекрасно могли разговорить кого угодно. Сыворотка правды была последним этапом, и виновные преступники, зная, что в конце их все равно ждет казнь, на которую они подпишут сами себя, предпочитали сдаваться быстрее. — Ты приспешник Грин-де-Вальда? — спросила Порпентина, вглядываясь в серые глаза, отражавшие тусклый свет кристаллов. — Нет. — Тогда почему тебя здесь держат, ты ведь отвечал на вопросы под сывороткой правды? — она действительно не понимала. — Я сказал «да», — безжизненно ответил Малфой. Тине стало холодно. Она напрасно собиралась рисковать, спасая его жизнь. — Ты не мог соврать под сывороткой, — отстраненно сказала она, глядя сквозь юношу. — Ты не понимаешь! — вскинулся он. — Я не мог сказать иначе! — Так ты пособник? — Нет. — Но ты сказал «да»! — взорвалась Тина. — Ты серьезно думаешь, что после этого я поверю в твою невиновность?! — Я невиновен, — опустил голову Малфой. — Я не могу тебе рассказать. — Тогда тебя казнят! — разъяренно метнулась к нему Голдштейн, и юноша испуганно попытался отстраниться, но его руки были прикованы к стулу. Девушка вцепилась в его плечи и хорошенько встряхнула парня. — Ты сбывал Грин-де-Вальду проклятия, поддерживал его настроения, напал на не-мага и планировал покушение на нашего президента! Малфой молча смотрел ей в глаза, на его осунувшемся лице скопилась масса чувств. Он был так молод, — вдруг поняла Тина. Молод и эмоционален. Из таких получаются плохие авроры, потому что они не умеют врать. Прямо как она сама. — Он спросил, — Малфой облизал губы, — причастен ли я к поддержке Грин-де-Вальда? Я сказал «да». Он спросил, знал ли я о том, кто мой покупатель? Я сказал «да». Он не спрашивал, почему мне об этом известно. — Почему тебе об этом известно? — тут же спросила девушка. — Я не могу сказать, — моргнув, снова повторил британец. — Дракл! — отпрянула Голдштейн. — Малфой, ты труп! И утянешь меня за собой, ведь только Мерлин знает, почему я не верю в твою виновность. Ты наложил на меня проклятье, — она обвиняюще ткнула в него палочкой, которую все равно не могла использовать. — О, — на его растрескавшихся губах заиграла бледная тень лукавой усмешки, какую Тина видела у него в последний раз за разговором в пабе. — Тебе понравилось? — Нет! — рявкнула она. Малфой мечтательно прикрыл глаза. — В течение суток ты будешь говорить правду и ничего больше, выставляя себя при этом полной кретинкой, — доверительно сообщил он, — а потом заклинание испарится, словно его и не было, а ты уже не будешь прежней, потому что некоторые черты твоего характера безвозвратно изменятся. Тина побледнела, падая на драклов стул. Честно говоря, у неё у самой чесались руки ударить Париса, который говорил о её грядущем с неделикатным наслаждением. — Это гениально, правда? — сверкнул он глазами. — Проклятье, которое позволяет человеку самому решать, что в себе изменить. Проклятье, которое дает выбор. Голдштейн хватала губами воздух, замерев от потрясения. Она изменится, но даже не будет об этом знать? Это не входило в её планы. — Ты не можешь снять его? — хрипло попросила она. — Во-первых, у меня больше нет палочки, — улыбка сразу слетела с его лица, обнажая страдание. — Во-вторых, оно необратимо. — Что? — прошептала Тина. — Ты правда понравилась мне, — непонятно хмыкнул парень. — Я решил, что последнее, что я могу сделать — это помочь тебе. Я придумал это заклинание для одного человека, так как хотел, чтобы она перестала себе врать. В голове аврора царил хаос. Нити выскальзывали из рук, волшебницу охватывала паника. — Она? — спросила она первое, за что зацепилось сознание. — Я не могу рассказать, — печально повторил головой Малфой. — Меня убьют, — пробормотала Голдштейн. Обстановка не придавала их молчанию радости. — Зачем тебе спасать меня? — наконец, спросил Парис, пытаясь убрать волосы с глаз собственным плечом. — Мне конец. Этот твой Грейвз сказал, что сегодня меня казнят. — Он не сказал, когда? — задумалась Тина, пытаясь