Проклятье!

«Не может быть!» Эти слова, сказанные Куинни, как только Тина переступила порог, до сих пор вертелись у неё в голове. Сестра вчера вечером выглядела до неприличия счастливой, а старшая Голдштейн с трудом понимала, что нужно говорить или делать. Она была согласна с Куинни. «Не может быть» было лучшим определением того, что с ней произошло. Пальцы девушки то и дело норовили прикоснуться к губам, чтобы проверить, точно ли эта часть тела принадлежит ей. Легкое покалывание в них никак не проходило, заставляя кровь активно циркулировать по венам и приливать к щекам. Тина чувствовала себя прозрачной. Она пришла в Конгресс раньше обычного, сбежав от сонной легилиментки. Куинни смущала девушку своими прямолинейными вопросами, на которые Тина сама не знала ответа. В её голове было непривычно пусто, как будто мистер Грейвз применил к ней обливиэйт. Она помнила их разговор, помнила разъяренный взгляд мужчины, не дававший ей даже вздохнуть, а потом — ничего, кроме горячей пелены. Тепло неравномерно распределялось по телу, заставляя холодеть то руки, то голову. Свежесть темного зимнего утра снова делала воспоминания похожими на сон. Тина боялась думать о мистере Грейвзе. Ей не хотелось понимать, чем он руководствуется в своих действиях; трудно было поверить в то, что всё может хорошо закончиться. За свою жизнь Голдштейн успела убедиться в том, что у неё так точно не бывает. Рано или поздно все её задания оканчивались провалом, и было слишком легко представить, как непонятные отношения между начальником и подчиненной оборачиваются кошмаром и для того, и для другого. Поэтому бессознательно Голдштейн старалась как можно меньше думать о происходящем, как бы пытаясь отвести сглаз от всего, что трепетало в ней хрупким, маленьким, но таким теплым мотыльком. Однако не думать совсем не получалось. Голдштейн стояла перед Той Самой дверью, нервно потирая большими пальцами остальные, и не решалась постучать. Мягкая темно-синяя блузка с длинным рукавом и перламутровыми пуговицами делала её кожу совсем уж белой, и тонкая кисть смотрелась неуместной деталью на фоне черного полотна. Даже прикоснуться к обшивке казалось слишком нескромным жестом, как будто дверь была виновата в том, что за ней находился мужчина, который вчера целовал её, крепко прижимая к себе. Тина помотала головой. Работа — это работа, и нечего тут источать непрофессионализм. На этом этаже неуверенность означает непригодность. Раньше, чем она успела донести костяшки пальцев до твердой поверхности, дверь распахнулась, и перед Тиной предстал хозяин кабинета. На одну секунду его взгляд показался Голдштейн растерянным, но ничто в его облике не подтверждало её мимолетной догадки. В черном жилете, застегнутом на все пуговицы, и безукоризненно-белой рубашке был лишь один изъян: они были на мужчине ещё со вчерашнего вечера. Педантичный глава аврората не мог допустить такой промах, заканчивая утренний туалет у себя дома, а значит, дома он не был. Мистер Грейвз, с неудовольствием отмечая проницательность волшебницы и её еле заметное изумление, был вынужден отступить вглубь своего кабинета, молча призывая девушку последовать вслед за ним. Голдштейн бегло осмотрела кабинет; слева у стены стоял диван. Слегка помятый, он казался сосредоточием жизни этого просторного помещения, в котором царил небывалый порядок. Почему-то для Тины было чрезвычайно сложно осознать, что мистер Грейвз, сломленный усталостью, способен забыться сном на не совсем комфортном для этих целей предмете мебели. Она содрогнулась, когда поняла, что в глубине души не может приписать этому человеку вполне человеческих свойств и качеств, за что тут же себя укорила. Разве мистер Грейвз не дал ей вчера понять, что ему знакомы и чувства, и слабости? Волшебник тем временем присел за стол, попытавшись незаметно спрятать хрустальный графин с жидкостью приятного цвета и высокого градуса. Он не успел — Тина заметила, как графин превращается в держатель для бумаг. — Сэр! — с укоризной в голосе произнесла она. — Из всех знакомых мне людей вы единственная, кто может поставить меня в неловкое положение, — Персиваль не стерпел и прикрыл глаза рукой. — Смилуйтесь, Тина. Её лицо вспыхнуло, причем не столько от стыда, сколько от теплоты, прозвучавшей в его голосе. — Но сэр… — упрямо мотнула она головой. — Ведь сухой закон… Нарушать правила — так на вас непохоже. — Вы что же, меня идеализируете? — иронично спросил он. — Нет, — осеклась Тина. — То есть… да. Немного, — добавила она, смущенно поведя плечами и поднимая на него взгляд с тем, чтобы тут же уткнуть его в пол. — Напрасно, — уже холодней отозвался мужчина, заставив её снова взглянуть ему в глаза. — Я далеко не безгрешен, мисс Голдштейн. — Разве я говорила, что мой идеал — это безгрешность? — с вызовом спросила волшебница, тут же спохватившись. — Простите. Мистер Грейвз молча смотрел на неё, очевидно, что-то для себя решая. За его спиной находилось большое окно, пропускавшее в комнату холодный утренний свет. Тина в синей блузке выглядела тонкой и хрупкой фарфоровой куклой, своим изяществом выделяясь на фоне основательной и вместе с тем минималистичной обстановки его кабинета. Мужчине казалось, что именно её здесь не хватало, хотя раньше его в своем рабочем пространстве все устраивало. Но Тина… Одно её присутствие меняло всё. Глаза начальника департамента деликатно путешествовали по нежному изгибу белой шеи, пока девушка осматривалась. Персиваль работал всю ночь, чтобы привести себя в спокойное состояние после вчерашнего порыва, о котором он вовсе не жалел. Но думать о том, какую запоздалую реакцию его действия могли вызвать у Голдштейн в голове, было невыносимо. — Присаживайтесь, — он жестом указал на кресло перед столом. — Доброе утро. Тина прошла к предложенному месту. — Доброе, — она с долей неуверенности посмотрела на главу аврората, не зная, чего ей ожидать. Она хотела бы спросить, как ему спалось, но в любой формулировке ей казался отчетливым намек на их странные взаимоотношения. Однако мистер Грейвз её удивил, задав свой вопрос первым: — Надеюсь, вы добрались вчера без происшествий? Я держал вас здесь долго до неприличия. Тина с подозрением выискивала на его лице признаки вины, но