Юлька не в жмурках

      У меня начинается черная полоса в жизни: днями льет дождь, холодно, с Русланом ругаюсь, так еще и, подходя к своему дому, вижу черный гелендваген. От последнего вообще чуть инсульт не хватаю, поскольку беспокоюсь не только за Юльку, но еще и за этого дебила с бабской рожей.       На последний этаж проношусь торнадо. Захожу в квартиру с затаенной опаской и ожиданием худшего, но в комнате только Юлька, смотрящая мультики с мандаринами, которые с некоторых пор ей особо полюбились. Она радостно подрывается, когда видит меня, и смущенно останавливается рядом, явно не зная, что делать дальше, а может просто боясь проявить чувства, так что я первым, опустившись на колени, раскрываю руки, и мелкая с удовольствием обнимает меня.       Затем идем на кухню, на которой я с удивлением обнаруживаю записку от Руслана. Спрашиваю у Юльки, когда он заходил, совершенно забыв, что она еще маленькая и не умеет определять время, но она меня и в этот раз поражает: встав на диван-уголок, она дотягивается указательным пальцем до часов и показывает, что когда приходит Руслан — маленькая толстая стрелка была на восьми, а тонкая черная — на пяти минутах.       — Ясно, — стараясь сделать вид, что я не удивлен, поскольку Юльке нравится, когда с ней разговаривают как со взрослой, отвечаю я и открываю записку.       «Зайду в девять, поговорим. Я хочу все прояснить».       Одна строчка, всего одна, но мое сердце уходит в пляс. Это странно, и мне это не нравится, но я мысленно с ним соглашаюсь: и правда, решим все, и мы с Юлькой сможем спокойно ехать дальше. Что-то мы засиделись у Любови Михайловны, пора и честь знать. Тем более что не нравится мне гелендваген под окнами. Наводит на плохие мысли, рождая нехорошее предчувствие.       — Юль, — я смотрю на жутко гордящуюся собой мелкую, — иди собери свои вещи.       Она непонимающе хмурится, и я добавляю:       — Вытащи свои пакеты с игрушками, а книги и альбомы с карандашами и фломастерами, — я купил ей их с первой своей получки, потратив все, но не пожалев, поскольку Юльке это было по-настоящему нужно, — засунь в свой рюкзак. Пора нам ехать дальше.       Юлька видит в моих глазах что-то такое, что заставляет ее послушаться.       Она убегает, и вскоре в коридоре стоит два пакета с игрушками, детский желто-красный рюкзак и большая спортивная сумка: там у меня наши вещи, документы, медикаменты и ноутбук, к которому я в последнее время не притрагиваюсь.

~ * ~

      Руслан чуть опаздывает и приходит в начале десятого. Меня его непунктуальность раздражает — я не здороваюсь, когда он, отсалютовав мне, проходит в квартиру.       — А ничего, что ты не к своей сначала, а сразу к нам? — едко интересуюсь у него я, пока он сгружает на отдельный стул свой рюкзак и садится за стол.       Я ставлю чайник.       Выглядывает Юлька, но я прошу ее не заходить к нам, пока мы не поговорим. Она уносится, я закрываю дверь, Руслан отвечает на мой вопрос:       — Ничего. Кстати, что это за пакеты в коридоре?       — Мусор, — не моргнув и глазом, вру я.       — Ага, и детские вещи тоже? У вас их не так много, чтобы все выкидывать.       — Тебе показалось, их много.       — Господи, не ври, — тяжело вздыхает он.       Я разливаю по кружкам кипяток и ставлю их на стол.       Размешав кофе, делаю глоток.       — О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я.       — Не уходи от предыдущей темы, — хмурится он, размешивая две ложки сахара в своем кофе.       — Там нечего обсуждать, все и так ясно.       — Вы уезжаете? — дрогнувшим голосом спрашивает он.       — О чем ты хотел поговорить?       — Значит, все же уезжаете.       Он смотрит в свой кофе, и я впервые вижу, как он злится: желваки ходят, глаза молнии метают, пальцы до побеления сжимают кружку. Сейчас он ни капли не напоминает бабу, и это неожиданно приятно мне.       — Но почему?       — Давай сначала поговорим на твою тему, — прошу я твердо.       Мне нечего ему ответить.       — Блять! — в сердцах восклицает он и резко откидывается на сидушку дивана-уголка, скрещивая руки на груди. — Ты реально думаешь, что я вас просто так отпущу?       — Тебе придется, — уверенно отвечаю я, а сам не очень уж и хочу уходить.       Особенно, когда он рядом.       — Куда вы уезжаете хотя бы?       — Я не скажу тебе, и ты это знаешь.       — Ты не пускаешь меня в свой мир, это между прочим больно!       Он бьет кулаком по столу, и его кружка с кофе лишь чудом не переворачивается.       — Почему я должен тебя пускать в свой мир? — спокойно интересуюсь я. — Ты мне никто, я тебе — тоже, поэтому вполне закономерно, что мы не знаем друг о друге ничего.       — Ты знаешь обо мне достаточно.       — А ты обо мне — ничего, и так нужно. Не знаю, что ты напридумывал себе в своей голове, но советую забыть об этом. Завтра мы уезжаем, и это все уже не имеет значения.       — Имеет… — шепчет он и вдруг восклицает. — Еще как имеет! Для меня — так точно! Да и для тебя тоже, и я это знаю, чувствую! Тебя так же тянет ко мне, как и меня — к тебе!       — Бред.       — Будь это бред — мы бы не сидели сейчас здесь! Ты бы уже давно влупил мне по морде и сказал не лезть не свое дело, но ты только огрызаешься, не отталкивая!       — Нет, это не так.       — Вот какой же ты!.. — злится он. — Какой же ты сучий потрох!       — Ты ничуть не лучше: трахаешь свою поебень мелированную, но при этом успеваешь еще и ко мне подкатывать! Ловелас гребаный!       — Да никого я уже не трахаю! — взрывается он и тут же затухает — Не хочу уже. Я… Я вообще сегодня хотел немного поговорить о себе.       — Флаг в руки, — я допиваю кофе и со стуком ставлю кружку на стол.       Его кофе так и не тронут.       Руслан переводит дыхание, пару минут смотря в окно, а затем тихим голосом начинает говорить, стараясь не замечать моей небрежной позы, которая явно выражает мое отношение к нему.       — Я всегда чувствовал себя странно: встречаясь с девчонками, которые мне вроде как нравились, я не чувствовал с ними удовлетворения, — он глядит на меня и поспешно добавляет. — Нет, не телесного, духовного. Я догадывался, в чем проблема, но всегда гнал от себя эти мысли. Все же страшно, когда осознаешь, что твоя ориентация отличается от ориентации остальных. Это мучило меня. Из-за этого я постоянно ссорился с девушками, но как-то все же жил. А когда встретил тебя… Если ты хочешь это услышать, то правда такова, что я влюбился в тебя с полувзгляда. Еще разглядеть не успел толком, как почувствовал, что хочу быть с тобой. Твоя расслабленная поза и ленивый взгляд завели меня насколько, что я решился подойти, и знаешь, мне было абсолютно плевать, что ты хотел меня послать куда подальше... Я был безумно рад, когда узнал, что Юлия не твоя дочь. Если бы все было точно наоборот, то я с ума бы сошел. А так я еще не знаю, кем ты ей приходишься — точнее не решил, брат ты ей или дядя, — но я точно это выясню. Я не отступлюсь от тебя, просто не смогу. Я еще никого так не хотел заполучить, как тебя. Я люблю тебя, и это точно. Это здесь, — он ударяет себя кулаком в грудь и продолжает, — и это не выколупаешь ни ложкой, ни обидными словами.       