отстраниться от переживаний. — Сказал, через пять часов. Прошло уже три, наверное. — Как я могу, — сказала Голдштейн, обращаясь, скорее к себе, чем к нему, — позволить казнить невиновного человека? — Не такой уж я хороший, — презрительно скривил губы Малфой. — Ты же помнишь, я тот урод, который собирался сбыть проклятья в руки сама знаешь кого. Не могу сказать, что не осознавал последствий. Но я был вынужден так поступить, хотя это меня не оправдывает. Так что я невиновен только отчасти. — Но у тебя не было миссии в Конгрессе, — прищурилась Тина. — Нет, — пожал плечами парень. — Никогда не интересовался политикой. Мне было хорошо… и так. — Если я смогу доказать это, то тебя не убьют, а отправят в британскую тюрьму. Глаза Малфоя чуть расширились, словно он почувствовал ветерок надежды, но затем парень снова обмяк на своем стуле. — Разница небольшая. Я выйду оттуда другим человеком. — Я смогу выбить тебе досрочное освобождение, если ты расскажешь мне все, что знаешь, — отчаянно пообещала девушка. — Нееет, — протянул Парис. — Не могу. Тина потеряла терпение. — Ну почему?! — взвыла она, и вдруг, совершенно внезапно, её осенило. — Ты принес непреложный обет? — с надеждой в голосе произнесла она. — Я знаю, такие очень популярны в Британии. — Почти, — закрыл глаза арестованный торговец проклятьями. — Только хуже. Я влюбился. Голдштейн молча смотрела на расслабленное лицо. Сейчас, озаренное воспоминанием, оно казалось по-детски открытым. Время шло, но она не рискнула бы поторопить Париса, который, кажется, собирался что-то рассказать. — Она чем-то похожа на тебя. Была, — наконец, собрался он с мыслями. — Пока что-то в её голове не помутнилось от речей Грин-де-Вальда. Знаешь, он очень популярен среди чистокровной молодежи, — заметил Малфой. — Её родители знали об этом, но не хотели быть ввязанными в войну. А она… всегда была упрямой. Как ты. — Перестань меня с нею сравнивать, — тихо попросила Тина. Парис приоткрыл один глаз. — Я… В это мгновение дверь допросной распахнулась и на пороге возникла, Мерлин помогай, мадам Пиквери. — Голдштейн? — её узкие брови взметнулись наверх. — Что вы здесь делаете? — Мадам президент… — Тина подскочила со стула. — Я… пыталась вызнать у подозреваемого мотивы его действий. У меня есть доказательства… Внезапно Тина поняла, что у неё нет никаких доказательств. Всё говорило в пользу того, что Малфой собирался совершить преступление, но его вовремя удалось остановить. Серафина ждала объяснений. — Вас же отстранили от дела, Голдштейн? Вы и так сделали более чем достаточно. — Мадам президент! — волшебница пыталась найти то, что убедит её. — Этот человек невиновен. Если бы вы дали мне немного времени… Ноздри женщины гневно расширились, а сама она посмотрела на Тину так, что ей поплохело. — Я безмерно благодарна вам за то, что вы предотвратили покушение на мою жизнь, аврор Голдштейн, но не забывайтесь. Грейвз вам благоволит, но я не стану тратить время на ваши досужие домыслы. У нас есть признание этого человека, — она посмотрела на мертвенно-бледного Малфоя, — в том, что он осознанно пособничал Грин-де-Вальду. У вас же нет никаких доказательств. До свидания, — она указала Тине на дверь. Волшебница медленно кивнула, быстро бросая взгляд на закусившего губу Париса. В его глазах плескалось отчаяние, которое он так хорошо скрывал за маской бесстрашного веселья. Что бы он там ни говорил, умирать Малфою совсем не хотелось. Прежде, чем с языка сорвутся обвинения в адрес главы МАКУСА в черствости и бездумности, Тина выпорхнула за дверь.

