Проклятье!

Хочу сказать огромное спасибо всем, кто кропотливо исправлял мои ночные косяки. Я бесконечно вам признательна (правда, в очередной раз открывая оповещения, я стыдливо прикрывала глаза рукой). <3 Три дня безмятежного отдыха тянулись для чересчур деятельной Тины невероятно долго. Нет, она была не против проводить время с Куинни, отпросившейся ради неё с работы, восторгаться её кулинарными шедеврами и гулять в приукрашенных снегом парках. Но река жизни внутри неё бурлила и пенилась, направляя все её мысли в сторону аврората. Она искренне пыталась не влезать в плохие истории, не обращать внимания на подозрительных типов, которых в Нью-Йорке было великое множество, и не забредать в места, куда приличным девушкам ход заказан. Это происходило само собой: один раз она чуть не нарвалась на недоброжелательно настроенного не-мага, когда выходила из Проспект-Парка в Бруклине. Чтобы не искушать судьбу, Порпентина проводила большую часть свободного времени дома, читая и морально готовясь к новой работе. Приступить к ней сейчас же — вот чего хотелось волшебнице. Тине не удалось скрыть от сестры вечерний разговор, состоявшийся между ней и мистером Грейвзом. Легилиментка лучилась довольством: девушка была без ума от романтических историй. Из-за своего дара младшая Голдштейн рано убедилась в том, что обычные люди напрочь лишены такого важного качества, как умение любить. Хотя, казалось бы, мистер Грейвз последний человек, в котором мог вспыхнуть огонек этого чувства. Так что Тина теперь была Прекрасной дамой, а мистер Грейвз благородным рыцарем и злым колдуном в одном лице. Уж очень неоднозначным казался он Куинни. В МАКУСА его считали ничуть не менее опасным, чем темного волшебника Грин-де-Вальда, только стояли они по разные стороны баррикад. И если про Грин-де-Вальда ходили хоть и ужасные, но пока что только слухи, то дела Персиваля Грейвза были налицо. Причем только малая их часть: взять, например, то, как начальник аврората допрашивал юного Малфоя… Беспощадно. Куинни очень заинтересовала история, связанная с Парисом, так как в его мыслях она не увидела ничего, что было бы связано с его заключением. Молодой человек оказался не только талантливым заклинателем, способным создать любое проклятье, но и приличным окклюментом. Правда, слово «приличный» девушка, как ни старалась, к образу взбалмошного волшебника применить не могла. Куинни впустила его в дом, только потому что уловила в его мыслях горячее желание поблагодарить старшую Голдштейн за свое спасение. Тина отсоветовала сестре думать про Малфоя, потому что, видит Мерлин, от него были одни неприятности. От неё, правда, тоже, но Голдштейн была решительно настроена избавиться от пагубного пристрастия к проблемам. Тина долго думала об этом. Складывала все плюсы и минусы своего таланта, развлекалась прогнозированием ситуаций, в которые могла бы попасть. Подходя утром четвертого дня к входу в небоскреб, разделенный на миры магов и не-магов, ей пришлось признать, что из всех проблем в её жизни самой главной был мистер Грейвз. Может, поэтому её и тянуло к нему с силой тройного акцио. Чувствуя внутри будоражащее волнение, Тина поднялась на два этажа выше обычного. Гоблин по кличке Рыжий присвистнул, когда она сообщила ему, куда едет. Девушка до сих пор не разгадала, что же в ней поменялось в лучшую сторону после проклятья Малфоя; во всяком случае, нервничала она так же сильно, как и обычно. Она шагнула из лифта в просторный холл, и мимо неё в кабину тут же проскользнула стайка бумажных мышей. Дверь за спиной негромко лязгнула, а Тина, неслышно ступая по мраморному полу, направилась вперед, к широкому, длинному коридору. Её внимание тут же привлекла дверь в его конце: массивная и черная, она всем своим видом говорила о строгости и деспотичности нравов. А также о том, что авроров, приглашенных в кабинет по ту сторону, ожидали огромные неприятности. Очень заманчиво, — подумала Голдштейн, ни секунды не сомневаясь, чей кабинет скрывается за Этой Дверью. На этом этаже всё отличалось от предыдущего места её работы. Никаких офисов-проходных дворов и пестрых кофе-автоматов из Италии*, позволяющих одним движением палочки получить крепкий эспрессо. Лаконичные голые стены, высокие потолки и ахроматические цвета. Мистер Грейвз чувствовался здесь повсюду, им так и веяло из конца коридора, как будто он незримо следил за сотрудниками даже в свое отсутствие. Кроме Той Самой Двери, вдоль коридора располагались и другие. Тина не знала, где её новое рабочее место, а проводить экскурсию ей никто не собирался. Похоже, в группе главного аврора было не принято встречать новичков всем составом. А может, — тут у девушки неприятно кольнуло сердце, — мистер Грейвз и вовсе забыл о том, что она сегодня выходит на работу. Голдштейн, пройдя несколько ярдов, замерла возле полуоткрытой двери, из-за которой доносились низкие