Он замолкает, барабаня пальцами по столу, и хмурится. Именно в этот момент я вижу в нем не ту женскую натуру, что придумал себе, а решительного, взрослого мужчину, который пойдет до последнего, если надо будет.       Это удивляет и в то же время рождает в груди тепло.       — Брат, — не зная, что еще сказать, говорю я и поясняю. — Брат я Юльке. Родной. У нас разница в возрасте почти двадцать лет, так что неудивительно, что ты подумал, будто бы она моя дочь.       — Хорошо, что сестра, честно, — облегченно улыбается он, — а то я по ночам спать не мог, все думал, что за женщина твоя жена, раз бросила вас с дочерью, и любишь ли ты ее еще.       — Ревновал?       Он смотрит на меня из-под ресниц, и его лицо розовеет, когда он говорит:       — Еще как.       Я хмыкаю, а затем перемещаюсь на сторону Руслана и без лишних слов целую его. Внутри меня буря, которая требует входа, и я терзаю его толстые губы. Он не сопротивляется, только изредка болезненно мычит. Когда отстраняюсь — все еще чувствую во рту вкус его фруктовой жвачки, которую он наверное жевал, пока шел домой.       Руслан кладет голову мне на плечо, поглаживая пальцами мою шею:       — Ну и сука ты, Олег: сначала говоришь, что завтра уходишь из этого места, а потом целуешь меня. В тебе вообще ни капли жалости.       Я на секунду закрываю глаза и, приобнимая его, неожиданно признаюсь:       — Знаешь… Мы с Юлькой в бегах. За нами охотятся серьезные люди, поэтому, чтобы уцелеть, мы переходим с места на место каждые пару месяцев. Так надо для нашей безопасности.       — Поэтому?..       — Поэтому да, завтра мы уйдем, но это уже будет не только для нашего спокойного существования, но и для твоего.       — Ты не даешь мне права на выбор, — шипит он, душа меня одной рукой.       Пытаясь ее отцепить, цежу:       — Отпусти.       — Лучше убью. Я не могу тебя отпустить, говорил же.       — А я тебе говорил, что придется! — повышаю голос я.       — Нет! — точно так же отвечает он и вдруг толкает меня в угол дивана, его пальцы увереннее сжимаются на моей шее.       — Я тебе не дам уйти.       — Живым? — шучу я, но неудачно: Руслан закусывает губу и, расслабив руки, прижимается ко мне.       — Да, и это не шутки, слишком я к тебе прикипел.       Я вдруг смеюсь:       — Ты вообще слышал, что я только что говорил?       — Что вы с Юлей в бегах? Слышал. Уши все же не на жопе.       — Ну-ну.       — Если тебе нужно уйти отсюда, то давай ко мне. Я расстался со своей вчера. Она наорала на меня и сказала, что я сволочь неблагодарная. И это правда: с тех пор, как встретил тебя, я появлялся у нее только для того, чтобы сидеть под дверью и подслушивать твои передвижения. На нее — ноль внимания. Она замечала это.       — Там под окнами до сих пор стоит черный гелендваген, — задумчиво говорю я о своем вместо того, чтобы отреагировать на его слова. — И я почти уверен, что это за нами. Не знаю, почему они еще не поднялись, но это произойдет уже скоро, я уверен.       Руслан замирает и через несколько секунд поднимает на меня белое лицо:       — Не шутишь?       — Нет.       — Все так серьезно?       — Да. Поэтому я не хочу втягивать тебя.       Я легко целую его в губы и опять не чувствую отторжения.       — Тогда… Тогда поедем ко мне прямо сейчас, — он решительно встает с меня, кричит Юльке, чтобы одевалась, говорит мне: — Напиши записку хозяйке, что ты съехал. С этого момента вы живете у меня, и никакие возражения не принимаются.       Я открываю рот, чтобы послать его, но неожиданно даже для себя самого ничего не говорю, подхожу к нему и крепко целую.       — Спасибо.