***

Роскошь атриума МАКУСА ослепила Тину, когда она поднялась на первый этаж из подземелий. Ей пришлось долго смаргивать слезы от слепящего света, врывающегося в помещение из длинных рядов окон, заканчивающихся где-то наверху. Голдштейн была в растерянности. Её взгляд метнулся к огромным часам при входе: до казни Париса осталось около часа, если вспомнить, во сколько за ней явился мистер Грейвз. Его казнят, и ей, по сути, не должно быть дела, ведь Малфой преступник. И всё же девушкой овладело какое-то беспокойство; неясное несоответствие не давало ей пустить все на самотек. Ей нужно было подумать где-то, где никто не помешает. В свой отдел соваться было неразумно, и, поразмыслив, Тина поспешила к Куинни, которая, наверняка, сейчас делала кофе для какой-нибудь важной шишки. Возможно, кофе — то, что нужно. Младшая Голдштейн оторвалась от разговора с мужчиной средних лет, как только Тина подошла. — Иди вон туда, — шепнула она, указав на дверь. — Я пока занята и не буду тебя отвлекать. Нет, Тинни, конечно, ты справишься! Иначе и быть не может, — ласково улыбнулась Куинни сестре и вручила ей кружку с кофе, которую только что собиралась отдать мужчине. Он уже готов был возмутиться от подобного неуважения, но Куинни очаровательно улыбнулась. — Я сделаю вам новый, мистер Брук, — сверкнула глазами легилиментка, — вы ведь не откажетесь задержаться? Тот слегка покраснел и пробормотал что-то утвердительное. Тина со вздохом опустилась в небольшое кресло, временно скидывая ботинки и теребя себя за волосы. Нужно было успокоиться и понять, в чем, собственно, дело. Голдштейн погрузилась в раздумья. Вчерашний вечер. Две операции. Один подозреваемый. Девушка нахмурилась. Кто информировал мистера Грейвза? Как же она не догадалась спросить?.. Ну ладно, это может подождать. Тина отхлебнула кофе, мысленно поблагодарив сестру с уверенностью, что она услышит. У Париса Малфоя, выходца темной семьи, кичившейся своей чистокровностью, была возлюбленная, предположительно, из такого же древнего рода — Малфои очень тщательно блюли законы крови. Что ж… Чудно, скатертью дорожка. Дальше, — поторопила себя аврор. Та девушка прониклась идеями Грин-де-Вальда, Парис назвал это помутнением рассудка. И проклятие он придумал специально для того, чтобы его возлюбленная смогла справиться с этой странной одержимостью. Насколько сильно она должна была увязнуть, чтобы Парис пошел на такое? Он приехал в Америку… вслед за ней, — осенило Тину. Девушка сбежала от семьи и перебралась в Нью-Йорк: видимо, у неё были связи. Она была фанатично настроена, и Парис об этом знал. Возможно, она даже делилась с ним своими планами поначалу, ведь он был в курсе того, в какой город она направится. Тина немного помедлила, сжимая и разжимая пальцы на ногах, чтобы отвлечься и позволить информации встать звеньями в пробивающуюся цепочку. Она всегда так делала, поэтому очень не любила, когда кто-нибудь начинал её отвлекать от красивых логических построений в мозгу. Да… Мог ли чистокровный талантливый заклинатель из богатой семьи найти себе достойную работу в Нью-Йорке? Разумеется, мог, но он предпочел уйти в подполье, торгуя самодельными проклятьями высшей пробы, словно… красуясь перед кем-то. Он выделывался, — подумала Голдштейн. Но этого было мало, чтобы… Чтобы… Фанатики Грин-де-Вальда, несомненно, следили за ним, но не доверяли. И тогда он напал на не-мага. Ну конечно! Тина поднялась с места и принялась ходить по кабинету прямо босиком, накинув на холодный пол согревающее заклятье. Итак, чтобы выйти на связь с возлюбленной, Парис вошел в роль безбашенного торговца, ненавидящего не-магов и установленные правила. Разыграть это для него было проще простого, если учесть, что простецов он недолюбливал. Возможно, девушка поверила стремлению Малфоя влиться в их ряды и предложила сделать поставку проклятий для Грин-де-Вальда. Стоп. Тина переместила некоторые слагаемые. Если бы Парис встретился с возлюбленной сразу, ему бы незачем было идти на сделку, достаточно было применить проклятье. Значит, та не доверяла ему. Возможно, на кону стояло дело… Миссия. Планировалась операция, Парис догадывался об этом и… хотел спасти девушку? Хотел заставить её одуматься. Так? Пока что все звенья отлично подходили друг к другу. Концепция начала выстраиваться и объединяться, но было несколько значительных пробелов. Судя