мужские голоса. Она вдруг вспомнила, что в спецгруппе Грейвза никогда не было женщин. Да и вообще, аврор — не женская профессия, как искренне считала Куинни, каждый раз повергая Тину в уныние. И вот теперь она находилась в самом насыщенном тестостероном месте всего Конгресса. Девушка глубоко вздохнула, взялась за ручку и легонько толкнула дверь. Голоса смолкли, и все присутствующие моментально переключили внимание на движение объекта на периферии. Вот здесь было уже гораздо уютнее, как успела отметить Тина: рабочие столы, удобные стулья, очередь деревянных полок на стене и два больших шкафа, набитых папками снизу доверху. Три окна щедро делились со стражами порядка молочным зимним светом. Замерших мужчин было четверо; двое уже успели достать палочки, но, увидев, кого к ним занесло, с облегчением выдохнули. Трое были при костюмах, а один, который заговорил первым, был одет в обычную белую майку, как будто в спешке забыл дома рубашку. — Тасманский дьявол! Ну кто просил так пугать! — возмутился крепкий брюнет лет под тридцать с зеленющими глазами, сверкнувшими праведным гневом. Голос у него был низкий, с обаятельной хрипотцой. — Я думал, Грейвз опять проверяет на реакцию, драклов экспериментатор. Согласие выразилось на лицах присутствующих. — Не хрипи на начальника, Тони, а то не доживешь до моих лет. Ты к кому, кроха? — спросил у девушки на вид старший мужчина с коротким ершиком светлых волос, щетиной на подбородке и прозрачно-голубыми глазами. Нос, явно когда-то сломанный, по-ястребиному острился книзу. Кажется, в прерванном Тиной споре этот человек не участвовал, так как сидел за своим столом, что-то строча в бумаге. — Не мнись, дел по горло. Тина мяться и не думала, о чем уже собиралась сказать, но её прервал третий аврор, молодой, нескладный и до неприличия рыжий. Темные глаза смотрелись странно на бледном лице, усыпанном веснушками. — Ты Тина Голдштейн, аврор-катастрофа, — без обиняков высказался он с неожиданной враждебностью и тут же получил по огненной голове (ирландец, — мстительно подумала Тина) от четвертого мужчины. Голдштейн, немного сбитая с толку, перевела взгляд на своего «защитника». Им оказался стройный шатен с мягкими темными кудряшками, обрамлявшими миловидное лицо с ясными светло-карими глазами. Он с досадой смотрел на коллегу. — Уймись, Лепрекон, — пристыдил он рыжего. — Мисс, вы его извините, он вообще-то неплохой парень… «Лепрекон» фыркнул и скрестил руки на груди, не глядя на волшебницу. Та попыталась собраться с мыслями под этими взглядами, чтобы озвучить причину своего появления здесь, но тут дверь за её спиной резко распахнулась. Всё произошло так быстро, что Тина не успела понять, куда делись только что стоявшие перед ней волшебники. Она моргнула и осмотрелась: Лепрекон и Кудряшка рассредоточились, заняв позиции каждый за своим шкафом с бумагами; Тони создал защитный купол, а аврор с ястребиным носом за долю секунды оказался на боевой позиции, расправив могучие плечи, как крылья. Голдштейн с опозданием вскинула палочку и круто развернулась к нападавшему. Мистер Грейвз с отчетливым выражением недовольства на лице запустил красным лучом поверх Тининой головы, и тот мигом втянулся в щит Тони. Тина почувствовала, как колени позорно подгибаются, и приказала себе стоять на месте. — Плохо, — вынес вердикт начальник отдела. — Почему, — он указал палочкой на Тину, на секунду взглянув ей в глаза, — не прикрыли новобранца? Кто-то из вас сегодня принесет безутешной сестре мисс Голдштейн цветы, которые та положит на её могилку. Тони убрал щит с легким хлопком (первоклассная защитная магия, — поняла Тина), Кудряшка сник, Лепрекон насторожился, а Ястреб спросил: — Вы сказали «новобранец», сэр? — Вы не ослышались, мистер Хок. У всех четырех работников сделалось абсолютно непроницаемое выражение лица. Даже у Кудряшки. Грейвз, однако, притворился, что не заметил. — Так как мистер Шон и мистер Лорри находятся в госпитале, — их коллегам, вместо правды о нападении фанатиков Грин-де-Вальда, было объявлено о несчастном случае на внеплановой операции, — мисс Голдштейн будет проходить стажировку, пока они не поправятся. — А потом? — с надеждой спросил Лепрекон, непроницаемо глядя на Тину, — Сэр. — А потом аврор либо останется с нами, — Персиваль снова посмотрел на Голдштейн, отмечая её сузившиеся глаза, — либо вернется на прежнее место работы. Есть вопросы? Повисло молчание. — Мисс Голдштейн? — обратился к ней начальник. — Я полагаю, без вопросов вам тут не устроиться, так что спрашивайте, пока я не ушел. — Да, сэр, — еле заметно выделила она последнее слово. — Где мое рабочее место и каковы мои обязанности? Грейвз указал на стол возле окна. — Здесь. По поводу обязанностей — пока ничего сверхъестественного. Ознакомьтесь с последними операциями группы, составьте анализ, укажите свое мнение. Мистер Хок вам поможет, — это был приказ, и