волшебник оставался бесстрастным, приложив сложенные пикой пальцы к губам. — Я добралась нормально. А вы обещали не извиняться вчера, помните? — Я и не извинялся, — усмехнулся Грейвз, чересчур внимательно глядя ей в глаза. — А ты обещала не попадать в неприятности. — Как будто я из кожи вон лезу, — пробормотала Голдштейн. Повисло молчание. — Я попросил тебя сегодня прийти, — даже переводя тему в деловое русло, Персиваль уже не мог избавиться от специфической вкрадчивой интонации в голосе, предназначенной только для Голдштейн, — потому что мне требуется твоя помощь. Сказать, что Тина была удивлена — значит ничего не сказать. — Моя помощь? — переспросила она, замирая в кресле. Грейвз снял защитные чары с ящика своего стола и вынул оттуда папку. Когда он пододвинул её к волшебнице, та разглядела на желтоватой бумаге пометку «совершенно секретно». Изумлению её не было предела: ещё вчера она разбирала отчеты, а сегодня ей поручают что-то чрезвычайно ответственное. — Ты, конечно, помнишь, что мы захватили двух подельников Грин-де-Вальда, — продолжил мужчина, чье лицо приняло серьезное выражение, возвращая Тине привычный для неё облик Персиваля Грейвза, грозы всего магического преступного сообщества Америки. — Элеонора Блэк покончила жизнь самоубийством. Но её напарник по неизвестной нам причине отказался последовать её примеру. Этот… человек, — замялся Грейвз, — уже неделю выдерживает наши допросы. Мы не можем просто казнить его, потому что он единственная наша зацепка. Он, несомненно, располагает нужной нам информацией. Тина молча и напряженно ловила каждое слово. Начальник департамента магического правопорядка поднялся и подошел к окну, встав к ней в профиль и сложив руки за спиной. — Но откуда такая уверенность? — уточнила Голдштейн. — Он сам нам сказал, — неохотно отозвался Персиваль. — Дело в том… Преступник заявил, что поделится информацией только с одним конкретным аврором. Девушку охватило плохое предчувствие. — Он сказал, что будет беседовать только с Порпентиной Голдштейн, — Грейвз повернул голову к ней, и волосы на висках блеснули серебром. В темных глазах сталью пронеслось отражение стекла. Тина посмотрела на него, а потом перевела взгляд на листы, которые достала из папки. Мерлин, ну почему из всех авроров именно ей досталась сомнительная честь привлечь внимание фанатиков Грин-де-Вальда?.. Листы были заполнены убористым почерком и содержали информацию об Элеоноре Блэк и Парисе Малфое. — Мы связались с британским Министерством и запросили досье на всех, причастных к покушению на мадам президента. Конечно, мы не раскрывали истинную причину. Однако это все, что они смогли нам предоставить. Про человека, который сейчас находится в камере, мы не знаем ровным счетом ничего, даже имени. Единственное, что можно сказать: он из Ирландии, судя по акценту и внешности. И ещё кое-что. Человек он, похоже, только отчасти. — Отчасти? — удивилась Тина. — Мы не знаем, что за нечисть была в его роду, но столько… допросов не выдержал бы простой волшебник. Девушка молча отвела взгляд. Она уже давно не глупая школьница, чтобы не понимать, что ради национальной безопасности мистер Грейвз пойдет на любые меры. Голдштейн посмотрела на фотографию Малфоя, не зная о том, как сузились глаза начальника департамента. Кажется, снимок был сделан ещё во время его обучения в Хогвартсе. Она нехотя взглянула на другую фотографию и содрогнулась: девушка, поправлявшая свои густые черные локоны на черно-белой карточке, весело скалила ровные зубы ей в лицо. Тина отложила бумаги, нервно облизав губы. — Я должна его допросить? Грейвз кивнул, принявшись неспешно прохаживаться от окна до дивана и обратно. Каждый раз, когда он разворачивался, загребая воздух широкими плечами, что-то внутри Порпентины заходилось от совершенно неуместного восторга, который она пыталась оттеснить подальше от головы. Ей нужна была способность ясно мыслить, а мистер Грейвз со своим совершенным внешним видом и сведенными к переносице бровями совершенно к этому не располагал. Казалось, вывести его из себя в это мгновение ничего не стоит. — Вы должны понимать, аврор Голдштейн, — подчеркнуто официально начал он, — что личная заинтересованность преступника ставит вас под удар. Если у него есть какой-то план, вы обязаны разгадать его суть. Вы не должны вести это расследование самовольно, любая ваша мысль должна быть доложена мне. Это ясно? Разумеется, Тине было ясно, в чем она заверила мистера Грейвза. Тот неодобрительно покачал головой. — Я ни за что бы на это не пошел, но обстоятельства требуют от меня немедленных действий. Мы должны узнать, что замышляют приспешники Грин-де-Вальда. Внезапно он сменил траекторию и обогнул стол, приблизившись к погрузившейся в размышления девушке. Тина поспешно встала, не желая смотреть на него снизу вверх. — Ты должна быть очень осторожна и благоразумна, — отчеканил мужчина, выдавая свое волнение. — Не ведись на провокации. И ни в коем случае не подходи к нему близко. — Я всё поняла, — тихо ответила волшебница, невольно улыбнувшись. Мистер Грейвз, не ожидав от неё такого бесчестного хода, слегка отшатнулся от переменившейся в лице девушки. Было крайне неподходящее время, чтобы теряться от улыбок. — Пойдемте, — сухо позвал он, признавая свое поражение. Тина с легким намеком на самодовольство в чуть прищуренных глазах последовала за начальником по коридору к лифту. Не дойдя до кабины, они столкнулись с рыжим Эриком. — Мистер Райтн, — поприветствовал его Грейвз. — Сэр, — парень заметил за его спиной любопытный взгляд Голдштейн, и его губы непроизвольно скривились. — Хок дежурит в Проспект-Парк. Пока что ничего подозрительного, отправил меня доложить. — Я бы советовал вам вернуться к напарнику, — оформил приказ в любезную форму главный аврор. — И доложить об успешно выполненной операции, а не об отсутствии сведений. Лицо Эрика покрылось красными пятнами, и он пробормотал что-то невразумительное. Тина постаралась быстрее пройти мимо, чтобы не пересекаться с ним взглядами. В конце концов, на дежурство его отправила именно она. Райтн провожал волшебников внимательным взглядом, пока не захлопнулась дверь лифта, и трудно было понять выражение в его темных глазах.