по всему, вчера Парис с нетерпением ждал встречи с той, которая была ему небезразлична. Что побудило его подойти к Тине? Да, конечно. Схожесть её и той девушки. Возможно, сначала он подумал, что под внешностью Тины скрывается другая. Но потом… Когда он понял, что Голдштейн из аврората, он напрягся. Значит, сделка ещё не состоялась. Нагрянул мистер Грейвз с группой захвата — конечно, подельнику Грин-де-Вальда было ни к чему высовываться. Тина медленно пропустила волосы сквозь пальцы. У неё оставалось двадцать минут, чтобы догадаться, в чем дело, и спасти Париса. Она зажмурилась до белых кругов перед глазами. Как назло, мысли свернули не в ту сторону, как магнитом притягиваясь к образу Персиваля Грейвза, стремительным шагом ведущего за собой авроров на сражение, отдающего приказы резким низким голосом. Она видела его в деле, и это было поистине завораживающее зрелище. Голдштейн потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения. Парис Малфой. Пришел на сделку. Он был уверен, что встретится с той самой девушкой, у него даже было наготове проклятье. Он также понимал, что когда его схватят, ему не выбраться, потому что он… не собирался отдавать свою любовь на верную смерть и сливать информацию. Это благородство сыграло с ним дурную шутку: девушка и не собиралась спасать его. Сделка не состоялась, Парис не виновен. Но его ведут на казнь. Почему? Думай, Голдштейн, думай. Пособник Грин-де-Вальда — это девушка… Откуда мистеру Грейвзу было известно про миссию? Он прибыл на место, чтобы предъявить Парису приговор, он был абсолютно уверен в его виновности. Ну же!.. Тина сжалась в кресле, часы неумолимо отсчитывали минуты. Внезапно, как по щелчку, последний пазл встал на место, и представшая перед волшебницей картина заставила её судорожно надеть ботинки и, чуть не падая, побежать к лифту, ведущему на верхние этажи. У неё осталось пять минут, прямо сейчас где-то там Париса ведут по коридору к двери, за которой оборвется его жизнь вместе с несчастной влюбленностью. Не думая ни о чем больше, Порпентина вихрем неслась по коридорам, изо всех сил надеясь, что не опоздала. И… Да, прямо за поворотом шли они: со спины Голдштейн увидела двух авроров и светловолосую голову Париса Малфоя. — Мы ведь не начнем, пока не придет мадам Пиквери? — спросил один аврор другого. Кажется, они были из группы мистера Грейвза. — Она отдала приказ начинать без неё, — ответил другой. Малфой дернулся, но к его виску приставили палочку. — Тебе недолго осталось… — Ни с места! — завопила Тина, уповая на эффект неожиданности, и сотрудники МАКУСА заозирались, моментально прикрыв заключенного щитом и встав на боевые позиции. — Голдштейн? — узнал её один. — Ты что, с ума сошла? — Вам приказано дождаться президента! Не смейте начинать! — Что? — растерялись они. Все-таки Тина была своей, кто знает, может, у начальства поменялись планы. — Ты-то тут каким боком? — Этого человека не будут казнить, — отчеканила девушка, собрав всё своё мужество в кулак. Мужчины колебались. Малфой потрясенно глядел из-за их плеч на воинственную волшебницу, которая непонятно зачем так рисковала ради него. — Это почему же? — раздался вдруг знакомый низкий голос позади Тины. Голдштейн обмерла. Из-за поворота вышли мадам Пиквери и мистер Грейвз в сопровождении ещё двух авроров. Стоит ей сделать неверное движение, и её обездвижат семь заклинаний, после чего магическая кома девушке обеспечена. Она не смотрела на Персиваля, только на президента. — Что здесь происходит? — та перевела взгляд с Тины на авроров, а потом на Малфоя. — Почему пленника всё ещё не подготовили? Авроры на том конце коридора подошли вместе с Парисом чуть ближе. — Мадам президент, — почтительно сказал один, — Голдштейн уверяет, что этого, — он небрежно ткнул палочкой в Малфоя, — вы приказали отпустить. Гнев отчетливо проступил на красивом лице Серафины. Тина, хоть такого и не говорила, уверено встретилась с ней взглядом, встав