Проклятье!

Тине казалось, что взрыв, от которого мистер Грейвз спас сотни человек, на самом деле произошел внутри неё. Ощущения обманчиво заверяли девушку в том, что её разум и тело разметало по полу Конгресса непривлекательными ошметками. Потому что Персиваль, как бы долго она ни всматривалась в его обгоревшее лицо, так и не открыл глаза. Потому что Куинни… Сразу после того, как медики госпитализировали начальника аврората, не скрывая ужаса от его состояния, к ней подлетел Эрик Райтн. Они находились в больничной палате, и Тина молча смотрела на его яркие рыжие волосы, не понимая, что он говорит. Этот огненный цвет почему-то невероятно успокаивал. Ей хотелось поднести к его голове руки, чтобы погреться. Райтн отчаянно жестикулировал, пытаясь донести до неё какую-то важную информацию. В ушах противно звенело, а перед глазами становилось все меньше пространства, пока Голдштейн с облегчением не поняла, что сейчас упадет в обморок. Но бессердечный Лепрекон не дал ей этого сделать. — Тина! Тина, ну же, очнись! — Эрик, убери от неё руки, — Тони сидел рядом на кушетке, обессиленно прислонившись к железной спинке. — Ты что, совсем не человек? Райтн не внял его просьбе и продолжил тормошить Голдштейн. — Эрик, — угрожающе приподнялся на другой койке Хок. Тина открыла глаза. — Мне нужно к Куинни, — прошептала она. Обескровленные губы не хотели шевелиться. На лице рыжего аврора проступила неподдельная горечь. — Тина, нам только что доложили… Там… В общем… — К Куинни… — Голдштейн не знала, что она плачет. Слезы капали на запачканные брюки. Она чувствовала себя маленькой беспомощной девочкой в разодранной блузке. — Да что случилось? — Томпсон встревоженно смотрел на коллег. — Её дом взлетел на воздух, — кратко отозвался Эрик. — Неизвестно, кто был внутри. Там сейчас наши авроры… Он опустил взгляд на свою руку, почувствовав боль в предплечье. Голдштейн цеплялась за него, как утопающий за соломинку. — Мне туда нужно, Эрик, — она думала, что ей придется умолять гордого ирландца о помощи, но тот просто кивнул. — Я поэтому и пришел. Барти и Тони переглянулись. Они не знали причины безоговорочного доверия между этими двумя, которое возникло, как им казалось, на пустом месте. — Ты облучилась магической радиацией, Голдштейн! — Хок с трудом сел. — Нам ещё даже кровь не прочистили! Наши люди разберутся, тебе лучше остаться здесь. Тина посмотрела на мужчину, как на гриндиллоу в балетной пачке. Она ничего не ответила, только встала на ноги, опираясь на худое плечо Райтна. Мужчины были очень серьезны, и это можно было расценить как высшую степень сочувствия. Хок уважал горе девушки, поэтому больше не пытался её остановить. — Где Уилл? — внезапно спросил Тони. Эрик вздрогнул. — Я потом объясню, — пробормотал он, аккуратно ведя Тину в сторону двери. — Вам лучше сейчас не думать об этом. Его утверждение лишь усилило мрачность волшебников. Они, повидавшие в своей жизни немало горя, переносили свалившиеся несчастья стойко. Но Голдштейн была почему-то уверена: никому из них не приходилось делать выбор, выпавший на её долю. Впрочем, она никому не собиралась об этом говорить. В глазах все двоилось и мелькало. Порпентина не понимала, где верх, а где низ; все, что она сейчас чувствовала, — это рука Эрика. Райтн вел её по коридору Конгресса к выходу под прицелом сотен глаз. Никто не знал, что случилось на нижнем этаже МАКУСА, но слухи — удивительная вещь. Каждый маг в этом здании почему-то уже слышал о том, что группа Грейвза предотвратила крупную катастрофу, что глава департамента находится в крайне тяжелом состоянии и что именно аврор Голдштейн раскрыла таинственное дело. Девушке было наплевать на то, что они думали. Никто из них никогда не узнает о том, что ей пришлось сделать ради их мирной жизни. Эрик с усилием доволок её до крыльца Вулворт-билдинг и тут же аппарировал.

***

Мгновение Тина смотрела в светло-серое небо, смаргивая выступившие на глазах слезы, а затем её скрутило пополам. Голдштейн рухнула на землю, как подкошенная, и на этот раз ирландец не успел её удержать. Аппарация на долю секунды расщепила волшебницу на атомы, и зараженные магические частицы в этот момент попали во внутренние каналы, ведущие к её магическому ядру. Тело Голдштейн немело. Все силы уходили на блокировку инородной энергии. Но Порпентине уже не было дела до того, умрет она или нет. Она должна была узнать, что с Куинни. Последним рывком девушка приподнялась на локтях, и её тут же подхватил под руки Райтн. Тина бестолково крутила головой, не понимая, что щепки вокруг — это все, что осталось от их квартиры. Сам дом едва узнавался; весь его второй этаж был разворочен. Страшная рана зияла обугленным нутром. Тина тихо застонала, и Эрик еле удержал её выгнувшееся дугой тело. — Нет… — Тина, нам срочно нужно вернуться! — он уже понял, какую ошибку совершил. Хок был прав, ей нельзя было выходить из палаты, не дождавшись обследования. Всему виной его нежелание оставаться в должниках. Он не должен был!.. — Куин… ни. На секунду Тине показалось, что она слышит ангельский голос её дорогой, обожаемой Куин. Они всегда так заботились друг о друге. Куинни любила готовить. Она знала, что Тина обожает курицу в брусничном соусе. Перед глазами расползались кроваво-красные круги. Любимая младшая сестра. Тина никогда больше не сможет увидеть её улыбку, от которой сходили с ума все мужчины в округе. Никогда не прокатится с ней по льду на катке. Не смогла уберечь. Её тело обмякло. Райтн воскликнул от ужаса, быстро укладывая Голдштейн, чтобы оказать ей первую помощь. Её руки были до