***

— Что вы думаете об Эрике? Они стояли рядом, переговариваясь в полголоса, хотя мистер Грейвз умудрился поставить заглушку даже в тесном пространстве лифта, чтобы любопытный гоблин не грел свои большие уши. Тина чувствовала тыльной стороной ладони тепло его руки, и от этого было крайне сложно сосредоточиться на точных формулировках. — Он явно не испытывает ко мне симпатии. Вы не знаете, почему? Они продолжали спускаться вниз, не останавливаясь на вызовы с других этажей. — Не всем суждено испытывать к вам симпатию, — невозмутимо заметил Персиваль, отмечая её вытянувшееся лицо. — Я не об этом… — кажется, Тина оскорбилась. — Разумеется, не всем; я никого к этому не принуждаю, — её голос чуть дрогнул, как если бы она сдерживала улыбку. — Но его поведение отличается от поведения других коллег. Мы раньше никогда не пересекались, чтобы я могла вызвать какое-то особое неудовольствие. — Что ж, разберитесь с этим, Тина, — вполне серьезно ответил мистер Грейвз, чуть склонив голову, чтобы посмотреть на собеседницу. — Если мистер Райтн продолжит упрямиться, то у меня есть на него управа. Голдштейн на секунду задумалась. — Это подсказка? — с недоверием спросила она. Глава аврората не ответил, и они вышли в уже знакомый нам коридор, ведущий в антимагическую зону. Чем ближе Порпентина приближалась к камере, тем больше сомнений возникало внутри неё. С чего бы преступнику рассказывать ей нечто ценное? И почему именно она стала предметом его интереса? Мистер Грейвз отослал охранников прочь, чтобы сократить количество свидетелей. Они остались перед тяжелой дверью одни. Голдштейн была бледна, но не показывала своей нервозности. — Вы войдете туда одна, — мужчина прикоснулся к её предплечью. — Я вынужден ещё раз напомнить об осторожности. Его сосредоточенный взгляд придавливал Тину к мраморному полу. Тревога, сквозившая в его фигуре, не могла оставить её равнодушной. — Я помню, — она на мгновение положила свою тонкую ладонь на его теплую руку, уверенно глядя ему в лицо. Уголки его губ дернулись, и он разжал пальцы. — Двадцать минут, — отрывисто произнес волшебник, и девушка шагнула в камеру. Тина испытала дежавю, когда очутилась в тускло освещенной комнате, посреди которой стоял стол, а за ним сидел заключенный. На секунду ей померещилось, что волосы мужчины имеют платиновый оттенок, но наваждение прошло, стоило ему поднять голову. Сходства с Малфоем у мужчины напротив не было ни малейшего. Костлявая фигура, впалые щеки и темные круги вокруг глаз делали его похожим на скелет. Волосы, как Голдштейн и запомнила, оказались рыжими с проседью и неряшливо падали ему на глаза засаленными прядками. Мужчина оскалился, и волшебница с долей отвращения заметила, что зубы у него острые, желтые и кривые, что совершенно не добавляло преступнику очарования. В тишине раздался колючий, хриплый и как будто простуженный голос: — А я вас ждал, мисс Голдштейн. Ей показалось, что в помещении пахнет болотной трясиной. Тина села напротив, и пленник тут же выпрямился на стуле, как падальщик, почуявший добычу. Несмотря на это, одно его плечо все равно было выше другого, и было видно, что попытки пошевелиться причиняют человеку боль. Похоже, у него было сломано ребро. — Откуда вам известно, как меня зовут, мистер?.. Он проигнорировал её попытку узнать его имя. — У нас был целый день доступа ко многим архивам аврората, — скривился он в неприятной усмешке.— Поэтому у нас была возможность подготовиться. — Так вашей целью не было покушение на мадам президента? Заключенный не торопился с ответом, разглядывая волшебницу блеклыми глазами. Порпентина сложила руки перед собой, приняв вид холодной незаинтересованности. — Как вы думаете, кому из вашего окружения можно меньше всего доверять? — вдруг поинтересовался фанатик. — Моего… окружения? — переспросила Тина. — Да, да, — кивнул он. — Вы так быстро нас раскусили, мисс Голдштейн, а сами остались в дураках. В отделе Грейвза есть наш человек, и очень скоро он поможет мне бежать. — С чего бы мне вам верить? — аврор усиленно анализировала его слова. Сообщник в отделе Грейвза? Быть не может! — Если бы я приказал ему вас убрать, он бы уже это сделал. Вы каждый день находитесь с ним в одном кабинете. — Если это так, — резко прервала его Тина, — то мы проверим каждого. — Стоит вам начать это делать, и он покончит с собой, — доверительно сообщил мужчина. — Видите ли, мы запаслись рычагами воздействия на тех, кто нам нужен. Этот человек знает, что случится, если его раскроют. — Почему вы мне об этом рассказываете?! — гневно поднялась с места Голдштейн. — То, что вы так легко готовы расстаться с подобной информацией, лишь доказывает, что она ложная! — Вы можете мне верить, — у преступника дернулось плечо, и он перекосился от боли, — или не верить. Я всего лишь тянул время, зная, что ваш начальник предпочтет откладывать ваше неизбежное участие. От меня зависят жизни людей, и если я умру, то вы уже никогда ничего не узнаете. Но пока я жив, мисс Голдштейн, вы можете обо всем догадаться. Если это произойдет, то мы снова встретимся. И тогда вам придется делать выбор. — Какой выбор? — через силу выдавила девушка, ощущая себя первокурсницей, которую спрашивают тему по высшему зельеварению. — Увидите, — таинственно ответил отвратительный ирландец. Тут Голдштейн не выдержала. Допрашивает здесь она, и пора бы пленнику это почувствовать. Но сыворотка правды не возымела должного эффекта, а пытки оказались напрасными, так что могла она?.. Девушка подошла к заключенному и встала за его спиной. Он попытался обернуться, но цепи прочно фиксировали его корпус. — Вы пытаетесь меня шантажировать? — вкрадчиво спросила Тина. — Видно, дела ваши хуже некуда, раз вы