прямо и крепко сжав палочку. Краем глаза она видела, что мистер Грейвз смотрит прямо на неё. — Что вы себе позволяете, Голдштейн?! — прошипела Пиквери. — Это что, саботаж? Вам захотелось отправиться вслед за преступником на кресло забвения? — жестко спросила она. Голдштейн поняла, что время снисходительности кончилось. Никто не вступится за неё на этот раз, и если её отправят умирать в соседнюю комнату, то мистер Грейвз разве что лично проводит её до двери. Непрошеные слезы вдруг навернулись на глаза. — Мадам президент, у меня есть все основания предполагать, что вы находитесь в смертельной опасности, — звенящим голосом отчеканила Тина, не дрогнув ни единым мускулом. — Я каждый день нахожусь в смертельной опасности, Голдштейн! — она и не собиралась смягчаться. — Вы сейчас же объясните мне причину, по которой я не должна обвинить вас в пособничестве преступлению, затрагивающему безопасность всего магического сообщества Северной Америки! — Да, госпожа президент, — Тину немного трясло. — Мистер Грейвз, — невероятно сложно было заставить себя посмотреть на него. Тина. Во взгляде его черных глаз невозможно было что-то прочесть. На лице мистера Грейвза отражалось лишь легкое недоумение. — Не могли бы вы сказать, от кого получили сведения о том, что молодой британец чистокровного происхождения, один из фанатиков Грин-де-Вальда, планирует покушение на мадам Пиквери? Как вы установили место встречи? — Охотно, мисс Голдштейн, — с холодной доброжелательностью в голосе отозвался начальник аврората, игнорируя разъяренную Серафину, которую не устраивал этот обмен любезностями. — Мистер Шон лично занимался этим делом, — он кивнул одному из конвоиров Малфоя за спиной Тины. — Я подозреваю, что мистер Шон находился под заклинанием подчинения воли, мистер Грейвз, — уверенно заявила Голдштейн, пытаясь не умолять его взглядом. — Он присутствовал вчера вечером при задержании? — Присутствовал, мисс Голдштейн, — пожал плечами мужчина, не обращая внимания на ворчание Шона, в котором раздавались нелестные эпитеты в сторону Тины. — Мы с мистером Шоном вместе обследовали периметр здания, где находился преступник, а затем разделились, договорившись об условном сигнале. Волшебница вдохнула поглубже. — Дело в том, что человеком, который планировал покушение, был вовсе не мистер Малфой, сэр, им была его возлюбленная, из-за которой он приехал в Америку. Он хотел подобраться к ней, зная о фанатичной настроенности, через единственно возможный способ — поставку уникального товара. Сделка не состоялась, так как мы захватили мистера Малфоя, однако цель настоящего преступника была достигнута, — она смело посмотрела на мадам Пиквери, которая, несмотря на недоверчивость во взгляде, слушала очень внимательно. — Преступник, а в нашем случае, преступница, спланировала арест мистера Малфоя, тем самым подставив его (надеюсь, ты слушаешь, Малфой), чтобы иметь возможность проникнуть в группу авроров, пока те отвлечены захватом главного подозреваемого. Ни у кого не могло возникнуть подозрений, что настоящий враг в это время выполняет основную часть своего плана. Мистер Малфой знал о планируемой операции и пытался предотвратить её в личных целях, не желая для любимого человека подобной участи. И прямо сейчас, мадам президент, — волшебница развернулась лицом к побагровевшему Шону, — вы стоите перед вашим убийцей. — Голдштейн! — рявкнул аврор. — Какого дракла? Я тебе в жизни ничего плохого не сделал, чтобы так клеветать на меня! Напарник Шона опасливо отодвинулся от него, тесня Малфоя к стене. — Ах ты, — дико посмотрел Шон на трусливого коллегу. — Шон, — спокойно позвал подчиненного мистер Грейвз. — Мистер Грейвз, — побледнел Шон. — Неужели вы думаете… — Маленькая проверка ничего с вами не сделает, — отрезал начальник аврората. И, прежде чем Шон успел защититься, он произнес: — Ревелио! Тина затаила дыхание, глядя на осевшего на пол волшебника. Она стояла почти прямо перед ним, и первая