Ястреб недоуменно посмотрел на Тину, как будто она была заморским магическим существом, а не первой на его памяти женщиной в отделе Грейвза. — Сэр, — окликнул его Кудряшка, тоже неуверенно косясь на волшебницу. — Мы тут спорили до вашего прихода о… — он замялся. — Есть новые сведения? — взгляд Персиваля мгновенно стал жестким и сосредоточенным. — Да. — Хорошо, зайдите ко мне через пять минут. Мистер Томпсон, я понимаю, что вы только что из рейда, но не могли бы вы одеться? Доброго утра, господа, — он кивнул, — дамы, — ещё один кивок (насмешливый, как показалось Тине). И он вышел из кабинета, оставляя её одну. В гнетущей тишине Тони поспешно натягивал рубашку на бугрящиеся мышцами руки, неловко застегивал пуговицы и ругался сквозь зубы. — Меня зовут Порпентина Голдштейн, — озвучила девушка то, что было уже очевидно. Но нужно же было сказать хоть что-то, чтобы не стоять под прицелом холодных глаз. — Я действительно жить не могу без неприятностей, — вернула она шпильку рыжеволосому парню, который хмыкнул, — и поэтому я здесь. Кажется, её короткая речь возымела должный эффект: мужчины, словно вспомнив о том, что так долго глазеть на даму неприлично, проморгались и постепенно отмерли. — Я Барти Хок, — обратился к ней Ястреб, шагнув вперед и подавая руку. — Так вас, мисс, отправили сюда в качестве наказания? Тина удивилась такому предположению. — Нет, вовсе нет, — она пожала крепкую ладонь. — Это то, чего я очень долго ждала. Хок кашлянул, по-птичьему склонив голову и изучая Голдштейн пронзительным взглядом из-под светлых бровей. Зрачки его прозрачных глаз от освещения превратились в узкие точки. — Откровенно говоря, — он слегка пожал плечами, — вы нам как снег на голову, Порпентина. Но не думаю, что мистер Грейвз поставил вас сюда просто так. Так что предлагаю вам пока что просто понаблюдать. Кстати, — он указал рукой на зеленоглазого Тони, который подмигнул девушке, — это Тони Томпсон, маг-щитовик. Ну, вы уже успели оценить маленькую демонстрацию. — Прости, что не прикрыл, мисс, — похоже, Тони тут был самым дружелюбным, хотя держался он достаточно сдержанно. — Но и ты хороша — надо было рвануть в укрытие. Чему вас только учат? Реакции — ноль, — Тину обдало волной удушливого стыда. — Да, да, спасибо, — прервал его Кудряшка. — Мы все знаем, какой ты молодец. А я Уилл Браун, — он улыбнулся Тине, подав ей руку. Все посмотрели на рыжего, и тот неохотно представился: — Эрик Райтн. Рукопожатие с Тиной ему, кажется, представлялось смертным грехом, так что больше он ничего не сделал. — Кретин, — вздохнул Уилл. Ястреб нетерпеливо повращал палочку в руке, прерывая обмен любезностями. — Этот, несмотря на смазливую мордашку, — Хок указал на кареглазого шатена, который возмущенно фыркнул, — первоклассный трансформатор. Может превратить спичку в иголку. — Эй! — А я и Эрик боевики, — Барти не обратил никакого внимания на Уилла, который махнул рукой и вышел из кабинета. — Мы с Шоном обычно планировали операции, но пока он в госпитале, я один, — Ястреб развернулся к рыжему парню. — Если нечего сказать, то лучше займись делом. У нас пять горячих точек, и два прогнозируемых нападения. — Мистер Грейвз перевел вас сюда за какие-то заслуги? — игнорируя коллегу, спросил у Порпентины Райтн, на бледных скулах которого вспыхнули два ярких пятна. — Какое тебе дело? — встрял Тони. — Если чем-то недоволен, пойди и скажи ему это в лицо. Посмотрю потом на тебя, — он потянулся до хруста и самым безобразным образом закинул ноги на стол. — Если память мне не изменяет, тебя вообще никуда не хотели брать, лепрекон ты наш огненный, — Томпсон взглянул на внимающую Голдштейн. — Он сливал любую засаду из-за своей шевелюры и вспыльчивости. Эрик злобно фыркнул и переместил свое длинное тело за стол. — Он вообще-то неплохой парень, — повторил Хок слова Уилла. — Но уж больно… экспрессивный. Тине оставалось только кивнуть и тихо пройти к своему рабочему месту.

***

Первая неделя на новой должности была для Голдштейн самой трудной в её жизни. В конце каждого дня она приходила домой опустошенная, доведенная до предела отчаяния. Словно она не отдыхала вовсе; ей казалось, что семь смен в группе Грейвза приравнивались к семи годам её жизни. Она почти все время молчала, не видя причин напрашиваться на беседу, сидела за столом и читала отчеты об операциях, погружаясь в них с головой, как в свои любимые романы. Она не мешала и не была нужна; Тина не участвовала в обсуждении дел и построении планов, не ходила на обязательные тренировки и не блистала остроумием. С закипающим ужасом Голдштейн очень скоро осознала, что не была готова к такому уровню. Её данным было далеко до допустимого минимума, у неё не было опыта масштабных операций, она никогда не участвовала в длительных боях, не подвергалась по-настоящему серьезным испытаниям на выносливость. За два года работы в отделе Томаса её арсенал боевых