понадеялись на меня. Вы полагали, что таинственные угрозы я приму за достоверную информацию? Она с удовольствием увидела, как он дернулся. — Вы не имеете связи с внешним миром, вы беспомощны; все, что вы можете получить, это безболезненную и быструю смерть после того, как предоставите нам сведения о ваших истинных намерениях. Кража оружия и нападения на не-магов — видимо, ваша цель заключается в массовом уничтожении волшебников без помощи волшебства. Вы, кажется, могли бы покончить с собой так же, как сделала ваша напарница, но то ли слишком трусливы, то ли правда верите в свое освобождение. Но совершенно очевидно, что никто не помешает нам воспрепятствовать вашему побегу. — О, — протянул фанатик, заливаясь лающим смехом, — вы умны, мисс Голдштейн. Он продолжал трястись и поскуливать, как будто в припадке, и Тина, забыв об осторожности, быстро подошла к нему, чтобы убедиться, что пленный не собирается умирать от конвульсий. Мужчина затих, глядя на неё с безумной ненавистью в водянистых глазах. Девушка никогда ещё раньше не видела настолько звериного взгляда. Казалось, этот почти человек ненавидел весь мир и готов был убивать, убивать, убивать, независимо от того, какой у него был приказ. Голдштейн чувствовала, как на неё накатывает иррациональный животный страх, и еле поборола дрожь в пальцах. Она вдруг заметила, как на ухе заключенного что-то блеснуло. Тине понадобилось всё её самообладание, чтобы зажатой в скользком кулаке палочкой дотронуться до мешающей обзору пряди рыжих волос. Это оказалось ошибкой. Стоило ей к нему прикоснуться, как мужчина извернулся под неестественным углом и его нечеловечески острые зубы сомкнулись на запястье волшебницы. Голдштейн громко вскрикнула, роняя палочку, и в эту же секунду в допросную ворвался Грейвз. Тина не понимала, что происходит; от расползающейся по руке боли на глазах навернулись слезы. Сквозь дымку она видела, как в грудную клетку заключенного прилетает сокрушительный удар, как перекашивается лицо её начальника и как потомок неизвестной нечисти заходится в немом крике. Оставив пленника безвольно висеть на цепях, Персиваль метнулся к раненой подчиненной, которая упала бы, если бы он вовремя не подставил свое плечо. Укус на её руке сильно кровоточил, а кожа вокруг алых отверстий постепенно становилась прозрачной, так что можно было разглядеть, как кровь пульсирует по венам, выталкиваясь наружу. Зубы проклятого смеска оказались ядовитыми. Голдштейн трясло, и Грейвз решил отложить раскаяния на потом. Он подхватил ослабевшую девушку на руки. Та непременно бы смутилась, не будь перед её глазами красных пятен, а в ноздрях отчетливого запаха гнилостной топи. Не было времени добираться до лифта, и начальник департамента магического правопорядка, наплевав на все правила, аппарировал в свой кабинет, едва добравшись до выхода из антимагической зоны. Пиквери непременно поинтересуется, куда он так спешил, что позволил себе ослабить на секунду прочный купол блокирующих передвижение в пространстве чар, оставляя весь Конгресс на этот миг в нестабильном состоянии. Ему попадет, но это будет потом. Он положил холодную Тину на диван и призвал с полки пару склянок с зельями. Устроившись рядом, он с мрачной сосредоточенностью приподнял голову девушки и влил в неё концентрат безоара, а потом обезболивающее. Через минуту волшебница перестала трястись и смогла открыть глаза, с трудом различая очертания знакомого лица. Грейвз не смог сдержать облегченного вздоха и тут же безжалостно распорол рукав её синей блузки до самого плеча, осматривая рану. Если Голдштейн и дальше собирается доводить его своими выходками, то ему придется посадить её под замок. Желательно в его квартире. Мужчина всего лишь крепко держал её голую руку повыше локтя, а Тина ощущала себя полностью нагой. Вся суть её положения медленно доходила до сознания, а вместе с тем возвращалась и краска на её лицо. Голдштейн попробовала сжать пальцы и с ужасом поняла, что рука её не слушается. Следы от клыков не собирались затягиваться, несмотря на магию главы аврората, который бережно водил палочкой вдоль все ещё прозрачных вен, пытаясь вернуть структуре тканей человеческие свойства. Ни одно из известных ему заклинаний не помогало, и он был, откровенно говоря, не рад подобному открытию. Не способная сейчас ни на что другое, Порпентина завороженно смотрела на мистера Грейвза, который склонился над ней. Его зачесанные назад волосы даже не растрепались. Может быть, это неизвестный яд так влиял на неё, но сердце девушки колотилось слишком быстро. Правильное мужественное лицо мужчины было очень близко, и девушка, дыша часто и рвано, не могла бы передать чувство, которое в ней вызывал вид что-то шепчущих тонких губ, прямого носа и подрагивающих ресниц, скрывавших от незапланированной пациентки напряженный взгляд аврора. — Вы не помогаете, — пробормотал он. Тина обмерла на полувдохе. — Кровотечение никогда не остановится, если ваш пульс продолжит бежать марафон, — он почти до боли сжал её руку, всё так же не встречаясь с ней взглядом. Голдштейн с трудом сглотнула. — И пока вы так внимательно на меня смотрите, моё стремление вас лечить начинает уступать другим желаниям, менее профессиональным. Он все-таки оторвался от созерцания её вен и приподнял голову, глядя Тине в глаза. Она боялась увидеть там злость или, что ещё хуже, презрение, но темная глубина радужки выдавала лишь тягучее внимание. — Мне следовало бы наказать вас. Волшебница чувствовала, что готова умолять его не отстранять её от дела. Но она ведь опять вляпалась в самое пекло, опять подверглась риску, и это при том доверии, какое выказал ей начальник. Они, наверное, могли бы смотреть так друг на друга