дрожи холодными. Эрик судорожно вывернул карманы зеленого пиджака, вытряхивая на тротуар все зелья и мази фамильной рецептуры. Он понятия не имел, что именно убивало Тину, и в отчаянии рискнул было влить в неё зелье, нейтрализующее инфекции, как кто-то грубо выбил склянку из его дрожащих рук. — Какого дракла?! — взвыл парень, взлетая на ноги и нацеливая палочку прямо на… В его кадык в эту же секунду уперлась чужая палочка. Злобно прищурившись, перед ирландцем стоял его заклятый враг со школьных лет. Парис Малфой смотрел на аврора с такой ненавистью, какой тот никогда раньше не видел в его серых глазах. — Стой! — за спиной ненавистного волшебника возникла ещё одна светлая голова. Эрик с изумлением увидел, как на колени рядом с Голдштейн падает её сестра и вцепляется тонкими пальцами в свои подпаленные кудряшки. Метнув взгляд на Малфоя, он заметил, что его волосы также имеют обгоревший вид, как и его лицо, и одежда. — Тина, очнись, Тина! — не переставая, твердила Куинни, прижав ладонь ко лбу сестры. — Я совсем не слышу тебя. Не слышу тебя. Пожалуйста, скажите, что с ней?! — она подняла бледное лицо к Эрику, который на мгновение совсем растерялся. — Так, Райтн, — процедил Малфой, одергивая палочку. — Что ты с ней сделал? — Нам нужно срочно доставить её обратно в госпиталь, — Эрик тут же взял себя в руки, одаривая Париса взглядом, в котором можно было прочесть пожелание скорой смерти. — Аппарировать нельзя, нужно сделать это по-другому. Парис резко крутанулся вокруг себя, разводя руки в стороны. — Силы небесные! — его взгляд пронзал окружающее его пространство. — Беспомощный кусок лепреконского дерьма. Так как я тебя терпеть не могу, то поведу сам. С этими словами парень метнулся к стоявшему неподалеку автомобилю. Авроры, которые устремились было к четырем посторонним волшебникам, не успели и глазом моргнуть, как их уже прокляли. Несильно — так, чтобы не мешались. Малфой завел чей-то новенький форд с полтычка и подогнал машину. — Быстро, — бросил он, раздираемый противоречивыми чувствами. Главное — спасти Тину. Райтн бережно поднял девушку и уложил её на заднее сидение, пропустил туда же Куинни с застывшим от шока выражением лица, а сам запрыгнул вперед. — Жми, — почти не разжимая губ, велел он. Малфоя дважды просить не пришлось. Они гнали по людным улицам, не обращая внимания на истерические сигналы машин и крики прохожих. Оба молодых человека попеременно бросали встревоженные взгляды в зеркало заднего вида. — Что случилось? — отрывисто спросил Парис, выворачивая руль на повороте и крепко сжимая челюсть, чтобы не пугать и без того невменяемую Куинни ещё больше громкими ругательствами. Мог бы не стараться — она всё равно видела его насквозь. — Точно не знаю, — Эрик отвечал сухо и кратко. — С утра Тина и Грейвз отправились на допрос преступника, о задержании которого я даже не знал. Позднее она вернулась, укушенная в руку. Я понял, что это дело зубов ирландского оборотня, и вылечил её. После этого она занялась расследованием, которое мы ведем с тех пор, как ты отсюда свалил. Малфой все же не удержался от проклятий сквозь зубы. — Затем она о чем-то догадалась и поспешила вниз, оставив меня следить за одним аврором. Через двадцать минут прогремел взрыв на нижних этажах, и я тут же бросился туда. Коридор был разнесен в хлам. В этот же момент городской патруль сообщил о происшествии на улице, где живут Голдштейн. Я нашел Тину в лазарете. Взрыв в МАКУСА произошел от какого-то вещества, имеющего сильное поле магической радиации. Я не знал, что аппарировать нельзя. Но Тина была уверена, что её сестра погибла, поэтому… С заднего сидения донесся приглушенный всхлип. Эрик на мгновение прикрыл глаза. Какой же он идиот. Малфой ничего не ответил, резко тормозя около Вулворт-билдинг. Райтн заметил ожоги на его руках и первый раз в жизни испытал к мерзкому альбиносу что-то вроде сочувствия и… уважения. Несомненно, Парис испытывал сильную боль, но все, что им сейчас двигало, — было стремление спасти Голдштейн. В этом они с Эриком были солидарны. Рыжий аврор нес Тину, а Парис колдовал отвлекающее прямо у не-магов под носом. Каким-то чудом им удалось преодолеть отрезок, кишевший работниками обоих миров, и не привлечь внимания. Куинни спешила за ними и не отрывала сосредоточенного взгляда от сестры. Им не стали чинить препятствий. К счастью, сотрудники Конгресса сами убирались с дороги, иначе Малфою пришлось бы проклясть их всех и теперь уж точно отправиться на казнь. Они ворвались в палату госпиталя прямо в тот момент, когда мужчина в белом халате с внимательным видом колдовал над грудной клеткой раздетого по пояс Тони. Рядом другой медик проводил такую же процедуру с Хоком. — Нам нужна помощь, — выпалил Райтн, и Барти с Тони тут же отстранили от себя целителей, заставляя их заняться прибывшей пациенткой. — Аппарация, — только и смог выдавить Эрик, глядя в пол. Он не мог посмотреть в глаза коллегам. — Мистер Райтн, — позвал его один из волшебников в белых халатах после быстрой диагностики. — Выведите родственников мисс Голдштейн, — он кивнул на Париса и Куинни, к которым обратились взгляды присутствующих. Томпсон в изумлении помянул Мордреда, когда узнал в Малфое того самого торговца проклятьями. — Сначала скажите, что с ней, — властным тоном сказал светловолосый юноша. Если бы кто-то в этой комнате был бы знаком с его семьей, то он, несомненно, разглядел бы сейчас в Парисе фамильные черты. Позади него легилиментка, узнавшая ответ раньше, чем медики его озвучили, вжалась в стену. — Говорите, — кивнул Райтн. Врачи переглянулись, и