заклятий значительно уступал познаниям в бытовой магии. Всё, что было у Тины — это сомнительное везение оставаться живой в самых неблагоприятных ситуациях, но волшебница понимала, что этого катастрофически недостаточно. Изменчивая удача и так всегда стояла к ней вполоборота, готовая сию секунду отвернуться. Но хуже всего было сознавать то, что мистер Грейвз ошибся на её счет. Все совершают ошибки, и Голдштейн была уверена, что обернулась для начальника департамента магического правопорядка досадным недоразумением. Она понимала и то, что все её мечты остались под первым снегом на тихой улице ночного Нью-Йорка. Солнечный свет каждого нового дня разбивал их об реальность, танцуя бликами на осколках. Матерые авроры были с ней любезно-учтивыми, и это очень угнетало. Они относились к Тине, как к гостье, которую нужно временно потерпеть из вежливости. Они были настолько деликатными, что можно было подумать, что вовсе не приказ Грейвза заставляет их терпеть её присутствие в кабинете. Даже рыжеволосый Эрик до поры до времени справлялся со своей отчетливой неприязнью, просто-напросто игнорируя Голдштейн. Сплоченная временем команда даже из четырех человек работала эффективнее и слаженнее, чем все другие отделы аврората, следить за которыми у Персиваля просто не было времени. Если бы Тина попала сюда раньше, то она бы просто сломалась. Чувствовать себя пустым местом, любителем среди профессионалов было отвратительно. Но волшебница наконец поняла, что именно исчезло из её характера вместе с проклятьем Малфоя. Пресловутая неуверенность в собственных силах заменилась на стальную решимость добиться своего, во что бы то ни стало. У Тины была цель. Она не собиралась вот так просто сдаться и с позором сбежать на прежнее место. Упрямства Голдштейн было не занимать, и каждая свободная секунда теперь шла на тренировки. Она тренировала высшую магию. Она изучала литературу по проклятьям. Она расписывала операции очень подробно, не упуская ни одной мелочи. Она приходила рано утром, заставляла себя зайти в кабинет, поздороваться с аврорами и сесть за стол. А уходила позже всех, снова разбитая. Куинни очень переживала. Мистер Грейвз изредка заходил в кабинет, и тогда Тина чувствовала на себе его изучающий взгляд. Он проверял её, это было ясно, но доволен ли он результатами своих наблюдений, трудно было предположить. Голдштейн, утыкаясь в бумаги и стараясь ничем не выдать своего подавленного состояния, не видела, как он хмурится, каждый раз видя её прилипшей к своему месту. Начальник не шел на контакт и не вызывал её в кабинет, обсуждая исписанные ею листы прямо около стола Голдштейн. В такие моменты все остальные работники невольно смолкали и прислушивались к диалогу главы аврората и юной подчиненной. Им было непривычно слышать уверенный голос Тины, которая чувствовала себя в такие минуты в родной стихии, запальчиво объясняя ход своих мыслей горшку с цветком, который стоял на подоконнике. В глаза мистеру Грейвзу она предпочитала не смотреть, потому что ей начинало казаться, что тот вечер ей просто приснился. Все последние расследования отдела были связаны с деятельностью Грин-де-Вальда, чьи люди совершали показательные набеги часто не ради убийств, а с целью оставить как можно больше свидетелей не-магов. Весь этаж, включая команду Грейвза, сбивался с ног, пытаясь успеть стереть память, восстановить разрушения и попытаться изловить преступников. Как правило, они всегда ускользали, потому что мадам президент четко обозначила приоритеты: сохранение Статута о Секретности имело первостепенное значение. Из обсуждений своих коллег Тина уяснила, что Грин-де-Вальд уже нарушил Статут в Германии, заключив договор с неким молодым радикально настроенным не-магом**, за которым с недавнего времени присматривала американская разведка. У МАКУСА не было прав действовать на территории чужой страны, а сведения, которые удавалось добыть, были ничтожно малы и неутешительны. Грин-де-Вальд планировал что-то масштабное и планировал не один. Мощь не-магического оружия вселяла в Тину суеверный ужас, стоило ей вспомнить о масштабах разрушения взрывчатого устройства, которое однажды чуть не убило её в метрополитене. Хотя непорядки назревали за Атлантическим океаном, в Нью-Йорке тоже было неспокойно. Мистер Грейвз пропадал на важных совещаниях и ещё не пойми где, а авроры его группы под шефством Хока сидели допоздна, пытаясь расшифровать карту, на которой красными булавками были отмечены места совершенных нападений. Желтые отмечали места, где, по расчетам команды, можно было ждать нападения, но логическая цепочка не желала сходиться. Раз за разом они промахивались в своих расчетах, а мистер Грейвз изо дня в день всё больше мрачнел. — Нападение в доках, — Барти устало тер сломанный нос. — Убит охранник склада, не-маг. Разрыв сердца произошел от длительного круцио. Браун поморщился, запуская