целую вечность. В это мгновение дверь без стука отворилась, и в кабинет ввалился запыхавшийся Эрик, который тут же притормозил, натыкаясь на ледяной взгляд мистера Грейвза и испуганный взгляд Голдштейн. Аврор тут же перевел взгляд на руку девушки, и его глаза расширились от удивления. Он с недоверием изучал кровавый укус, как будто и вовсе забыл, зачем пришел. — Мистер Райтн, — окликнул его Персиваль, из воздуха доставая бинт и накладывая его на руку волшебницы. — Надеюсь, у вас уважительная причина врываться в мой кабинет? — А… — Лепрекон мотнул головой, — да сэр. Наши вернулись из Бруклина. Они предотвратили нападение на не-магов и вступили в бой с фанатиками Грин-де-Вальда. Те оказали сопротивление, но одного удалось захватить живым. Его уже отвели в допросную. — Я сейчас же отправляюсь. Мисс Голдштейн, вы можете встать? Вы должны рассказать мне о том, что услышали, когда я вернусь. Под изумленным взглядом Райтна Тина с трудом поднялась на ноги. Грейвз незаметно вложил в её руку волшебную палочку, которая выпала, когда в нее вцепился преступник. Девушка приняла её с немой благодарностью. Они в молчании добрались до офиса группы Грейвза, в котором их ожидали Барти, Тони и Уилл. Тина, помня слова заключенного о предательстве одного из авроров, сделала над собой усилие, чтобы прямо сейчас не заявить о своих выводах. Поспешность могла привести к непоправимым последствиям. — Хок и Томпсон со мной, — распорядился начальник. — Браун, ищите всё, что можно найти на заключенного. Райтн, ваши связи должны помочь в поисках. Голдштейн, оставайтесь здесь. Он наградил её таким жестким взглядом, что у Тины не могло найтись возражений. Тони обратился к ней: — Мисс, мы у вас в долгу, — он шутливо отдал честь. — Вы мыслите с блестящей точностью. Хок и Уилл кивнули, и девушка неуверенно улыбнулась. Грейвз увел авроров, и в комнате воцарилась тишина. Голдштейн ни при каких обстоятельствах не хотела бы остаться с Эриком наедине, но Уилл был вынужден уйти в архив. Волшебница снова почувствовала слабость и опустилась на свое место, ощущая, как сгущается напряжение в воздухе. С того момента, как она увидела на ухе заключенного маленькую сережку в виде четырехлистного клевера, у неё не осталось сомнений в том, кто именно мог сливать информацию приспешникам Грин-де-Вальда. Ей не были известны мотивы Райтна, но его недоброжелательность к её участию в расследовании теперь легко объяснялась предательством. Рыжий аврор явно ждал, пока они останутся одни. Он шагнул к Тине, и та вскинула палочку, понимая, что вздумай он атаковать, ей не поздоровится. — Тина, я очень извиняюсь. Голдштейн с изумлением услышала в его голосе неподдельное раскаяние. Эрик смотрел на неё со странной смесью мольбы и упрямства. — Я думал, ты в сговоре с преступниками. — Что?! — она задохнулась от возмущения. — Не подходи, Эрик, иначе я тебя прокляну, Мерлином клянусь! — Но это правда! — взмахнул руками Райтн. — Ты освободила Малфоя, ведь так? Я не мог доверять человеку, который непонятным образом добился его освобождения! Я себе голову сломал, пытаясь понять, как именно ты это провернула! — Да какое тебе дело до Малфоя? — из её палочки с шипением вырвались красные искры. — Такое, что я знаю этого ублюдка с Хогвартса, — выплюнул Лепрекон, ссутулив плечи, — и если ты не забыла, я участвовал в операции по его захвату. Я видел, как вы мило беседовали, а потом как ты дралась. Мне было трудно поверить, что все это не подстроено. Тина вдруг поняла, что Эрик ничего не знает о покушении на президента, и что едва ли он мог быть предателем. Если все дело в Малфое… Но тогда что за мистический четырехлистник, объединяющий его с монстром, сидящим на самом нижнем этаже Конгресса? — Малфой был невиновен, — твердо произнесла она. — Все намного сложнее, чем ты подумал, но мне запрещено говорить об этом. — Я так и понял, — криво усмехнулся Райтн. — Когда я сегодня утром увидел тебя и Грейвза, я сразу решил, что ты не просто так тут оказалась. Очевидно, ты знаешь что-то об этом деле, и без тебя тут никак не обойтись. — Спасибо за комплимент, — не удержалась Тина и тут же побледнела от резкой боли, пронзившей её руку. На бинтах выступила кровь. Лицо Эрика тут же приняло обеспокоенный вид. — Я не знаю, каким образом вы поймали Баггейна и почему вообще он оказался в Нью-Йорке. Но я могу помочь. Если до этого Голдштейн ещё как-то справлялась с неожиданными фактами, вывалившимися ей на голову, то теперь она уже ничего не понимала. — Баггейн? — слабым голосом спросила она. — Что ещё за?.. — Это явно его почерк, — хмуро пояснил парень, указав на её руку. — Ты ведь знаешь, я из Ирландии. — И что? Райтн вздохнул. — Я расскажу тебе, только позволь мне помочь. Тина колебалась, глядя в темные глаза непонятного ей человека. Эрик терпеливо ждал её согласия, и она кивнула. Рыжий аврор тут же взмахом палочки, непонятно откуда взявшейся в его руке, убрал бинты с укуса, обнажая пораженный участок кожи. Девушка совсем забыла, что один рукав её блузки так и остался лежать на полу в кабинете Грейвза. Неловким движением она отпорола и второй, оставаясь в безрукавке с торчащими нитками. Думать о внешнем виде она будет потом. Эрик тем временем достал из кармана склянку с какой-то зеленой мазью. Стоило ему откупорить её, как до Тины снова донесся болотный запах, от которого её начало мутить. Парень осторожно втирал мазь в её кожу, и она тут же принимала обычный здоровый вид. Укусы затянулись, оставляя, тем не менее, после себя маленькие шрамы, расположенные полукругом. — Что это такое? — тихо спросила девушка. — Ты ведь знаешь, что меня называют лепреконом? — вопросом на вопрос ответил Райтн, пряча склянку обратно в карман. Голдштейн