один из них поспешно поднял наколдованные носилки с пациенткой в воздух и скрылся вместе с ними в соседнем помещении. — У нас мало времени, — не стал размениваться на споры оставшийся целитель. — Мой напарник уже приступил к выведению вредоносных частиц из магических каналов мисс Голдштейн, но без нужного антидота она не доживет и до завтра. У мистера Грейвза шансов ещё меньше. Мы уже приступили к разработке противоядия на основе образца, который нам передал мистер Томпсон, — Тони хотел было что-то сказать, но медик взмахом руки не позволил, — но на это потребуется время. Вещество, которое вызвало такое сильное облучение, создано экспериментальным путем и, похоже, вовсе не волшебным. Оно совмещает в себе не-магическую науку и неизвестное нам заклинание. — Неизвестное? — подал голос Малфой. — Я могу помочь, я знаю все о проклятьях! — Это правда, — пробормотал Эрик, заметив откровенно враждебные взгляды авроров, направленные на бывшего заключенного. — Он действительно может помочь. — Под вашу ответственность, — врач на удивление легко уступил. — И только потому что, мистер Райтн, я давно знаю вас и ваш необыкновенный талант в лечебных зельях. Хок жестом подозвал парня к себе. — Ты в своем уме?! — яростно зашептал он ему, вонзив в рыжего аврора ястребиный взгляд. — Этот подонок собирается делать противоядие для Голдштейн, которая посадила его за решетку? Нет, что ещё хуже, для Грейвза, который его допрашивал! Он же убьет их обоих! Эрик бросил взгляд на чистокровного отпрыска одного из темнейших родов Британии. Тот был похож на разозленную мантикору. Вид Париса красноречиво говорил о том, что он прибьет медика, если тот сейчас же не допустит его в лабораторию. Райтн не мог ему доверять. Как только он об этом подумал, к нему шагнула Куинии, с усилием отлепившись от стены. В эту минуту она была сама на себя не похожа. Тяжелый взгляд, которым она обвела всех присутствующих, никак не сочетался с её нежным лицом. — Я ручаюсь за мистера Малфоя, — её ангельский голос был сейчас тверже металла. — Он не причинит вреда моей сестре и мистеру Грейвзу. — Откуда вы знаете, мисс? — зеленоглазый Тони развел руками, выражая невысокое мнение о наблюдательности и дальновидности младшей Голдштейн. — Насколько я знаю, вашему спутнику и вовсе запрещено появляться на территории Штатов. Он преступник. Малфой зло ощерился, но Куинни не дала ему сказать ни слова. — Мистер Малфой спас меня от смерти, — заявила она. — Но вам этого, разумеется, недостаточно. Может быть, вы поверите мне больше, если я скажу вам, что вы жалеете, что не помогли начальнику, когда тот героически принимал взрывную волну на себя. Также спешу вас огорчить: нет, если моя сестра выживет, то все равно никогда не пойдет с вами на свидание. У неё другие планы. И да, это то, о чем вы подумали. Тони побагровел от смущения и досады. Парис смотрел на разгорячившуюся девушку с неприкрытым восхищением. Даже Барти не мог прийти в себя от изумления. Кто-то пробормотал: «легилиментка», и Куинни, страшно бледная, с вызовом подняла подбородок. — Господа, моя сестра и ваш начальник умирают. Парис уже помог нашей семье, и уверяю вас, он не виновен. Я не знаю всего, лишь то, что в ваших головах. Поймите же, мне нелегко расставаться с этой тайной! — Мисс, пусть будет по-вашему, — Хок потер сломанный нос, качая головой. — Сплетни о вас пойдут только через мой труп. Малфой… Они встретились взглядами, и Парис стоически вытерпел угрозу, которую Ястреб вложил в свое молчание. — Я прослежу, — вмешался Эрик, и Малфой, — о чудо! — не сказал ничего против. Молодые люди и девушка прошли вслед за целителем в лабораторию, где варились зелья и совершенствовались лечебные заклятья. Консервативному Малфою, привыкшему к подземельям своего менора и Хогвартса, казалось нелепым, что зелья варятся в стерильно-чистом помещении, больше похожем на маггловский кабинет хирургии (он видел картинку в каком-то местном журнале), чем на серьезную алхимическую лабораторию. — Что за кощунство, — прошипел он. — Напомни мне, почему ты мне никогда не нравился? — не остался в долгу Эрик. Посетители надели белые халаты точь-в-точь, как у врача, который дал рекомендации и поспешил к пациентам, и подошли к светящейся молочным светом сфере, в которой плавала поблескивающая субстанция — остатки от магического детонатора. Малфой и Эрик одновременно закатали рукава, доставая палочки. — Изволь, Райтн, — перекосило Париса, — отложить свой неуемный пыл и предоставить дело профессионалу. Ты уже сделал достаточно. Яд в его голосе задел Эрика не столько, сколько горькая правда. Если бы он не аппарировал с Тиной… Его темные глаза мрачно уставились на сферу, и парень отошел в сторону. — Почему ты вернулся? — не сдержался он. — Слишком вовремя, ты не находишь? Парис дернул плечами, но от Райтна не ускользнул его быстрый взгляд, предназначенный Куинни. — Он вернулся, чтобы спасти меня, — вступилась она, как будто это было самое очевидное утверждение на свете. — Но откуда ты узнал про взрыв? — не сдавался Эрик, чувствуя подвох. — И какое тебе дело… — Мне было дело, ясно? — рявкнул Малфой. — Я… — внезапно он запнулся. Белые блики падали на его лицо и светлые волосы. Все его черты как будто заострились. — Меня опоили, и понял я это слишком поздно. А когда смог избавиться от забвения, то был уже посреди океана. Никто не знает, что я тут — я аппарировал прямо с парома. — Вот как? И в чем же… заключался эффект зелья? — нарочито кротко поинтересовался Эрик, обходя стол и вставая справа от недруга. Парис взглянул на него с ненавистью. — Меня