руку в сильно растрепанные кудряшки. Голдштейн всю неделю просто наблюдала, но уже знала, что Уилл-Кудряшка, как она теперь называла его про себя, ненавидит насилие над живыми существами. Знала она и то, что он родился и вырос в Нью-Йорке (когда он работал с картой, то с легкостью отмечал такие места, которые могли быть знакомы только коренному жителю, но иногда беспечно забывал, что интересного может быть на Манхэттене). Тина подмечала детали, как всегда любила это делать, и благодаря этому успела составить для себя приблизительный портрет каждого мужчины: как одет, где обедает, курит ли, куда предпочитает убирать волшебную палочку: в карман или специальное крепление, сколько времени тратит на невербальное акцио, что ценит в людях, чего хочет от жизни. С Уиллом и Тони было легче, чем с Барти и Эриком. Рыжего аврора Тина старалась вообще задевать взглядом как можно реже, потому что он словно чувствовал, когда она смотрит на него. Тогда он корчил гримасу и обращал к ней темные усталые глаза, в которых тут же вспыхивало раздражение. У него на пиджаке была маленькая заколка в виде четырехлистного клевера. Хотя Хок назвал Райтна бойцом, Тина подумала, что это не совсем так. Эрик был не похож на брутального Барти-скалу, он был щуплым, быстрым и проворным, но никак не мощным. Он больше подошел бы для разведки, но огненные пряди действительно выдавали его с головой, а постоянно пить оборотное зелье было вредно для здоровья. Эрик не пил кофе, предпочитая ему чай. Кажется, народные традиции были ему дороги; Тина гадала, не от этого ли его прозвали Лепреконом. Голдштейн так задумалась, что едва не пропустила продолжение обсуждения авроров, которые уже два часа совершали мозговой штурм, выясняя причины последних нападений на не-магов. Все они были совершены в безлюдных местах, никак не связанных друг с другом. Расследование стопорилось из-за того, что убийства не стыковались с предполагаемыми целями фанатиков Грин-де-Вальда. Тина бросила взгляд на карту: красные точки хаотично разбросаны вдали от центра Нью-Йорка, а несколько, напротив, расположены слишком близко к Пятой авеню. Тина про себя соглашалась, что нападения слишком хаотичны и больше похожи на демонстрацию отчаяния, чем на продуманный план. Либо на отвлекающий маневр, призванный запутать следы. Тогда нужно было отделять «нужные» нападения от «ненужных» с ювелирной точностью, а мужчины были готовы рычать от досады. Мистер Грейвз обещал зайти и помочь с расследованием, но опять пропадал по важным делам. «Никак нервы кому-то на кулак наматывает», — хрипло ворчал Тони, пребывавший в скверном расположении духа. Из-за неудачного свидания, как предположила Голдштейн. Она забыла про свой неоконченный разбор операции, глядя на карту. У неё было гораздо меньше информации, чем у коллег, но Тина обожала головоломки. Это дело — одна большая мозаика, пазлы которой были рассыпаны чьей-то умелой рукой. Было неясно, когда Геллерт Грин-де-Вальд вытряхнул коробку своих шестерок над Нью-Йорком и сколько деталей успело затеряться в темных и укромных местах города. У Тины было одно преимущество: она знала про несостоявшееся покушение на мадам президента и про то, с какой легкостью преступники заполучили лица уважаемых авроров. Никто не был в безопасности, хоть мистер Грейвз лично проверил каждого своего подчиненного. Кроме Тины. И его самого, разумеется. Она слушала тихий разговор коллег, пытаясь сопоставить то, что знала раньше со сведениями, полученными здесь. Если подумать, то миссия Грин-де-Вальда — нападение на президента — провалилась, поэтому дальнейшие нападения не имеют подоплеки. Но вряд ли мистер Грейвз стал бы бросать своих людей на безнадежное дело, а значит, он подозревал или знал наверняка, что цель темного мага была масштабнее. Лишить Магический Конгресс верхушки — это слишком просто. Но если подумать… — Ну и где нам ждать очередного нападения?! — в отчаянии взмахнул руками Тони. — В Бруклине, — тихо произнесла Тина, и в тот же миг на неё обрушилось чужое внимание, которым она не была избалованна за последнее время. Четверо авроров смотрели на неё с недоумением, забыв про то, что помимо них в кабинете есть кто-то ещё. — Мисс Голдштейн, уже ведь так поздно, — сориентировался Хок, который был без пиджака и тяжело опирался на свой рабочий стол. — Вам разве не пора домой? Волшебница на секунду ощутила смятение, как будто лезла не в свое дело. Но как же так, — возмутилась она, — это ведь и её дело тоже! — Я просто задумалась, — уклончиво ответила она, — о том, что эти нападения все-таки неслучайны. Тони смотрел на неё с интересом, а Эрик с явным презрением. Уилл делал вид, что ищет что-то среди бумаг. Девушка встала из-за стола, стараясь не нервничать, и подошла к карте. Уилл бросил свои попытки, воззрившись на неё с немой мольбой не говорить ерунды. — Если предположить, что почти все нападения — часть одного плана, то неплохо было бы узнать, что объединяло всех убитых магглов (это словечко Тина позаимствовала у Малфоя). Я правильно поняла — убийцы даже не пытались спрятать тела? — Да, к не-магам у них очень скотское отношение, — внезапно подтвердил Эрик, выделив интонацией слово «не-маги». Его вкрадчивый голос странно сочетался с его внешностью. — Но ты сказала «почти все»? То есть какие-то нападения… лишние? — он и не скрывал иронии. — Да, — просто кивнула Тина, решив не обращать на вредного аврора внимание. — Очевидно, все это детали одной картины, среди которых для отвода глаз мешаются обычные убийства. Весьма небрежно выполненные, они кричат о своей цели. — Но какая может быть цель у убийства не-магов, — пробормотал Уилл. — Поэтому я и спросила вначале про то, что их объединяет, — Голдштейн уже уверенно присела на стол Тони спиной к двери. Внутри неё начинало разливаться тепло от предвкушения маленького триумфа. — Мы знаем, что Грин-де-Вальд начал сотрудничать с не-магами из Германии после войны. Его интересуют технические возможности отделенного от нас мира, это кажется мне наиболее вероятной причиной. — Откуда такая уверенность? — возразил Хок. — Зачем могущественному волшебнику не-маговские методы ведения войны? — Я однажды испытала на себе эти методы. Взрывчатка обвалила своды метро и стерла магические следы. А представьте, что будет, если дополнить взрывчатку бомбардой? Что если наложить на неё заклятье бесконечного действия? От перспектив, которые увлеченно рисовала Голдштейн, даже такой бывалый аврор как Барти слегка побледнел. Тони присвистнул. Тина не заметила взгляда Уилла, метнувшегося ей за спину, и того, как он шевельнул губами, словно хотел что-то сказать. Она продолжала находить недостающие звенья цепи, заманчиво позвякивавшей в её голове. — Большинство точек, — она указала на карту, — так или иначе связаны и с магическим миром, и с маггловским. Доки — это место обмена товарами как для нас, так и для них. — Подожди, подожди, — Хок сейчас действительно был очень похож на ястреба, нацелившегося на добычу. Он даже слегка склонился к Тине. — Хочешь сказать, они воруют поставки маггловского оружия? — Вот именно, — Тина победно улыбнулась, вызывая общий вздох присутствующих. Авроры Грейвза не так уж часто имели дело с обворожительными умными женщинами. — И если проверить убитых не-магов… — Мы проверяли, — вмешался Тони. — Охранники, рыночные торговцы, гости из других стран. Среди убитых мало местных, кроме тех случаев, когда грин-де-вальдские ублюд… в смысле преступники, — виновато замялся он, — устраивали массовые выступления. Ох и набегались мы… — Но почему Бруклин? — спросил Эрик, чей взгляд зажегся нетерпением. — Подпольная торговля там развита не так, как в Гарлеме. Они ждали её ответа и Тина первый раз за все время стушевалась, поглядывая на мужчин исподлобья. — Не знаю, — наконец, сказала она. — Мне же нужно было хоть как-то привлечь ваше внимание. Она закусила губу, разглядывая нахмурившегося Хока, растерянного Уилла и приоткрывшего рот Тони. Эрик засмеялся первым. Он просто залился хохотом, заражая всех остальных, даже Голдштейн невольно улыбнулась. Барти прикрыл рукой лицо, сотрясаясь в беззвучном смехе, а Уилл и Тони не сдерживались, снимая напряжение последних дней. — Я… почти… тебе... поверил, — с трудом выдавил Райтн. Ей показалось, что на секунду в его глазах мелькнуло восхищение. Сзади вдруг послышалось негромкое покашливание, и все посмотрели на дверь. Тина, всё ещё улыбаясь от внезапного всплеска веселья, развернулась корпусом в нужную сторону и проглотила язык: привалившись к стене боком, там стоял Персиваль Грейвз. Он, несомненно, слышал её выступление. — Браво, мисс Голдштейн, — он подошел к компании притихших авроров. — Но все же объясните, почему именно Бруклин? Тина сцепила пальцы, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. — У меня нет точной информации, я пыталась уследить за отрывками, которые слышала, — неохотно произнесла она, так как притвориться статуей не получилось. Мистер Грейвз буравил её взглядом. — В Бруклине живут эмигранты — это идеальное место для подпольной торговли. И я… — помедлила она, медленно краснея, — на выходных бывала там в парке и каждый раз замечала подозрительных типов среди гуляющих. Как будто они следили за кем-то. Я не придала этому особое значение, но ведь у меня дар находить неприятности, — почти шепотом закончила она. Несколько минут все присутствующие молчали. — Мистер Хок, мистер Райтн, — обратился к сотрудникам Грейвз. — Проверьте Проспект-Парк. Возможно, там состоится следующее нападение. — Но сэр! — возмутился Лепрекон. — Голдштейн только что созналась, что всё это выдумала! — Пятьдесят процентов, — поправила Эрика Порпентина, нервно заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Я додумала их, основываясь на фактах. — Если факты