кивнула. — У нас вообще у всех есть клички, но конкретно моя относится к моему происхождению. Девушка недоверчиво окинула взглядом его зеленый пиджак, на котором красовалась злополучная заколка с интригующим знаком. — У тебя в роду были лепреконы? — она не сдержала истерического смешка. — Настоящие лепреконы? — Может быть, — уклончиво ответил Эрик. — В Ирландии вообще очень трепетно относятся к мистическим существам. Рода, которые имели наглость связаться с ними, получали знаки отличия, — он потянул за лацкан, указывая на четырехлистник. — Мне довелось как-то раз пересечься с тем, кто оставил на твоей руке этот укус. — Баггейн. — Да. Он оборотень… — Оборотень?! — в ужасе воскликнула Тина. — Только отчасти, — поморщился Райтн. — Он не превращает других людей в себе подобных, на это способны только британские вервольфы. У нас водится много нежити, и он с нею повязан. Ненавидит людей. У него душа прогнившая, а зубы ядовитые. Болотная тварь. Что ж, с трудом, но это объясняло нечеловеческую живучесть заключенного в недрах Конгресса фанатика Грин-де-Вальда. Оставалось надеяться, что темный маг не собрал армию подобных существ, потому что одна мысль об этом заставляла Тину содрогаться от ужаса.  — А ты, стало быть, жаден до денег? — в её голосе была ирония. — Раньше я воровал, — честность Эрика обескуражила волшебницу. — Из-за этого, а ещё из-за Малфоя меня выгнали из Хогвартса. Я перебрался на континент и жил здесь, пока меня не поймал Хок. — Тебя арестовали? — расширились глаза девушки. — Да, и чуть было не казнили, — он рассказывал об этом, как о чем-то самом обыденном. — Но мистер Грейвз… Тина думала, что уже не способна удивляться. Но известие о том, что мистер Грейвз спас мелкого воришку от смерти, а спустя некоторое время взял на работу в аврорат, оказалось не менее ошеломляющим, чем существование таинственной нечисти в болотистых лесах Ирландии, вступающей в брак с людьми. — Я ему всем обязан, — просто завершил свой рассказ Эрик. Какое-то время Голдштейн молчала. Затем она, опомнившись, поблагодарила его за помощь и оказанное доверие, после чего вернулась к собственным размышлениям. — Мне кажется, я почти поняла, что спланировали приспешники Грин-де-Вальда. Райтн счел за благо оставить её наедине со своими мыслями и уселся за свой стол, поминутно бросая на неё взгляды. Аврор была уже далеко. Итак, Эрик не предатель. Теперь все встало на свои места, хотя произошло это самым неожиданным образом. Нужно было сосредоточиться на преступнике. Ей не давал покоя вопрос, почему он так затянул свой план, каким бы он ни был. Ему не хватало какой-то детали? Зачем ему понадобилось сливать ей информацию? Девушка прижала прохладные пальцы к горячим вискам. Все было так запутано, и ей приходилось отметать одну версию за другой. Мешало и то, что Голдштейн теперь знала куда больше, чем могла себе представить, что увеличивало количество теорий в её голове. Думай, Тина, думай, — сказала она себе и зажмурилась. Какое-то время она привыкала к темноте, а потом перед мысленным взором стали возникать образы. Она словно вернулась в допросную, вновь очутившись перед страшным человеком. Он намеренно привлек её внимание к этому делу. Он, должно быть, наблюдал за ней ещё до того, как она начала следить за Малфоем. Он знал про её репутацию аврора-катастрофы и мог знать о её операциях. А что, если? Голдштейн резко встала и подошла к карте. Эрик смотрел прямо на неё, уже не скрывая своего интереса. Тина подрагивающей рукой взяла коробочку с красными булавками. Взрыв в метрополитене — одна булавка. Украденная сумка с взрывоопасными веществами — вторая булавка. Иностранный оккультист — три. Бар, в котором она задержала Париса — четыре. И последнее… Девушка в смятении смотрела на сходящиеся в одной точке красные дорожки. Магический Конгресс — их главная цель. Оказывается, волшебница, сама того не зная, каждый раз на своих провальных миссиях переходила дорогу одной и той же организации. Разумеется, они узнали о ней все, что только было можно. Вместе с тем в её голову пришла и другая мысль: преступник находился здесь, потому что в этом и заключался его план. Он сам сказал, что мог бы сбежать в любой момент, а значит, ему нужно было оставаться именно там, где он и был, в камере МАКУСА. Тина со стоном прислонилась лбом к карте. Её воображение не могло охватить всю эту схему, слишком много всего было задействовано в плане приспешников Грин-де-Вальда. Такая тщательная подготовка… Что может быть страшнее, чем убрать главу магического сообщества Америки? Что ещё могло бы быть равноценно по значимости? Как темный волшебник мог бы осуществить свое стремление раскрыть магический мир не-магам и развязать войну? Ей не хватало какой-то важной детали. Детали. — Тина, ты в порядке? Детали. — Эй, — Эрик подошел к ней, встревоженно и неловко прикасаясь к её плечу. Де… — Кто из вас увел заключенного в камеру? — выпалила она, подскакивая на месте. Райтн оторопел. — Эээ… Кажется, Уилл. Да, Уилл. — О нет, — простонала Голдштейн, пугая аврора позеленевшим лицом. — Это была последняя деталь. — Деталь? — Да, да, деталь! — закричала девушка на ничего не понимающего парня. — Он принес ему что-то! А Уилла заставили организовать их встречу! — Прошу прощения? — зашедший в кабинет Браун застал её последние слова, и лицо его приобрело оттенок свежего снега. Темные кудряшки живописно обрамляли бледную кожу. — Экспеллиармус, — ответила Тина. — И петрификус тоталус. Эрик догадался, о чем она говорит, хотя недоверие отчетливо читалось в его поджатых губах. — Присмотри за ним, — волшебница сорвалась с места. — Мне нужно кое-что сделать! — Голдштейн! — возмутился парень, но она уже бежала по коридору.