заставили подложить взрывное устройство в квартиру Голдштейн. Куинни тихо ахнула. Про это в мыслях англичанина ничего не было; теперь многое становилось понятным. Но… — Эли знала о моей… слабости к зельям. Проклятье я бы сразу распознал. Может быть, они не рассчитали дозу, или что-то ещё. — Безумная Блэк? Она-то тут причем? — Отложи свои вопросы на потом. Малфой закрыл глаза и вздохнул, взмахивая палочкой над сферой. Эрик с неприятной усмешкой смотрел на волшебника. Потомок Малфоев, не обладающий способностями к зельеварению — какая ирония… Минуты тянулись, как патока. Густые и липкие, в них было столько напряжения, что его можно было потрогать. Куинни сидела на скамейке, уронив лоб на скрепленные руки, и её подпаленные кудряшки безжизненно свисали, закрывая лицо. Парис спас её, насильно вытащил из дома, кричал что-то… Она была так ошарашена, что пыталась сопротивляться, а потом был грохот и много, много огня. Если бы не Малфой, у неё не было бы ни шанса. Их с Тиной имущество было уничтожено, не осталось даже целого платья. Сейчас Куинни даже не думала о том, чтобы привести себя в порядок, внимательно вслушиваясь в окружавшие её звуки, пытаясь уловить среди них знакомые звонкие мысли сестры. Но все было тщетно. Парис стоял неподвижно, не меняя позы, и что-то шептал себе под нос. На его лбу залегла складка, а пальцы слегка подрагивали. Райтн время от времени бросал на него взгляды, желая добраться до вещества и изучить его. Наконец, по телу Малфоя пробежала легкая дрожь, и он открыл глаза. — Не пойму, — сразу же сказал он. — Как будто все известные мне формулы исказились до неузнаваемости. То ли это не-маги так постарались… — он чертыхнулся. Эрик шагнул вперед и Парис с неудовольствием уступил ему место. С большими предосторожностями рыжий аврор отделил маленькую частицу вещества от общей массы и поместил её в самый обычный котел. Потом привычным заклинанием преобразовал твердую материю в жидкость, не меняя при этом её магических свойств. Белесого вещества получилось очень много — показатель того, насколько активной была эта маленькая частица. Зельевар принялся разбивать полученное нечто на компоненты, отделяя их с помощью реактивов и помещая в отдельные колбы. Очень быстро Райтн пришел к неутешительному выводу: оставшаяся в котле основа не подходила ни под одно известное ему описание. — Они постоянно делятся, — с озадаченным видом пробормотал он. — Даже после того, как я изъял остальные компоненты, основа продолжает понемногу увеличивать свой объем. Она явно скомбинирована с каким-то заклинанием, возможно, умножения… — Что в склянках? — перебил Малфой. Эрик скрипнул зубами. — Литий, — указал он на голубоватый порошок. — Голубой? — Облученный, — огрызнулся аврор и ткнул в светящуюся белым колбу. — Непонятное вещество. — Блестяще, — закатил глаза Парис. — Как ты вообще попал в аврорат? Сюда берут бездарей? А они знают, что ты к тому же вор? Кажется, Эрик был вне себя. Он аккуратно снял зеленый пиджак и повесил его на спинку стула, выдавая напряжение ссутуленными плечами. Подтяжки на белой рубашке ещё больше удлиняли его долговязую фигуру, но с Парисом они были примерно одного роста. Рыжие волосы встали дыбом. — Да что ты говоришь, — оскалился Райтн. — И это я слышу от отщепенца темного рода, прогнившего до основания! Ты просто не можешь себе представить, — Малфой моргнул, когда по волосам волшебника пробежали искры, — как я был счастлив, когда засадил тебя за решетку! Голос Эрика становился тем мягче, чем сильнее тот злился. Он скроил на лице сочувствующее выражение. — Сиятельный лорд Малфой вылизывает американские трущобы и продает свое искусство Грин-де-Вальду за гроши, а потрепанный жизнью аврор Райтн доблестно спасает мир от негодяя. Вот Дамблдор удивился бы, а? Малфой издал нечленораздельный звук, похожий на рычание, поигрывая палочкой в тонких пальцах. Его порванный синий жилет и грязная рубашка никак не влияли на его уверенность в себе. — Не забывай, ирландский мешок фольклорного хлама, что не у одного тебя в роду магические существа, — он неприятно усмехнулся, тряхнув светлыми волосами, а затем манерно ослабил узел галстука на вороте. Эрик чуть побледнел, и дыхание его на секунду сбилось, после чего гнев вернулся на его лицо совсем уже неприкрыто. — Проклятые вейлы! Сфера с таинственным веществом, убивающим Тину, таинственно поблескивала, придавая разыгравшейся сцене оттенок сюрреализма. Молодые люди готовы были разорвать друг другу глотки, стоя почти нос к носу над основой, которая уже скоро должна была перелиться через край. Одно неловкое движение — и все полетит к дракловой матери. — Ну так что же, ты способен заставить эту хрень исчезнуть? — с обманчивой доброжелательностью спросил Малфой, опасно прищурив серые глаза. — А ты хоть раз можешь применить свои грязные заклятья к месту? — поднял брови рыжий парень. — Вы, оба! Волшебники, вздрогнув, обернулись. В пылу былой вражды, которая сильно задевала и того, и другого, они позабыли обо всем, в том числе и о Куинни. Голдштейн плотно сжала губы и смотрела на них широко распахнутыми глазами. — Я не знаю, что между вами произошло, — она скручивала свои пальцы, и мука на её лице мгновенно пристыдила волшебников. — Неужели я напрасно доверилась тебе, Парис? — Нет, Куинни, нет, — с жаром мотнул головой юноша. — Ради Тины я готов даже примириться с отвратительным воришкой. — И это мне говорит чванливый гордец, из-за которого меня вышвырнули из Хогвартса! — взорвался Райтн. — Я изменился! — Как и я! Голдштейн в волнении переводила взгляд с рыжего парня