заметила изменения, которые стали происходить с фигурой лже-аврора. Внутри неё что-то трепетало, когда она смотрела, как рыжеют темные волосы, как крупная фигура Шона становится более тонкой, и перед ней появляется… Молодой мужчина не очень приятной внешности. — Экспеллиармус! — среагировал оставшийся с Малфоем аврор, и палочка выскользнула из ослабевших пальцев преступника. «Так я ошиблась?» — подумала Тина, наблюдая, как он оперативно связывает без пяти минут коллегу и с палочкой наперевес медленно, словно не до конца веря в происходящее, ведет его мимо Голдштейн прямо к мадам Пиквери. Всё происходило так быстро, что волшебница не успевала осознать полную картину мира. Звенья цепи бестолково бренчали в уме, мешая. Она только что поймала преступника и защитила Малфоя, вроде так получается? Тина неуверенно взглянула на мистера Грейвза, который хищно впился глазами в связанного пленника, встав перед Серафиной, как ферзь, защищающий короля. Малфой не делал попытки бежать, изумленно наблюдая за происходящим. Он был конем, прыгающим через любые препятствия. А она так и осталась маленькой пешкой. Пешкой… которая дошла до другого края доски, — вдруг поняла Тина. — Осторожно! — выкрикнула она, вскидывая палочку и целясь в человека, который подобрался слишком близко к своей настоящей цели. Мистер Грейвз среагировал молниеносно. Аврор, сопровождавший пленника, яростно оскалился ему в лицо, и, используя безвольное тело в своих руках, как щит, метнул заклятье в главных магов МАКУСА. Одновременно он отбил петрификус Тины, которая так и осталась у него за спиной. Позиция у нападавшего была крайне невыгодная: в лоб ему били сразу четверо, а тыл перекрывала хлипкая на вид волшебница. Ясно было, что он предпочтет прорывать тыл. Человек под личиной аврора метнул в Голдштейн несколько заклятий, освободил напарника от пут и всунул ему в руки палочку одним молниеносным движением. Рыжий тут же встрепенулся и принялся отбиваться от пальбы Грейвза, Пиквери и двух настоящих авроров, на лицах которых застыли гневные маски. Они только что увидели, как их товарищей использовали в своих гнусных целях приспешники Грин-де-Вальда. Тине приходилось несладко. С безумным блеском в глазах преступник пулял в неё проклятиями из арсенала темных магов, а она могла лишь отбиваться и отходить назад, увеличивая расстояние между ней и мистером Грейвзом, палочка в руках которого ходила огненным колесом. Малфой не мог ей помочь, отступая вместе с ней. Рыжий с болезненным стоном упал; конечно, куда ему против такой мощи, и в щит за спиной безумца ударились четыре заклятия. Тогда фанатик направил палочку себе на висок и, глядя на Малфоя, шепнул: «Ревелио». Все напряженно смотрели, как костюм, сшитый по меркам статного мужчины, сдувается, мешковато оседая на тонких плечах девушки, а жесткий ершик на голове сменяется тяжелыми черными кудрями. Парис еле слышно выдохнул. Тина не отрывала взгляда от палочки в руке волшебницы. Едва ли она была старше Тины, но вот магии в ней было, хоть отбавляй. Было понятно, что Грин-де-Вальд нашел в британке. Девушка медленно отошла в сторону, образуя в широком коридоре треугольник: Персиваль, закрывающий собой Серафину, по правую руку, а Тина, прикрывающая Малфоя, по левую. Черная палочка опасно и твердо смотрела на Голдштейн. — Одно неверное движение, и она покойница, — усмехнулась незнакомка, чьи глаза светились нездоровым весельем. Тина замерла. Она бы не смогла сейчас отбиться, как следует, потому что под боком был Малфой, лишенный оружия. Ей нужно защитить Париса. Но кто бы защитил её? На мгновение Голдштейн бросила взгляд на мистера Грейвза. Уверен в себе, как обычно. Боевой разворот плеч и опасное напряжение во всей фигуре не вязалось с отстраненным выражением лица. И только в налитых чернотой глазах можно было заметить что-то, похожее на страх. За неё. «Каковы мои действия?» — внезапно всплыл у Тины в голове фрагмент их утреннего