Люблю твой менталитет

- Так что ты там говорил про то, что, кажется... Хотел меня споить? Сколько уже можно пить? Оказалось, много можно, в меня ещё влезает. И нормально так влезает. Мы лежим на спинах на моём огромном диване (понятно, для каких целей я его купил, да? Думаю, он меня выдаёт в глазах каждого, попадающего в квартиру) и оба смотрим в потолок. В руках у каждого по бутылке какого-то сладкого коктейля, которые валялись в моём холодильнике. Помимо этого, мы обнаружили там испорченное молоко, яйца, из которых должны бы, судя по сроку годности, уже вылупиться цыплята, и, наконец, одинокий йогурт. Мы его справедливо разделили и заказали лапшу. - Я привык быть честным, пусть другим от моей честности и противно. Поэтому, думаю, ещё немного выпью и всё тебе объясню. Я смеюсь. Мы чокаемся бутылками и делаем по паре глотков. - Тогда скажи, - разглядываю лениво розовую жидкость в бутылке. Мир опять начинает приятно кружить, словно качается на волнах. - Я что, первым у тебя был? Тут-то Слава и поперхнулся. Мы оба вскакиваем; я - чтобы помочь, он - потому что коктейль полился через нос. А мне опять смешно. Мне давно ни с кем не было так смешно и легко. Наверное, последний раз - с Никитой, до нашего расставания... Карелин кашляет, я тянусь за салфетками, и в этот момент в голове возникает эта неудобная мысль: - "Так странно находиться с парнем на одном диване, при этом не заниматься сексом да ещё и... Получать удовольствие. Как-то это по-пидорски". Я вручаю ему салфетки и погружаюсь в глубокую задумчивость. Тем временем Гнойный на моём диване снимает майку в липких пятнах и бросает её на мой пол. Туда же и салфетки. Он говорит, садясь и опуская босые ноги на холодный пол: - Покурю пойду. Не видел мою куртку? - Кури тут! И отвечай на прямо поставленные вопросы. - Что за допрос? Тут не хочу. Смотри, какой снег за окном. Да где эта куртка несчастная? - конечно, он обзывает её совсем не "несчастной", но к чему излишняя натуралистичность? Я встаю вслед за Славой. Мы идём на балкон вместе, потому что все тайны рассказываются на балконах в пять часов утра. На улице ещё совсем темно, рыжие пятна фонарей качаются то тут, то там. Но главное - снег. Это правда, он просто потрясающий: пушистый, крупный, похожий на медленно опускающийся на землю пепел. Никогда не подумал бы, что Карелин обращает внимание на такие вещи. А он действительно любовался им; мне было забавно наблюдать за Славой, не таким, каким его все знали, а открытым, способным на что-то прекрасное. Мне хочется спросить, откуда в таком, как он, возникло такое грубое альтер-эго, или это всего лишь образ, или ещё что... Но вот Слава закуривает и сам нарушает молчание. - Дело в том, что я испытал глубокое чувство, которое определил, как восхищение, ещё на батле, - он выдыхает дым и опирается на подоконник. - Не удержался и даже обнял тебя в конце, идиот. Не стоило этого делать на камеру, - он запускает свободную руку в волосы. Раскаивается. - Ты харизматичный... Ты знаешь это? Я был очарован. Позже мы пили, пили, и я всё больше думал о тебе, о том, какой ты, о твоих панчах, стиле читки, о той работе, которую ты всё время делаешь. Думаю, ты давно разгадал мой секрет, не ошибаюсь ведь? Ну не могу я напрягаться над этими батлами, ну не могу, как все вы... На съёмной квартире уже идентифицировал тебя, как человека, а не как рэпера, и знаешь, восхищение никуда не исчезало, оно только усиливалось. Ты мне нравился, такой смешной и открытый каждому; мне нравилось, как быстро мы подружились, словно были в каком-то смысле созданы друг для друга. А уже в постели... - он затягивается и умолкает. - Да, если тебя интересует, до этого я как-то с мужиками не трахался. Не довелось. Тогда я был настолько