на блондина и обратно. Из их мыслей она только что получила объяснение такому яростному противостоянию. Известно, что детские обиды — самые глубокие, но все же сейчас ей до звона в ушах нужно было, чтобы двое талантливых магов направили свои усилия в одно русло. — Я прошу вас, — тихим дрожащим голосом сказала она. — Пожалуйста, спасите Тину. Вы ослеплены своей ненавистью, а ведь на самом деле стоите друг друга. Эрик странно взглянул на девушку, остывая. Его волосы перестали искрить и улеглись обратно. Малфой тоже уже не выглядел воинственно, скорее устало и обреченно. — Ты права, — ответил он легилиментке, но глядя на Райтна. — Мы оба достаточно неприятные личности, и если мы сможем сделать сейчас что-то хорошее для людей, которые намного лучше нас, это будет самый достойный поступок в нашей жизни. Рыжий согласно кивнул, утыкаясь взглядом в котел, который успел заполниться до краев. Парис взмахнул палочкой, и жидкость перестала увеличиваться в объеме. — Что ты сделал? — с недоверием спросил аврор. — Убрал заклятье давления, из-за которого происходило непрерывное деление частиц. — И ты давно понял?.. — Как только взглянул, — пожал плечами парень. Около получаса они молча трудились каждый над своим аспектом, но так и не смогли понять, как обратить реакцию распространения магической радиации. Напряжение не ослабевало, и тогда снова вмешалась Куинни: — Вы оба неправы. Вы думаете не так. Молодые люди удивленно воззрились на девушку. — Я столько раз наблюдала, как это делает Тина, — пояснила Голдштейн, подходя к ним и указывая на сферу. — Простраивает логические цепочки. А тут то же самое: конечный результат зависит от самого первого действия. Это вещество не целое от природы, оно получилось искусственным путем. Если бы вы работали сообща, то сразу бы поняли: нужно разбираться с каждой частью по-отдельности. Они втроем теперь смотрели на склянки с компонентами, отделенными Эриком. — Каждая из частей заклята определенным образом, совмещена с маггловскими веществами и соединена в одно целое, — заключил Малфой. — Поэтому и невозможно понять, какая формула получается в конце. Ну давай, гений зельеварения, будем искать антидоты, а потом я вычислю объединяющее их заклинание. Это было мучительно сложно. У создателей бомбы не было необходимости убирать последствия её разрушительной мощи, поэтому им, конечно, не приходило в голову составить план своих действий. Малфой и Эрик действовали на ощупь, совмещая знания первого о природе заклинаний и второго о свойствах зелий и их компонентов. Все это связывалось Куинни воедино, потому что она видела то, что волшебники упускали, иногда не желая озвучивать вслух бредовые, казалось бы, идеи. Голдштейн не могла бы сказать, что понимала и половины из расчетов и рассуждений волшебников, поэтому для себя переводила их мысли на собственный язык: зелья были кулинарией, а формулы заклинаний — рецептами блюд. И так как все трое обладали отличной интуицией, у них как-то получалось понимать друг друга. Когда Куинни что-то было нужно, она не останавливалась ни перед чем. Поэтому не было ничего удивительного в том, что именно она настояла на том, чтобы добавить в противоядие гималайскую соль. На вопрос «зачем?» волшебница легкомысленно пожала плечами и загадочно ответила: «разве это не ясно?». Как оказалось, именно этой соли не хватало для равновесия в получившихся расчетах; к тому же в ней было полно йода, который должен был стабилизировать состояние отравленного радиацией организма. В итоге, перед ними лежал листок с внушительным списком компонентов, связь между которыми была понятна только Эрику и Парису, и, отчасти, Куинни. На их счастье, медики не стали спорить о целесообразности помещать в одну микстуру бурые водоросли и не-маговский аспирин и предоставили им все необходимое, включая особо редкие ингредиенты. Теперь Малфою нужно было заклясть каждый из них таким образом, чтобы при приготовлении зелья в реакцию вступали только необходимые им свойства. Парис часто замирал над каким-нибудь компонентом, уставший и напряженный, используя всю свою изобретательность, чтобы не ошибиться в формулировках заклинания. Абсолютно все чары выдумывались им на ходу. После этого кропотливого процесса был черед Эрика, так как все ингредиенты нужно было совместить в необходимых пропорциях. Куинни приносила им воду, подавала полотенце, чтобы протереть лицо, и бережно отмеряла унции веществ на латунных весах. Она старалась не думать, что каждая минута может оказаться для её сестры последней. Когда спустя четыре часа перед ними стоял котел с переливающейся, как мыльный пузырь, жидкостью, они недоверчиво смотрели на получившееся противоядие. Оно было сварено верно — тут не приходилось сомневаться, хотя у Райтна не было никаких инструкций. Последний шаг был за Малфоем. Он разделил зелье на маленькие шарики и зачаровал каждый из них, старательно проговаривая каждый звук придуманного им заклинания, которое должно было заставить вещество действовать только на пораженные магической радиацией клетки организма. Куинни наколдовала стеклянную коробочку, в которую пилюли были бережно уложены. Медики запретили им смотреть на лечение Тины и мистера Грейвза, сказав, что сообщат о результатах, и молодые люди остались ждать прямо в лаборатории, обессиленно сидя в креслах. Молчание угнетало, но никто не мог произнести ни звука. Когда через четверть часа в комнату вошел целитель и сообщил, что противоядие подействовало, Малфой закрыл дрожащими ладонями глаза, Эрик со стоном сполз на пол, а Куинни тихо заплакала от облегчения.