~ * ~

      Дом у Руслана — старая трехкомнатная квартира в центре, обставленная со вкусом, но на старый манер. Парень сказал, она досталась ему от покойной троюродной бабки, которая назло всем завистливым родственникам отписала свое любимое жилище не им, а дальнему внучку, которого и видела-то один-два раза за всю свою жизнь.       Не зная о Руслане практически ничего, я с неприязнью рассматриваю многочисленные фотографии в рамочках, висящие на стенах и стоящие где только придется, и мечтаю разорвать каждую из них и в отдельности все эти веселые и романтические моменты, улыбки незнакомцев и незнакомок, их прикосновения к Руслану.       Делаю это долго, пока сам Руслан что-то терпеливо втолковывает Юльке на кухне. Затем оттуда слышится звук выключенной микроволновки, стук и пожелание приятного аппетита от парня. В этот момент я прихожу в себя и с силой провожу по волосам рукой.       Что я творю?       На черта я дал волю желаниям и остался у него?       Чего я хочу? Точнее чего хочу сильнее: спасти Юльку или трахнуть этого чокнутого?       Если первое, то зачем пришел к нему?       Зачем?       Запутался. Потянул не за ту нитку из клубка и теперь весь перепутался, дурак.       Надо взять себя в руки. В руки! И думать головой! Ради Юльки хоть раз не потакать своим желаниям, а сделать все по чести.       Чести… Думаю тут о том, как бы трахнуть парня, и говорю о чести — я точно сбрендил!       Впрочем, после увиденного не так давно, неудивительно. После того я уже ничему не удивлюсь.       Иду на кухню и застаю Юльку и Руслана за поеданием бутербродов с копченой колбасой и плавленным сыром. Слюнки текут, я тоже не против позднего ужина, но не сажусь за стол, пока не узнаю у мелкой, нравится ли ей. Вся перемазанная в масле, она быстро кивает и улыбается, смотря на Руслана. Тот тоже улыбается.       Бутерброды в самом деле неплохи, а уж с огурцом и помидором — так вообще объедение, хотя Руслан и не может этого понять и перестать смеяться, ведь я делаю почти что двойной гамбургер и пытаюсь засунуть его себе в рот. Ему — смешно, мне — досадно, но в итоге я одолеваю булку с колбасой и пропихиваю ее себе в рот, пережевываю, спокойно смотря, как Руслан, красный словно рак от смеха, скатывается под стол и хохочет уже там. Юлька вежливо улыбается, но смеяться боится. Доедая, я блаженно откидываюсь на спинку дивана. Руслан выползает из-под стола и делает нам чай, говоря, что кофе на ночь — это изжога на полгода. Я только пожимаю плечами, повторяю за Юлькой и облизываю пальцы. Она глядит на меня, и ее взгляд немного расслабляется.       …Юлька то тянется ко мне, как к родственнику, проявляя доверие и внимание, то боится меня, как похожего на кого-то из тех, кто забрал и удерживал ее, отталкивая и болезненно замыкаясь. Я ничего не пытаюсь с этим делать, только надеюсь, что однажды она перестанет меня сравнивать с ними и поймет, что я это я, а они это они, что мы разные и что никогда не станем ни похожими, ни одним и тем же.       От теплого чая и сытного ужина Юльку клонит в сон, и в какой-то момент она засыпает прямо за столом. Я отношу ее в гостевую комнату, где уже стоят ее игрушки, и укладываю в постель. Она укрывается одеялом по самый нос и недовольно мычит, когда я глажу ее по голове. Не привыкла. Отвергает.       Когда оказываюсь в комнате Руслана, застаю его за интересным: переодеванием. Точнее раздеванием. Он стоит посреди комнаты в одних домашних черных штанах, демонстрируя мне загорелую кожу груди и подкаченного пресса, два коричневых соска и блядскую дорожку от редких темных волосков на груди до паховой зоны, и прямо смотрит на меня. Оценивает мою реакцию, следит пристально, почти со злостью.       Джемпер и футболка валяются под его ногами, и я тяжело вздыхаю, чувствуя, как меня разрывает от желания заполучить его, и желания уйти от него с Юлькой прямо сейчас, чтобы ни подвергать опасности, ни запутывать все еще сильнее.       О какой любви он говорил?       Сейчас он смотрит на меня лишь с похотью, и я чувствую то же.       Проклятие!       Дверь прикрываю не спеша, щелкаю замком тоже медленно, но в следующее мгновение уже иду к нему, на ходу стягивая футболку. Откидываю ее в сторону и набрасываюсь на жаждущие меня губы. Сжимаю в ладонях его лицо, а он гладит меня обжигающими ладонями по телу и стонет в поцелуй. Хочет больше, знаю, я тоже хочу.       Падаем на постель, и меня неожиданно бесит этот торшер у его головы. Я отрываюсь от него и резким взмахом руки опрокидываю светильник на пол. Раздается треск, и комната погружается в полумрак, разгоняемый лишь светом фонаря с улицы.       Я доволен, ведь нам остается лишь ощущать друг друга кожей.