пьян, чтобы согласиться на это, а когда всё случилось, понял, что хорошо, что был пьян. То есть, в смысле... Понравилось мне. Почему тогда плакал? Это же совсем просто: кому понравится, что ему нравится секс с мужиком? То есть... - он ищет слова, а я тем временем понимаю всё, что он имеет в виду. - Я не очень-то собирался становиться геем, понимаешь? Понимаю. Никто не собирается. Я коротко киваю и забираю сигарету из Славиных пальцев. Он смотрит на меня с интересом. Я затягиваюсь. Выдыхаю дым. - Горячо, - улыбаясь, говорит он. Сигарета остаётся у меня. - В общем, потом я ушёл, а когда понял, что готов принять всю правду и трахаться с мужиками направо и налево, ты уже был в Москве. Чтобы понять, что это всё вообще, нахрен, было, я и приехал. Я думал, что для тебя это все тоже было впервые, вот и хотел тебя споить - почему-то казалось, что, если ты будешь трезвым, ничего у нас с тобой не произойдёт... И вот мы здесь, и сегодня ты заснул во время того, как мы целовались. То есть ко мне ты вряд ли что-то чувствуешь. Я поперхнулся дымом. Он, может, и прав, но как-то всё это было резко сказано... И грустно. Непонятно, что отвечать на такое. Попытка взять себя в руки: - Во-первых, это ничего не значит, хотя может и оказаться правдой, - он хмыкает. - Во-вторых... А ты ко мне? Слава смотрит мне в глаза, я смотрю в его. В них отражается свет фонаря, и рыжий забавно смешивается с тёмно-синим. Он улыбается, глаза его улыбаются тоже. Мне неловко спрашивать такое, и я отвлекаюсь на курение. Жду, когда он достанет вторую, но Карелин вдруг говорит: - На сегодня вопросов достаточно. Я бы уехал, но мне, как бы это выразиться, пока некуда, - он отлипает от подоконника, всё ещё глядя на меня в упор. - Въехать в гостиницу в пять утра нельзя... - Я тебя и не выгоняю, - докуривая до фильтра, чувствую горечь. Но не хочу выкидывать сигарету; ведь Слава сказал, что курящий Рикки Ф - это "горячо"... - Но меня, тем не менее, восхищает твоя самоуверенность! Ты был уверен, что встретишь меня, мы пойдем пить пиво и поедем ко мне? Или... Не хочешь же ты сказать, что готов был ночевать на улице? - Это ты слишком самоуверенный, если считаешь, что ты - мой единственный знакомый в Москве, - он жмёт плечами, ожидая меня в дверях. - А мои знакомые привыкли к тому, что Слава Карелин может позвонить в их двери в любой день и любое время без какого-либо предупреждения. - Интересные люди - твои знакомые, - я выкидываю бычок и закрываю окно. - Суммируя всё сказанное, могу предположить, что ты хотел бы спать в одиночестве? В наличии есть только моя кровать. Сам я пойду на диван... - Чего-о? - он искренне удивляется. Скидывает куртку. Майка летит вслед за ней. - Ген, ты что несёшь? Пошли на диван. Только... Не усни. Ему тут же прилетает кулаком в предплечье, он притворно охает, а я понимаю, насколько прав Слава: действительно, мы как будто были, как бы это смешно ни звучало, созданы друг для друга. Да, так спокойно мне не было ни с кем. И нет, я не забыл о существовании Никиты. Мы снова целуемся, ощущения более чёткие - ну конечно, лучше, чем когда весь мир кружится и ты не уверен, наткнёшься ли губами на его губы или полетишь куда-то мимо. Теперь уже я делаю всё аккуратно, отработанными движениями расстёгиваю его ширинку, ничуть не стесняясь. Джинсы быстро летят на пол, замечаю, что он слишком торопится... - Тут уже ты не попадаешь в бит, - я говорю шёпотом, потому что только так и разговаривают на этом диване. - Медленней, Слав, медленней... - Ты меня ещё учить будешь, - шепчет он в ответ, наклонившись к самому уху. Быстро схватывает парень. Я целую его худое плечо. - Ощущаю себя растлителем малолетних, - признаюсь, спускаясь ниже и уже тяжело дыша. Он запускает руки в мои волосы и