***

Открыть глаза оказалось непосильным трудом. — Великий Мерлин, она очнулась! — голос показался странно знакомым. Тина стала вспоминать, когда в последний раз слышала эти немного тянущиеся гласные. Никак не получалось собраться с мыслями. — Тинни, — а вот этот голос она ни за что бы не перепутала ни с каким другим. Порпентина все же открыла глаза, чтобы поверить своим ушам. Прямо над ней было размытое светлое пятно. Она моргнула, и пятно превратилось в лицо Куинни, в волнении кусающей губы. Тина снова моргнула. — Как ты? — прошептала младшая сестра. — Врачи сказали, ты какое-то время не сможешь двигаться, но потом все придет в норму. Обязательно! Голдштейн еле смогла приподнять уголки губ. «Я сплю?» — подумала она, так как рот отказывался повиноваться. Нет, это не сон. Куинни жива. Это осознание заставило Тину судорожно вздохнуть и наконец-то почувствовать себя живой. Светловолосая волшебница мягко поцеловала сестру в лоб. — И ты, слава Мерлину, тоже. Смотри! — счастливо воскликнула младшая Голдштейн, и чуть повернула голову сестры на бок. Перед очнувшейся девушкой предстали улыбающиеся Райтн и Малфой. «Малфой?» — вытаращила глаза Тина. — «Ах ты смазливый засранец! Куинни, что он здесь делает?» — О, — Куинни бросила растерянный взгляд на Париса, не зная, как перевести мысли сестры. — Тина, но он ведь… меня спас. Голдштейн увидела, как вытянулось лицо парня, который, видимо понял, что она знает все о его невольном предательстве. — Тина, я очень виноват, — тихо проговорил он, глядя ей в глаза. — Он просто не разбирается в зельях, — усмехнулся Эрик, хлопнув блондина по плечу, отчего он скривился, но промолчал, сделав невозмутимый вид. Тина наблюдала за этим с веселым изумлением. Но вдруг на её лице снова появилась тень. Парни вопросительно посмотрели на Куинни, которая погладила сестру по волосам. — Квартира — это ерунда, — сказала она неуверенно. — Миссис Эспозито не было дома. Авроры стерли память очевидцам, все уверены, что это был газ. Два дня, — добавила она на немой вопрос Тины. Теперь тревога на её лице стала ещё сильнее. Куинни отвела взгляд. — Он… Глаза Порпентины лихорадочно блестели. — Он жив. Да, но… Все уже знают о том, что вы сделали. Мадам Пиквери посчитала невозможным и дальше утаивать произошедшее, поэтому состояние мистера Грейвза… тоже ни для кого не секрет. «Что с ним?», — умоляюще спросила Тина. Начальник департамента находился в состоянии комы. Из него магическую отраву достали быстрее, чем из девушки, но вред, нанесенный бомбой, был несоразмерно велик. Медики боролись за его жизнь долго и упорно и смогли остановить непрекращающееся разрушение органов в его организме только благодаря антидоту Райтна-Малфоя-Голдштейн. Потом шла стадия мучительного восстановления, в течение которой целители «собирали» Персиваля чуть ли не по кусочкам, воспроизводя поврежденные ткани с помощью зелий и заклинаний. Но самое страшное было в том, что никто не мог установить величину ущерба, причиненного его магии. Слухи ходили самые разные, но мистер Грейвз не спешил приходить в себя, чтобы их опровергнуть или подтвердить. Тину долго держали в палате. Куинни почти от неё не отходила, а Эрик и Малфой приходили по-очереди. Райтн поселил их у себя, и Парис, как бы не плевался ядом по поводу обилия зеленого цвета в квартире аврора, был тронут. Заглядывали в палату и Хок с Тони, которым пришлось оправдать Париса, ведь они были обязаны ему здоровьем. А ещё они допрашивали Уилла, и это был момент очень неприятный для всех. Они рассказали об этом Голдштейн почти с порога, задавали ей вопросы, ответы на которые озвучивала вслух младшая сестра. Оказалось, семью Брауна захватили в заложники, но их удалось спасти. Сам Уилл был приговорен к казни, потому что последствия его вынужденного содействия преступникам были слишком тяжелы, чтобы его оправдать. В тот день авроры зашли к Тине все в черном и с тяжелыми мрачными лицами передали прощальный привет Уилла, который признавал свою вину и был рад, что ему довелось работать в одной команде с такими прекрасными людьми. Он никогда не желал никому из них зла. Мадам Пиквери сама исполнила приговор. Все горькие и радостные события проходили мимо Тины, которая постепенно восстанавливалась. К концу недели она уже смогла пройтись по комнате. Единственное, что никак не приходило в норму — это речевой аппарат. Врачи обещали, что это временно, и что нужные зелья помогут ей вернуть способность разговаривать. А пока Порпентина обходилась мысленными разговорами с Куинни. К мистеру Грейвзу её так и не пустили. Вскоре Голдштейн разрешили вернуться на работу. Малфой принес ей комплект костюмов отличного покроя и решительно отказался брать деньги. — Я буду вам помогать, пока не обрету уверенность в том, что вы справитесь без меня, — он широко улыбнулся на неловкие объятия Тины. — Ну что ты, это исключительно в корыстных целях. Ты ведь мне очень нравишься, Голдштейн. Порпентина жестами показывала, какой он идиот, но Парис только ухмылялся. Её мир был погружен в тишину, несмотря на обилие звуков вокруг. Девушка жила внутри себя всё это время, не имея возможности произнести ни звука. Тем оглушительнее был шквал приветствий, обрушившийся на волшебницу, стоило ей переступить порог рабочего кабинета. На черную дверь в конце коридора она старалась не смотреть. — Голдштейн! — воскликнул Тони, подхватывая её под руки. — Живая, смотри, Барти! — Отпусти девушку, грубиян, — Хок тоже улыбался. Райтн возмущенно сопел за плечом у временного начальника их группы. — Тина, как отрадно видеть вас на ногах. Тина чувствовала, что щеки болят от счастливой улыбки. Среди приветствующих