***

Нужный ей до колик в боку человек, а именно, мистер Грейвз, был сейчас занят допросом пойманного преступника. Тина понимала, что не успеет найти его камеру, а на объяснения с охранниками у неё попросту не было времени. Поэтому она ворвалась прямо к ирландскому Беггейну. Тот преспокойно сидел на своем стуле, и приветственно оскалился, ничуть не удивившись. — Что же, мисс Голдштейн, уже соскучились? — Что он отдал тебе? — напряженным голосом спросила она и тут же заметила небольшой кристалл в его когтистых пальцах. — О… Из-за вас вся наша операция чуть не провалилась, — он уже не ухмылялся. — Отвечай! — Смотрю, кто-то подлечил твою руку, маленькая дрянь, — рыкнул он. Тина достала из кармана зелье, которое стащила из шкафа в кабинете авроров. Она справедливо полагала, что напугать оборотня без магии у неё не получится и понадеялась на то, что он, как и любое животное, имеет природные страхи. — Я вылью это на тебя, — она помахала в воздухе запечатанным флаконом, — и ты будешь долго гореть, пока от тебя не останется обугленный скелет. Хуже того, ты даже не сможешь убежать. Мелькнувший ужас в его глазах сложно было с чем-то перепутать. — Видишь ли, уже поздно пытать меня, девочка, — хрипло рассмеялся он. — Эта вещица, — он показал ей кристалл, — жрет мою жизнь. Знаешь, Эли Блэк была в курсе того, что один из нас должен будет довести дело до конца, и решила выбрать легкую смерть. А я, как истинный джентльмен, взял все на себя. Так что когда я умру, для всех всё будет кончено. Мне нравится думать, что жизнь человека, пускай даже такого, как я, стоит всех ваших магических ухищрений. — Так это бомба? — отчаянно спросила Тина. — Магическая бомба, которая разорвет Вулворт-билдинг? Оборотень склонил седую голову. — Браво. Так как все уже решено, думаю, я могу тебе рассказать. Ты ведь ненавидишь нераскрытые дела, да, мисс Голдштейн? Волшебница словно окаменела. Она молилась, чтобы мистер Грейвз пришел сюда, чтобы он догадался, что самое страшное происходит в этих стенах. Тем временем мужчина продолжал: — Вулворт-билдинг — это сердце магического и не-магического Нью-Йорка, не так ли? Два мира вынужденно существуют здесь бок о бок, и маги вынуждены терпеть такое соседство, уже и позабыв, что от него их защищает только магический барьер. А теперь представь, что случится, когда моя бомба взорвется, и этот барьер разлетится на крошечные осколки. Два мира в одну секунду совместятся друг с другом; начнется хаос, замять который просто не удастся. Это самый изящный план нашего господина, как по мне. Разгар рабочего дня, куча магов и не-магов, взрыв, паника, давка, смерть… Ну и, конечно, никакой речи о Статуте Секретности. Гениально, а? — Любую бомбу можно обезвредить, — замогильным голосом сообщила Порпентина, чувствуя сильнейшую потребность присесть. — Верно, — не стал лукавить преступник. — Но, видишь ли, бомба — это я, а мы находимся в самом неуязвимом для магии месте во всем МАКУСА. Мистер Грейвз! — взмолилась Голдштейн про себя. — Кстати, — оборотень внезапно подался вперед, от чего Тине стали видны неправильные очертания костей под его рубашкой. — Забыл сказать. Я обещал тебе выбор, так вот…. Тина смотрела на его обнажившиеся в победной ухмылке зубы и не понимала, что ей делать. — Твоя сестра уже дома. — Что? — Твоя сестра… — Что с Куинни? — девушке показалось, что земля уходит из-под ног. — Мы всего лишь отправили подарок в ваш дом. Посыльный не подвел. Малфой, разумеется, никогда не вспомнит о том, что именно он подкинул в квартиру милых волшебниц нечто взрывоопасное и управляемое на дальнем расстоянии. Не-маги такие виртуозы, когда дело касается убийств. — Нет, — выдохнула Тина. Она бросилась было к оборотню, желая влить ему в горло опасное зелье, но тот демонстративно зевнул, выставив на обозрение ряд острых клыков. — Ну, а теперь… У тебя есть время добраться до дома и спасти сестру, либо попытаться предотвратить массовую гибель жителей Нью-Йорка. На все про все у тебя, думаю, не больше пяти минут. Выбирай, Голдштейн. Надеюсь, я не разочаровал тебя, — с этими словами фанатик положил кристалл в рот, запрокинул голову, и проглотил магический детонатор. Его тело тут же обмякло, и Тина, чтобы не кричать от ужаса, до крови прикусила костяшки пальцев. Её тело сгибалось от конвульсий паники, а мозг отказывался решать уравнение, в котором переменными были жизни людей. Пять минут! — взвыло всё внутри неё. Её сестра или Вулворт-билдинг?! Голдштейн распахнула дверь так, что та отскочила от стены. Охранники, завопившие от возмущения, прикусили языки, стоило им увидеть выражение лица волшебницы. Такой они эту милую, часто неуверенную в себе девушку никогда не видели. — В комнату не входить, пленника не трогать, — швырнула она им приказ и устремила взгляд мимо них. — Мистер Грейвз, — прошептала Тина, издалека разглядев высокую темную фигуру. — Мистер… Он оказался возле неё раньше, чем она закричала на полную мощь своих легких. За ним спешили Хок и Томпсон. — Что произошло? Что с заключенным? Я понял всё слишком поздно… — Через четыре минуты он взорвется и поднимет на воздух защитный барьер МАКУСА! — прорыдала волшебница, впиваясь ногтями в его руку, — мистер Грейвз! Нужно как-то сдержать… — Мордред меня дери! — воскликнул Тони, попытавшийся дотронуться до мертвого человека, ставшего орудием массового поражения. — Он раскаленный! Грейвз действовал решительно. Щелчок — и цепи упали на каменный пол, звеня похоронной мелодией, а сам он вцепился в тело оборотня, вытаскивая его из-за стола. — С ним нельзя аппарировать, — сквозь зубы прошипел он, чувствуя, как кожу разъедает от повышенной активности магического фона бомбы. Магическая радиация быстро распространялась