разговора. Немедленный захват подозреваемого, — ответила сама себе аврор. Сейчас её жизнь представляет наименьшую ценность, и начальник департамента магического правопорядка обязан задержать преступника любым способом. Даже если придется пожертвовать Тиной. Последовательница Грин-де-Вальда стала медленно отходить в сторону Голдштейн. Грейвз не шевелился. Всё висело на волоске: любое движение приведет к чьей-то смерти. «Вы же не дадите ей уйти?!» — возмутилась Тина про себя. — «Я столько сделала, чтобы раскрыть это дело!» Но мистер Грейвз словно застыл, непонятно чего ожидая. Чего? — не могла понять Тина. «И что делаю я?» — вдруг продолжилось воспоминание об их утреннем разговоре. Мистер Грейвз посмотрел ей прямо в глаза. Ждете моих действий, — поняла Тина. Сейчас или никогда. Она еле кивнула мужчине. Когда из её палочки вырвался луч, преступница отреагировала так же быстро, как и глава аврората. Время для Голдштейн как будто замедлилось, когда с губительной точностью прямо в неё полетел ослепляюще-белый всполох. Кажется, кто-то выкрикнул её имя. Тина растерянно смотрела на приближающийся свет, и горькая правда тихо шепнула ей что-то про смерть. Она не успевала даже зажмуриться. Затем её оттолкнули в сторону, и заклятье рассыпалось об мраморную стену, выбив из неё пыльное крошево. Тина почувствовала обжигающую боль, прокусившую её кожу, и потеряла сознание. — Эли! — бросился к преступнице Малфой. — Прекрати, Эли! — Парис, — на секунду в её безумном лице что-то изменилось. Затем в неё врезался мощный красный луч, направленный твердой рукой Грейвза, и девушка поломанной куклой рухнула на пол. Гробовое молчание прерывалось только глухими редкими всхлипами светловолосого волшебника. Первым опомнился Персиваль. Он бросил взгляд на авроров и тут же наградил каждого из них «ревелио». Убедившись, что всё в порядке, он приказал им сопроводить мадам президента в её кабинет и попросил Пиквери дождаться его там, пока он не проверит всех своих людей. Кто знает, что успели натворить подосланные Грин-де-Вальдом люди. Серафина, пытаясь не выдавать позорного смятения, коротко кивнула, отдала распоряжения и посоветовала скорее заняться здоровьем мисс Голдштейн, так как хотела бы лично с ней переговорить. Еле дождавшись, когда они уйдут, Персиваль бросился к лежащей на полу Голдштейн, мимоходом кидая в Малфоя парализующее заклятие — с ним и фанатиками он будет разбираться позднее. С тревогой в груди он бегло осмотрел свою подчиненную. Глаза Тины были закрыты, и на её бледном лице вместо здорового румянца красовался длинный порез, оставленный мраморным осколком, отлетевшим от стены. В таких же порезах были её руки; разодранная ткань пиджака открывала вид на расплывающиеся на ней темные круги. Мгновение Грейвз был не в силах отвести взгляд от кровавых отметин, через которые медленно уходила жизнь Порпентины, а затем он упал на колени прямо в пыль. Белое облако тут же взметнулось наверх, оседая сединой на коротких каштановых прядях, беспокойно разметавшихся вокруг головы волшебницы. Мужчина бережно коснулся пальцами её шеи — пульс был, но неровный. Одна из искр смертельного заклятья прилетела в неё вместе с осколком стены и сейчас медленно убивала Тину изнутри. Персиваль не мог этого допустить. В абсолютной тишине он колдовал над Тиной, вытягивая из её магии заразу, заживляя порезы и восстанавливая кровообращение. Для неё снова всё обошлось, Голдштейн снова выбралась из передряги живой. Грейвз провел ладонью по её щеке, убирая последнюю рану, и девушка тихо застонала, открывая глаза. Персиваль застыл, не в силах отвести руку от её лица. Наверное, она умерла, — подумалось Тине. Странно, что даже после смерти мистер Грейвз не переставал на неё так смотреть. Она испытала облегчение, ведь даже если плод её воображения смотрел так, значит всё точно было в порядке. У мертвых тоже бывает все в порядке. — Тина, — произнес мистер Грейвз, едва касаясь её скулы. Голдштейн