её авроров были ещё двое: Грэг Шон и мужчина, с которым она не была знакома, — Дэн Лорри. Их выписали из больницы около недели назад, и они с нетерпением хотели познакомиться с девушкой, заткнувшей за пояс фанатиков Грин-де-Вальда. — Вы ведь остаетесь в нашем отделе? — мягко спросил Шон, человек приятной наружности, черноволосый, с глазами охристого оттенка. — Нам очень нужен ваш проницательный ум… — И нюх на неприятности, — подхватил Томпсон. — Мы официально придумали тебе прозвище. Тина недоуменно оглядела собравшихся мужчин. — Нюхлер, — ухмыльнулся Эрик. — Хотя они падки до блестящего… — И это прозвище больше подошло бы тебе, воришка, — перебил Лорри, темнокожий юноша с коротким ершиком темных волос. — Но вы, мисс Голдштейн, имеете талант другого рода… — Там, где можно найти опасность, можно найти и вас, — завершил Хок. Тина лукаво улыбнулась и написала на доске, на которой раньше висела карта Нью-Йорка: «Я польщена» Затем, подняв указательный палец, она добавила: «Но, в таком случае, хотелось бы узнать и прозвища остальных» Авроры предложили ей самой их отгадать, и девушка начала с Эрика. «Лепрекон», — написала она, и тот сделал вид, что сильно удивился. «Ястреб», — указала она на Хока и тот развел руками: угадала. «Шкаф», — Тони страшно оскорбился, а авроры захохотали. — Томпсон у нас «ловелас», — смеясь над покрасневшим мужчиной, выдавил Шон. Тина указала на него, и Грэгу стало не до шуток. «Альфа», — написала Голдштейн, и веселье продолжилось. Насчет Лорри она долго сомневалась, но наконец написала: «Бергамот», потому что чай, предложенный им, был с бергамотом, а раньше авроры всегда пили цейлонский. Когда коллеги перестали друг друга подкалывать, она, поколебавшись, написала: «А как вы зовете мистера Грейвза?» По кабинету разлилось молчание. Тина понимала, что каждый из присутствующих переживает за главу аврората и что никто не хочет думать о плохом. — По-разному, — уклончиво ответил Тони, набравшись смелости. — «Диктатор»… — «Мрачный педант», — подхватил Шон. — «Гроза миров», — предложил Райтн. «Мирный зверь», — написала Голдштейн, и авроры наперебой стали уверять её, что это самое точное описание для самого лучшего волшебника всех времен и народов. Тина смотрела на улыбающихся мужчин и думала, что наконец-то нашла свое место.

***

Куинни часто заходила к ней теперь, и как только изящная ножка миловидной блондинки переступала порог кабинета авроров, Тони и Барти срочно находили неотложные дела в архиве или в другом отделении и, очень вежливо здороваясь с девушкой, сбегали. Как Хок и обещал, ни одна живая душа не узнала о том, что Куинни — легилиментка. Однако все их ухищрения лишь забавляли волшебницу, которая могла узнать любой секрет из голов достопочтенных служителей порядка. Окклюменты они были, конечно, хорошие, но врожденный дар — штука непредсказуемая. Зато Тина всегда радовалась приходу сестры. Каждый раз их встреча начиналась с одного и того же вопроса в голове старшей Голдштейн и сожаления, написанного на лице Куинни. Но на этот раз волшебница пришла с невероятно радостным известием: мистер Грейвз очнулся. Она тихо шепнула об этом Порпентине, и девушка почувствовала, что голова начинает кружиться. Ей было нужно — просто необходимо видеть его. Прямо сейчас. Как можно более невозмутимо девушки вышли из офиса, прошли по коридору и спустились на этаж госпиталя. Тина не знала, что и подумать; все мысли смешались в голове, и Куинни кидала на сестру встревоженные взгляды. «Я справлюсь», — подумала девушка. — «Что бы там ни было, я справлюсь, и он тоже». Крепко цепляясь за эту мысль, она скользнула в палату, пока Куинни отвлекала медиков. В комнате было светло. Шторы на окне были щедро распахнуты, и свет заливал бежевые обои, стол, пару стульев и падал на белоснежные простыни, добираясь по складкам ткани до лица мужчины, лежавшего на кровати. Мистер Грейвз не спал. Его руки лежали одна на другой поверх одеяла, а волосы были небрежно растрепаны. Он чуть повернул голову на звук открывшейся двери и посмотрел на посетителя. Тине показалось, что он очень удивлен. Но эта эмоция быстро исчезла с лица Персиваля, который теперь изучал Голдштейн внимательно и отстраненно. Она не могла бы сказать, сколько вот так простояла у порога, не смея даже пошевелиться. — Тина, — наконец произнес он и тут же закашлялся. Девушка робко сдвинулась с места, во все глаза глядя на мистера Грейвза. Сейчас он не выглядел опасным. Он был расслаблен и даже, кажется, потерян. Тина не могла заговорить, и лишь осторожно присела на стул возле его постели. — Как долго я здесь провалялся? — задал свой вопрос мужчина. Голдштейн молча показала два пальца. Его брови взметнулись наверх. — Два дня? Она мотнула головой. — Две недели, — севшим голосом констатировал Персиваль, переменившись в лице. — Но почему ты молчишь? Тина грустно улыбнулась, пожав плечами, и показала рукой на свое горло. — Не можешь разговаривать? — Грейвз сел на кровати, обеспокоено шаря темными глазами по её лицу. — Почему? Волшебница не жалела себя, но почему-то в эту секунду готова была расплакаться от того, что едва очнувшись, глава аврората беспокоится о ней. Она взмахнула палочкой и в воздухе повисли слова: «Это пройдет. Как вы?» Мужчина с облегчением вздохнул и тут же поморщился. Он откинул одеяло в сторону. На нем были штаны из свободной материи и незастегнутая рубашка, под которой виднелись бинты. — Я не знаю, — признался он. Они молча смотрели друг на друга. — Моя палочка… раскололась, — сказал вдруг Персиваль. Он указал правой рукой на стакан с водой, стоявший на столе, и тот медленно, как будто нехотя поднялся со