стонет от удовольствия. Наши дыхания сбиваются, переплетаются, как две извилистые нити... Звонок в дверь обрывает все нити, искривляет векторы и вообще сейчас очень некстати. Мы распадаемся, как две половины чего-то целого, и смеёмся. Лапшу привезли. - Знаешь, чем дольше ждёшь, тем горячее получается, - кричит Слава, оставленный в одних трусах, мне в коридор. Я успел натянуть майку и джинсы. Сонный курьер протягивает мне пакет, я ему - две тысячи. Разворачиваю удивлённого парня, повторяя, как мантру, фразу "Сдачи не надо!". Но всё оказывается не так просто. - Я вас узнал! Мой брат любит ваши батлы, постоянно пересматривает, мне все уши прожужжал про Би-Пи-Эм с этим, ну, Соней Мармеладовой! - его лицо сияет счастьем, моё ярко отображает всё, что можно подумать в такой ситуации. - Я знаю, сейчас поздно, то есть рано, но, всё же, может, вы подпишите мне, к примеру, чек? Он так возбуждён, что я просто не могу закрыть дверь у него перед носом, приходится повиноваться. Тяжело вздыхаю, быстро расписываясь. Вдруг мы слышим голос Славы: - Мне тоже что-нибудь подписать? Я вздыхаю еще тяжелей и оборачиваюсь. Ну да, конечно: он вылез по пояс из дверного проёма, не удосужился надеть майку и нагло ухмыляется. К такой быстрой перемене в его лице тяжело привыкнуть: минуту назад стонал, как пятнадцатилетний мальчишка при первой мастурбации, а теперь сам Его Величество Гнойный, без совести и стыда, пугает курьера. Тот, конечно, быстро забирает у меня подписанный чек и ретируется. Моя злость на Славу быстро исчезает, когда я понимаю, что он ничем не рискнул - ну кто поверит этому парню? Я протягиваю Карелину пакет с едой, смеясь. - Бесстрашный. - Я думал, ты назовёшь меня придурком. - Не без этого. ...Коробки из под лапши пусты и скинуты немилосердно на пол. Мы продолжаем то, на чём остановились. Я теряю чувство времени, и вот уже не знаю, когда он будет - этот подходящий момент, чтобы перейти к чему-то большему, запутываюсь в его теле, во вздохах, пледе... Но непременно перейду при первой же возможности. Рука скользит по костлявому бедру. - М-м... - Слава отстраняется. Улыбается. Смотрит на меня. - Я передумал, Фарафонов. Секса у нас сегодня не будет. Мне захотелось спать, - и, как ни в чём ни бывало, кутается в плед и отворачивается. Чего? Не могу уснуть до утра, а он, знай себе, сопит. Понять не могу, я что-то не так сделал? Напугал его? Смутил тем, что не испытываю к нему особых чувств? Или он просто так мне мстит за то, что я заснул? Потолок чист и пуст, мне скучно в него пялиться, и я, в конце концов, переворачиваюсь на бок. Карелин свернулся, как кот, я едва удерживаюсь от того, чтобы его погладить. Ну почему, скажи мне, ты не стал заниматься со мной сексом, чудила? Спать, видите ли, захотелось. Слава удивителен. - "Он мной восхищается, а сам - такой... Я им восхищаюсь". Восхищаюсь тем, как он быстро перевоплощается в полярно разных людей - не зря у этого парня столько имён, он способен их носить. Восхищаюсь необычным мышлением, которое в нём и не подозревал. Восхищаюсь, наконец, тем, что он умудряется приковывать к себе такое внимание своими словами, даже не выкладываясь на полную... Тут Славе вздумалось перевернуться на другой бок, и я наблюдаю Карелина спящим в первый раз. Он возится, на щеке - голубое пятно света, ресницы дрожат, волосы падают на глаза. Такой беззащитный, даже не верится, что в моменты бодрствования чужих мам водит в кино и блюет в каждый встречный унитаз. Картина, в общем, трогательная. И я ей любуюсь, пока веки окончательно не слепляются. На улице уже светло, но всё ещё тихо. Только стоит в воздухе еле слышимый, далёкий гул, различимый разве что на балконе - гул, живущий в Москве и незримо присутствующий в любое время дня и ночи.