сошлись только в вашем воображении, мисс, то я впредь буду вас опасаться, — уважительно сказал Барти. — Мы проверим, мистер Грейвз. Всё равно плана лучше никто не предложил. — А мы проверим эмигрантские трущобы, — звучно хлопнул себя по колену Тони. Авроры засобирались домой, растревоженные начальником. Эрик бросал на Голдштейн выразительные взгляды, но она его игнорировала. Куинни, наверное, заждалась. — Аврор Голдштейн, задержитесь, — остановил её оклик около самой двери. Тина глубоко вздохнула. Тони помахал ей на прощание, и вот в комнате не осталось никого, кроме неё и мистера Грейвза. Он не спешил начинать разговор, разглядывая красные булавки, которые, подобно каплям крови, напоминали о беспорядках, творившихся на улицах Нью-Йорка. Девушка нерешительно вернулась на место, положив ладонь на прохладную столешницу рабочего стола. — Как вам на новом месте? — наконец, спросил он. Голдштейн смотрела ему в спину и надеялась, что начальник не ощущает жар от её взгляда. — Вы и сами прекрасно видите, — она боролась с внезапным удушьем. Ей казалось, — о, Мерлин, что за чушь? — что ей невероятно не хватало все эти дни обычного созерцания высокой пасмурной фигуры. Тина подумала, что на прошлом месте она и то чаще видела мистера Грейвза, чем теперь, когда его кабинет находится от неё в каких-то нескольких ярдах. Она ошиблась в его выдержке: мистер-правила-превыше-всего готов был терпеть её под боком без вызова в кабинет гораздо дольше, чем один день. Девушка ненавидела себя за робкую надежду на то, что, может быть, начальник департамента просто очень сильно занят и поэтому не может найти времени для разговора с ней. — Да, я вижу, — мужчина все-таки развернулся к ней лицом, не скрывая непонятного раздражения во взгляде. — Прошла целая неделя, а вы только приступили к расследованию. — Что? — онемела Тина, чувствуя себя обманутой. — Да меня и близко никто к расследованию не подпускал! Как будто вы не знали, что ваши авроры относятся к девушкам, как к части интерьера, когда дело касается работы! — её грудь ходила ходуном от рвущихся наружу переживаний, которые она носила в себе тяжким грузом. — И вы знали, что я и рядом не стояла с такими профессионалами! — это уже звучало как обвинение, и мистер Грейвз склонил голову чуть набок. — Но я мечтала об этой работе, поэтому я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы быть хоть немного полезной, — закончила Тина чуть ли не жалобно. Персиваль пересилил желание утешить её, обхватив руками хрупкое, трясущееся от негодования тело, и произнес: — Неужели вы считаете, мисс Голдштейн, что я взял вас на эту должность, не учтя ваш уровень подготовки? Я не намерен выслушивать ваши упреки, — сухо заметил он. — Вы семь дней занимались ерундой, пытаясь за считанные часы восстановить пробелы в дисциплинах высшего уровня и, кто бы мог подумать, натренироваться в магической дуэли. Я вас сюда не для этого привел. У Тины в ушах звенело от обиды. Мистер Грейвз только что счел её попытки самообучения жалкими и легко согласился с её некомпетентностью. Он дал ей задание разбирать операции, а теперь спрашивает, почему она до сих пор не занимает место по правую руку от мадам Пиквери. — А для чего же? — тихо спросила она, вперив взгляд в пол. Мистер Грейвз шумно вздохнул и потянулся, сводя руки за спиной. — Тина, — устало позвал он. Голдштейн мотнула головой, закусив губу. Она понимала, что ведет себя по-детски, но облепившее её внутри и снаружи напряжение медленно рушило самоконтроль. — Я все понимаю, мистер Грейвз, — униженно пробормотала она. — Вы дали мне шанс, о котором многие не могут и мечтать, а я поражаю вас своей неблагодарностью… — Не мелите чепухи! — прервал её низкий голос, в котором ей почудился рокот, предвещающий бурю. Теперь она точно не смогла бы на него взглянуть, потому что ей было страшно увидеть осуждение в черных глазах. Грейвз отчетливо рыкнул и в два шага покрыл разделявшее их расстояние. Тина что-то протестующе промычала, когда чужая рука бесцеремонно потянула её подбородок наверх, вынуждая поднять голову. Щекотное покалывание распространилось по всему телу от того места, где её лицо почти грубо сжимали жесткие теплые пальцы. Что-то похожее на радость затрепетало в груди Голдштейн, когда она посмотрела в абсолютно бездонные зрачки мистера Грейвза и увидела там яростный блеск. Кажется, его не беспокоило, что кто-то мог войти в кабинет и застать их в двусмысленной позе. — Я взял вас, — тихо и угрожающе начал он, — потому что вы раскрыли покушение на президента меньше чем за час. Я взял вас, — Тине казалось, что внутри неё всё плавится от этих трех слов, стоявших рядом, — за ваш ум и умение мыслить нестандартно. Только Мерлин ведает, как работает ваша интуиция, которая неизменно приводит вас в объятия опасности. В ваши объятия, — прикусила язык Голдштейн, стараясь не дышать. Она искренне