стола. Рука волшебника задрожала, и стакан упал, разбившись вдребезги. Тина вздрогнула. Его взгляд был очень тяжелым, когда он посмотрел на неё вновь. Похудевшее лицо казалось безмерно уставшим, и, хотя на нем не осталось и следа ожогов, оно как будто хранило всю боль, которую Грейвз испытал. Голдштейн, не выдержав, осторожно потянулась к его руке. Аврор не отдернул её, безучастно следя за тем, как девушка опускает его ладонь на свою и бережно гладит его жесткие пальцы. — Похоже, под моим началом тебе уже не поработать, — сказал он с горечью, отдавшейся у волшебницы где-то меж ребер. «Не надо», — сказала она одними губами. — Моё тело не слушается меня, — он все же забрал свою руку. — Я не жалею о том, что пострадал, когда исполнял свой долг. Я защищал то, что мне дорого, — он не смотрел на Тину. — И заплатил за это. Голдштейн отчаянно мотнула головой, не зная, как убедить его в том, что ему нельзя отчаиваться. Что он уже совершил невозможное, и что нужно сделать это ещё раз. То, что Персиваль заплатил за жизни людей вместо неё, убивало волшебницу. Он куда более достойный и важный человек, именно он… — Тина, — он внезапно улыбнулся своим мыслям и прикоснулся пальцами к её щеке. Девушка смотрела в его черные глаза, до боли прикусив эту самую щеку. — Может, как-нибудь… пообедаем? Она осознавала смысл его вопроса целую минуту. Обед. Она. Он. Стоило ей понять, о чем именно просит волшебник, как Тине стало жарко и она потрясенно глотнула воздух. Неужели правда? Он приглашает её... на свидание? «Мистер Грейвз?» — Я ведь жив, в конце концов, — заметил мужчина, с легкой насмешкой глядя на покрасневшую волшебницу. — К тому же я спас тебе жизнь. Поэтому я мог бы представить свое предложение в несколько иной формулировке. Тина, замешкавшись, нарисовала в воздухе знак вопроса. — Вы пообедаете со мной, аврор Голдштейн, — твердо сказал Грейвз. — Это приказ. Девушка, застыв на мгновение, затем беззвучно рассмеялась, откидываясь на спинку стула. Пряди непослушных волос рассыпались по лицу. Персиваль на мгновение мягко улыбнулся. Он действительно ни о чем не жалел. Он не мог контролировать свою магию, и ему придется учиться этому заново… Но он бы не знал, куда девать всё могущество мира, если бы сейчас Тина не сидела на этом месте и не улыбалась ему так счастливо. Дверь за спиной волшебницы внезапно отворилась, и в палату без стука вошла мадам президент. — О, вы уже здесь, — с ноткой доброжелательной иронии сказала Пиквери, окидывая их взглядом. — Мисс Голдштейн, мне нужно побеседовать с начальником департамента наедине. Тина смутилась и поспешно поднялась со стула. «Конечно, мадам президент», — вывела она в воздухе. Закрыв за собой дверь, девушка прислонилась к ней лбом, чувствуя, как бешено бьется сердце. Тепло первый раз за последние дни медленно окутывало её с головой.

***

— Репаро, — Серафина указала на осколки стакана, и тот вернулся в свой первоначальный вид. Она не стала садиться, глядя на Грейвза сверху вниз и зная, что он испытывает от этого хорошо сдерживаемое раздражение. — Ещё раз, мистер Грейвз. — Прошу прощения? — он поднял на неё темные глаза. — Ещё раз, — она указала палочкой на стакан. — Отлевитируйте его. И она налила в него воды из графина. Персиваль нахмурился, сжал зубы и поднял руку, подчиняясь приказу. Стакан смог проделать лишь одну треть пути, а затем снова разбился. И снова Серафина вернула его в первоначальный вид, поставила на стол и налила в него воды. — Ещё раз, — невозмутимо приказала она. — Мадам президент, — желчно проговорил Грейвз, сидя на больничной кровати с поистине королевским достоинством, — мне кажется, у вас должно найтись немало других не менее захватывающих развлечений, кроме как заставлять меня испытывать унижение. — Персиваль, я не шучу, — её голос звенел сталью. — Я не выйду отсюда, пока ты не отлевитируешь этот драклов стакан себе в руку. — Тогда ты рискуешь остаться здесь навсегда, — прорычал мужчина, с бессильной яростью глядя на неё. — Разве ты не понимаешь?!.. Серафина вздохнула. — Ты не посмеешь уйти в отставку, Грейвз, — отрезала она. — Не после того что ты сделал. Ты и эта девушка, Голдштейн, вы спасли наше магическое сообщество. Буквально. А ещё вы бросили вызов Грин-де-Вальду, который, несомненно, так просто этого не оставит. Ты просто так не отвертишься! Персиваль вдруг усмехнулся. — Ты всегда требовала от других невозможного, Серафина. Но позволь спросить, на что я могу надеяться? Та магическая бомба поразила мои внутренние органы, нарушила циркуляцию магии в моем теле, а ты говоришь мне отлевитировать стакан. — Я найду лучших медиков, — тихо ответила мадам президент. — Я уже отправила письма. Ты будешь ещё лучше, чем прежде, я клянусь. — Куда уж лучше, — развел руками Грейвз. Она вздохнула. — Если ты не согласишься, я буду вынуждена уволить мисс Голдштейн. — Что? — поразился такой подлости мужчина. — Ты только что записала её в национальные героини! — Ты её начальник, — безапелляционно заявила Пиквери. — Только при этом условии она сможет работать в группе лучших авроров. Только представь, сколько мужчин в неё влюбится, если ты оставишь её тут одну. Мне такие проблемы не нужны. Она усмехнулась и подошла к выходу. — А тебе? — услышал Грейвз прежде, чем дверь захлопнулась, оставляя его наедине с отчаянием. Пиквери не торопилась уходить и прислушивалась к тому, что происходит в палате. Какое-то время там все было тихо, а затем раздался звон разбивающегося стекла. Полные губы женщины изогнулись в довольной улыбке, и она поспешила на самый верх Вулворт-билдинг. Отправлять письма в отдаленные уголки мира было удобнее всего совиной почтой.