в блокированном от магии пространстве. — Мы не знаем, какие будут последствия. — Брось его на пол, мы будем его катить, — прикрикнул Хок. Голдштейн казалось, что она в кошмарном сне. Где-то на границе сознания метались лихорадочные мысли о Куинни, но она не могла уйти. Не могла. Слезы покатились по её щекам. Авроры, обжигаясь и стискивая зубы, быстро докатили бомбу до конца коридора, где смогли левитировать безжизненное тело. Но это не облегчало их задачи. За две с половиной минуты им нужно было либо обезвредить оружие, либо переместить его на очень дальнее расстояние, не прибегая к аппарации. Думай, — приказали себе Персиваль и Тина одновременно. — Внутри него кристалл-детонатор, — проглатывая звуки, заговорила Голдштейн первая. — Может быть, если отделить его… — То можно уничтожить, — закончил Грейвз. Тони загородил девушку спиной, когда начальник департамента и Хок одновременно подняли палочки. Какое-то время ничего не происходило, но затем волшебники кивнули друг другу, и их руки пришли в движение. Тина не представляла, что они делают. Ни одного заклинания не произносилось вслух, и о количестве расходуемых ими сил свидетельствовал только пот на лбу волшебников. Они отделяли заряженные частицы, которые уже начали распадаться и входить в реакцию с магическим ядром волшебника, от его тела. И, судя по свечению вокруг него, которое становилось все ярче, это им удавалось. Голдштейн понимала, что до взрыва оставалось не более минуты. Ей оставалось молиться, чтобы кристалл уничтожался хотя бы одним из известных способов, и чтобы Куинни ушла прогуляться до той пекарни, про которую она недавно рассказывала… — Готово, — выдохнул Хок, который выглядел постаревшим. - Но что это за дрянь?.. Перед ними пульсировало белое светящееся вещество, похожее на крошево стекла. Оно находилось в непрерывном движении и без источника подпитки пыталось сжаться до минимальных размеров. Всем было понятно, что как только это произойдет, последует неминуемый взрыв. Остановить процесс было невозможно. Мистер Грейвз тут же принялся слой за слоем оборачивать субстанцию прочными щитовыми чарами, и Тони присоединился к нему. Пытаться бежать было бесполезно, и Персиваль, на секунду остановившись, встретился глазами с Тиной и спокойно приказал: — Мистер Хок, мистер Томпсон, уведите Голдштейн в антимагическую зону и заблокируйте коридор. — Но сэр!.. — Выполнять, — жестко оборвал он вопросы авроров, и на щеках у него заходили желваки. Тони и Барти остались стоять на месте. — Я сказал, выполнять!!! — сорвался на крик Грейвз. Его голос звенел в ушах Тины, когда мужчины подхватили её под руки и поволокли обратно к камере, оставляя за спиной начальника, который продолжал плести сложную сеть чар. Боже, ни один человек не сможет остановить взрыв такой мощи! Даже такой человек, как Персиваль Грейвз. Девушка вдруг почувствовала, что обрела голос. — Мистер Грейвз! — крикнула она, но волшебник только увеличил амплитуду взмахов, дирижируя потоками магии, блокируя проход и замуровывая взрыв в маленьком участке коридора вместе с собой. — Да оставьте же меня, помогите ему! — она рванула из захвата коллег, но те с каменными лицами запечатали проход. Знала бы она, как трудно им было в эту минуту оставаться на месте. Его спина чернела пятном на фоне сияющей сферы. Он раскинул руки в стороны, и Тине показалось, что она видит, как напряжен каждый мускул в его теле. Тони шептал что-то, но она не могла оторвать взгляда от человека, без которого её жизнь перестала бы иметь смысл. Он и Куинни составляли её существование, и если Голдштейн потеряет их обоих, то не выдержит ни секунды. В мертвой тишине отчетливо тикали часы на руке Хока. Я люблю вас, мистер Грейвз. Даже отсюда было видно, как белое вещество сжалось до точки, а потом ослепительной волной рвануло во все стороны сразу, с треском раздирая слои щитов Грейвза и Томпсона. Обезумевшие блики бесились на полу, стенах и потолке; взрыв рвался наружу, и его сдерживал только один волшебник. Тина не чувствовала руки, потому что в неё изо всех сил вцепился Тони, чье лицо превратилось в маску. Девушка сквозь слезы вглядывалась в слепящий свет, пытаясь разглядеть происходящее в куполе. В ушах нарастал гул, вокруг Персиваля лопались нити магии, и Голдштейн скорее почувствовала, чем увидела, как последняя оболочка защитного заклинания не выдерживает и рвется. Взрыв впечатал мужчину в магический заслон, и он из последних сил сдерживал мощь неуправляемой силы. Раздался оглушающий хлопок, и сфера разлетелась на клочки, выбрасывая обмякшее тело волшебника на мраморный пол. Задушенный взрыв прогрохотал как будто в отдалении и в одно мгновение превратил стены в мелкое крошево. Волна удара дошла даже до трех авроров, которые, стоило ей стихнуть, рванули к неподвижно лежащему начальнику департамента. Тина упала на колени, не замечая боли от впившихся в них осколков и, еле дыша, прикоснулась пальцами к шее мужчины. Хок тут же опустился рядом, забормотав исцеляющие заклинания, заживляя сильные ожоги на коже мужчины. Тяжелые увечья делали его неузнаваемым. Его порванная рубашка тлела, и Голдштейн резко махнула палочкой, убирая остатки пламени. Она закрыла глаза, молясь Мерлину и всем, кто хранит и оберегает волшебников, чтобы мистер Грейвз был жив, и вдруг вздрогнула, ощутив слабый, неуверенный пульс, еле заметно бьющийся под кожей Персиваля. — Живой, — еле разомкнула она сухие губы. Тони загерметизировал оставшееся после взрыва вещество, которое съежилось в центре обугленной дыры, и поспешил к ним. Не разговаривая, они наколдовали носилки и бегом отправились в госпиталь, надеясь на то, что Грейвз окажется ещё более крепким, чем они могли предположить.