полагала, что мистер Грейвз решил вычеркнуть её из своих планов, но, видимо, это было не так. Он совершенно не давал ей подсказок. — Мистер Грейвз, — прерывисто выдохнула она, глядя на то, как гневно раздуваются точеные ноздри. — Я просил вас не лезть на рожон! — он еле сдерживал повышенные интонации. — Я. Вас. Просил. Тина не знала, что её сейчас может спасти. Разве что попытаться отодрать его руку от своего лица… — Дракла с два, — он с легкостью пресек её попытку, свободной рукой пришпиливая её потянувшуюся наверх ладонь к позади стоящему столу. В это время он не отрывал взбешенного взгляда от Тины. — Как вы думаете, я часто о чем-то прошу? Голдштейн казалось, что она сейчас умрет от передозировки адреналина в крови. Она медленно покачала головой, отчаявшись вдохнуть полной грудью. Подбородок уже слегка саднило от цепкого захвата. Внезапно Персиваль, опомнившись, отпустил её лицо, невесомым касанием очертив покрасневшую кожу, словно извиняясь за причиненную боль. Но вместо того, чтобы отойти, он приковал и вторую руку девушки к столу так, что она теперь была зажата с обеих сторон. Начальник департамента магического правопорядка навис над ней, загнав в угол. В воздухе разливалось тихое гудение, какое возникает при надвигающемся пожаре. — Я вас взял, несмотря на то, что вы не даете мне спокойно работать, — размеренно произнес он в лицо Голдштейн. Сердце девушки билось через раз, и, пожалуй, вот-вот было готово остановиться, но драклов мистер Грейвз заставлял её продолжать жить своими едкими, острыми фразами. Она упрямо стиснула зубы, с вызовом глядя в лихорадочно блестящие глаза напротив, и мужчина в отместку крепче сжал пальцы на её плененных ладонях. Тина, отвлекшись на пронзившее её ощущение, пропустила тот момент, когда Персиваль Грейвз приблизился вплотную. А когда её губ коснулись чужие, было уже поздно. Она захлебнулась воздухом, когда мистер Грейвз несдержанно захватил её рот своим, жадно, без права на отступление. Его горячие сухие губы словно вытягивали душу, и теперь ей стало понятно то безмолвное обещание, вечно сквозившее в его взглядах. А Тина… Она, не имея возможности даже пошевелиться, отвечала на поцелуй отчаянно, вытягивая шею, чтобы можно было прикасаться к губам волшебника. Мистер Грейвз больше не просил, он порабощал волю и лишал Голдштейн рассудка. Он отпустил её покрасневшие губы, тяжело дыша и обжигая Тину диким взглядом, в котором мелькнула вина. — Я так и думал, что бесполезно держаться на расстоянии, — пробормотал он, как будто обращаясь к самому себе. — Это ничего не изменит. — Пожалуйста, — Тина все ещё не двигалась, хотя он отпустил её руки. — Да? — на лице Грейвза отразилось мучение: он ожидал чего угодно, от обвинений, до заявления о том, что она, Голдштейн, больше не намерена терпеть к себе такое отношение. — Не извиняйтесь больше, — выдавила Тина. — А то… Будет как-то… Неприятно. Персиваль замер, а потом нехотя усмехнулся. — Я не буду говорить, что я не хотел, — устало вздохнул он. — И обещать, что этого больше не повторится, тоже не буду. Девушка кивнула, приходя в себя. На неё накатывало оцепенение после такого эмоционального всплеска. — Я жду вас завтра в своем кабинете. Раз уж вы взялись за дело, то мне нужно вам кое-что показать. Она снова кивнула. — Тина. — М…мистер Грейвз? Они смотрели друг на друга, словно между ними ничего не случилось. — Тебя проводить? Голдштейн замотала головой, внезапно улыбнувшись. — Нет. Нет, не нужно. Я хочу… подумать. Персиваль смотрел на её запоздало покрасневшие щеки и непонятно чему радовался. — Только будь осторожна. Пожалуйста. Неподдельное беспокойство в его взгляде поразило Тину до глубины души. Она растерянно моргнула, а потом сорвалась с места, совсем забыв, что свободна. — Я постараюсь, — она обернулась. — До свидания, — она хотела добавить «сэр», но передумала. — До завтра. Дверь за ней захлопнулась, и Грейвз, проведя рукой по волосам, неторопливо вернулся к карте Нью-Йорка. Но вместо линий дорог и веток метро перед ним застыло лицо Тины с припухшими губами, которыми она улыбалась ему. Персиваль прикрыл глаза: дороги исчезли, но Тина осталась. Его план держаться от неё подальше, ссылаясь на работу, провалился. Он был уверен, что такая же судьба постигнет и любой другой, потому что быть в стороне от Порпентины Голдштейн у лучшего аврора Америки не было сил. * Вообще кофемашина — итальянское изобретение, а в Нью-Йорке они появились только в 1927. Но я подумала, почему бы и нет; Магический Конгресс должен заботиться о своих сотрудниках :D ** Думаю, во вселенной Роулинг Вторая Мировая и Грин-де-Вальд тесно связаны, хоть по датам (1945 год — дуэль, на которой Дамблдор одерживает победу над темным волшебником). Не исключено, что Гитлер и Грин-де-Вальд были союзниками, к тому же существует множество доказательств тому, что Гитлер очень интересовался оккультными науками.