~ * ~

      Слышу лишь свой звук сердца и его вздохи-вдохи, пока двигаюсь. Меня выжгло и полностью сожгло еще вначале. Я умер, растворился в нем, в его тепле и руках, чувствуя лишь его губы, слыша лишь его шепот. Никогда не чувствовал подобного, и уверен, никогда не почувствую снова.       Я не извинюсь, не извиняюсь, даже когда изливаюсь в него, заполняя до конца, а он прячет мокрый лоб на моем плече и протяжно выдыхает. Мы абсолютно забыли о презервативах и прелюдии, мы забыли обо всем, но он не тычет мне в это, нашептывая о чем-то своем.       Его взгляд во тьме, по-моему, полностью отсутствующий. Он смотрит в потолок и бездумно размазывает по своему животу свое семя. Чувство, словно это его первый настоящий оргазм, но я стараюсь не задумываться об этом, пока сдираю его с постели и веду в ванную. Не задумываюсь и о том, что по сути я впервые переспал с кем-то своего пола.       Я устал. Я просто устал и хочу уже отдохнуть, поэтому дал волю желаниям и ни о чем уже не думаю.       В кровати он жмется ко мне всем голым влажным телом, довольно шепчет, что любит меня, обнимает, а я закрываю глаза и приказываю себе проснуться через пару часов.       Его слова… Не то что они не задевают во мне что-то, я просто не позволяю этому произойти. Не надо, иначе в итоге больно будет нам обоим.       Просыпаюсь около трех, отлепляю Руслана от себя и сажусь на постели. Вечернее кажется мне дурным сном, и по мере того, как я собираюсь, убеждая себя в том, что все накануне мне просто во сне явилось, я ощущаю облегчение и легкость. Когда включаю телефон и вижу почти сразу пришедшую мне СМС: «Сейчас же на Вокзальном мосте, это недалеко от твоего ебаря» — мне даже не приходится чувствовать себя последним козлом, за то что втянул в свои дела постороннего человека. Переспал и отпустил — это так назвать можно.       Теперь Руслан мне чужой. Я не нуждаюсь в нем, не боюсь за него, и уж тем более не люблю его.       Разбудив тут же насторожившуюся Юльку, я возвращаюсь в комнату и забираю свой сотовый, который оставил на постели около Руслана. Дурак. Видимо, неосознанно сделал это специально, чтобы лишний раз взглянуть на него.       До последнего пытаюсь оторвать от него глаза, и когда наконец делаю это — в полумраке мне кажутся слезы на его ресницах.       Бред, говорю себе и, открывая Юльке двери, тихо выхожу за ней следом.       Мелкая плачет безмолвно, изредка утирая рукавом своей кофты сопли. Все ее игрушки и надежды на спокойную жизнь остаются в квартире Руслана. Ей обидно, страшно, и она знает, что мы идем к верной беде, но и понимает, что вечно бегать мы не можем и в один прекрасный момент нам придется вылезти из своей норы. Встреча с Русланом и спутанность событий просто ускорили этот процесс. Если она осознает и это, то наверное сейчас его ненавидит.       Впрочем, мне плевать.       Я оставляю ее в одном из подъездов соседнего дома и говорю звонить и плакаться в любую из квартир, когда рассветет. Она начинает рыдать, но я ее не успокаиваю. Становлюсь рядом и закуриваю. Хотелось этого еще с вечера, но сильная жажда накрывает именно сейчас, и я курю прямо при мелкой. Затем бросаю бычок в сторону и ухожу.       Юлька вскрикивает и бежит за мной. Она не понимает и потому не может меня отпустить, и я вдруг злюсь на нее из-за этого. Грубо хватая за руку, волочу к дому напротив. Там нахожу сломанный домофон и засовываю мелкую за его тяжелую дверь. Она хнычет и бьется с той стороны, а я засовываю руки в карманы джинсов и ухожу.       Я все оставил у Руслана. У него же в папке оставил и просьбу найти Юльку в одном из детдомов и навещать время от времени. На днях отправил Сереге просьбу помочь с переписью моих счетов на Юлию Одинцову, когда ей исполнится восемнадцать. Я подстраховался с двух сторон, но все равно чувствую, что этого мало.       У Юльки не будет ни меня, ни родителей, поэтому этого будет мало. Но надеюсь, она когда-нибудь простит меня и забудет эту погожую августовскую ночь, когда и нерадивый старший брат бросил ее.