малодушно закрыла глаза. Если она не умерла, то тогда явно спятила. Стоило подождать, пока иллюзия не развеется. Когда волшебница перестала чувствовать тепло около своей щеки, она все-таки рискнула открыть глаза, приготовившись вздохнуть с разочарованным облегчением. Но мистер Грейвз и не думал исчезать, все так же глядя на неё сверху вниз. Тине стало вдруг невероятно спокойно и тепло, несмотря на неудобства, которые доставлял твердый каменный пол. — Опять ты влезла в самое пекло, Тина. — Не могу сказать, что не рада этому, сэр, — вывели её непослушные губы, и девушка попыталась улыбнуться. Судя по тому, как скривился мистер Грейвз, у неё не получилось. — Ну разумеется, — сказал он, одаривая Голдштейн таким суровым взглядом, что ей снова пришлось закрыть глаза, спасаясь от возможных последствий. Персиваль чуть усмехнулся. Тина так доверчиво лежала рядом, как будто они были в уютной гостиной, а не на поле сражения. На её расслабленном лице было написано умиротворение, и ему нестерпимо хотелось прижать хрупкое создание к себе. — Я… — его голос казался слишком хриплым для этого момента. Тина едва вздрогнула, успев уплыть куда-то по волнам безопасной безмятежности, и посмотрела на главного аврора, которого почему-то охватила неуверенность. — Мне… Тебя ждет мадам Пиквери. Момент был упущен, и Грейвз убедил себя, что сделал это специально, вовсе не из-за недостатка решимости. Кажется, он злился на себя. — Что ж, — Тина медленно села, всё ещё паря где-то далеко, и попыталась встать. — Значит, нужно идти. Персиваль подал ей руку, и, как только Голдштейн вложила свою хрупкую ладонь в захват его пальцев, он одним движением поднял её с пола. Тина ахнула и покачнулась, а Грейвз невозмутимо направил вес её тела на себя, заставляя девушку буквально на него упасть, хватаясь растопыренными руками за широкие плечи. Одной рукой он держал её поперек лопаток, а другой уверено придерживал за талию. К волшебнице не сразу пришло осознание того, что её таким недвусмысленным образом обнимает начальник департамента магического правопорядка. Сначала она подумала, что это просто недоразумение: она оступилась — он подхватил. Но никто никогда не подхватывал её так долго и так крепко. И Тина обычно не чувствовала такого жара в теле, когда её поддерживали, спасая от падения. Никто и никогда ещё на её памяти не проводил по её позвоночнику жесткими пальцами, вызывая тем самым в ней сладкую дрожь, спрашивая бархатным голосом о том, не ушиблась ли она. Сердце никогда раньше во время её падений не вело себя, как бешеный боггарт, вздумавший выбраться из шкафа. — Вам пора, — отстранил от себя девушку Грейвз, глядя в её раскрасневшееся лицо со скрытым удовлетворением. — А… — слишком много событий для неё за один день. Слова уже перестали иметь хоть какой-то смысл. — А… Голдштейн смотрела на мужчину с подозрением. Волшебница не собиралась уходить, не получив объяснений. Он точно только что обнял её? По его лицу не скажешь. Такое же спокойное, как обычно. Тина, нахмурившись, упрямо смотрела на своего начальника. И внезапно он расплылся в ехидной улыбке. В ту же секунду Голдштейн забыла, что она хотела сделать — вдох или выдох. Да она вообще про всё забыла. — Идите, Голдштейн, — в черных глазах бесновались опасные искры. — И лучше поскорее. — Ммм… — промычала Тина, делая шаг назад и во все глаза глядя на изогнувшиеся уголки тонких губ, которые превратили мистера Грейвза в Сатану. Он приподнял брови, продолжая усмехаться, и Голдштейн, бросив на него взгляд, полный суеверного ужаса, ударилась в бегство. Она приказала себе не оглядываться, чувствуя, как пылают не только щеки, но даже уши. В самых смелых мечтах представляя, что мистер Грейвз ей когда-нибудь улыбнется, Тина не могла подумать, что это будет вот так. Он даже улыбнуться не мог по-человечески. — Мы ещё поговорим, — принеслась ей в спину негромкая фраза, от которой по спине снова побежали мурашки. Страшный, страшный человек.