Люблю твой менталитет

Я же говорил, что у нас будет секс! Не помню, как мы перешли к этому, но оба уже лишились нижнего белья. У него холодные ноги, меня это забавляет. Слава спускается губами ниже, ниже. Собирается отсосать? Передумал он, тоже мне. Неужели не удержался? Это что-то новенькое. Из меня вырывается глубокий вздох. Прикосновения Славы - лёгкие, как будто призрачные, он точно знает, что делать руками. Интересно, скольких девушек Карелин заставлял стонать от удовольствия? Вдруг откуда-то, словно с небес, появляется голос Никиты. И как после такого не уверовать в Бога? Верующие, правда, удивятся, что он - всего-то навсего московский рэпер Алфавит. - Прелесть просто. Я поднимаю глаза. Нет, никакого Никиты тут нет. Просыпаюсь. А, вот он. Стоит. Смотрит не осуждающе, нет, скорее как-то печально. Как всегда, когда смущается, он обхватывает себя руками. В первые несколько секунд тяжело сообразить, что, поскольку я спал, мне снился сон, а это значит, что никакого секса у нас с Славой не было. Вроде как. Тут же возникает вопрос: не успел ли он сбежать в гостиницу? Я шарю рукой по дивану, не отрывая взгляда от Никиты. Нашариваю тело рядом с собой и опускаю глаза, облегчённо вздохнув. Он не проснулся, костлявые пальцы сжимают одеяло, лицо какое-то детское, умиротворённое. Никита делает движение головой чуть вверх. "Вставай". Мне приятно, что ему не хочется будить Славу. Медленно сползаю с дивана и уже стою вертикально, хотя сейчас это довольно тяжело: я сонный и мучим похмельем. Мы маленькими шагами перебираемся на кухню, я вижу, что Никита уже в моих тапках. - Я не для этого дал тебе ключи, - начинаю раздражённо вполголоса. - Ну знаешь ли, раньше ты не особо возражал. Между прочим, дверь открыта была, - Никита опирается на столешницу. Мне кажется, что в его голове происходит какой-то бой. Друг вообще выглядит уставшим, сбитым с толку. Воображаю, прокручивает в голове картину нашего со Славой соития. Знаю, что оправдываться мне не нужно, но всё равно это делаю. - Это не то, о чём ты подумал, - даже не хочется комментировать заезженность этой фразы. Достаточно сказать, что в наших отношениях мы оба повторяли её раз по двадцать. Только в моём случае она обычно значила "Я с этим парнем не трахался", а вот в случае Алфи - "Я с этим парнем ещё не трахался". - Мы просто спали на одном диване. Ты вообще ложился сегодня? - Да, - врёт он. - Как мило, у него что, болела голова? Как оно тебе - снова быть в отношениях? - То, что мы одну ночь не занимались сексом, ещё не значит, что мы "в отношениях", как ты изволил выразиться. Что за идиотизм. И вообще, мне казалось, ты сам хотел, чтобы я с ним поговорил! Ты был тем, кто открыл передо мной ту железную дверь, - я скрещиваю руки на груди. В ответ на мой упрёк Никита смотрит одновременно зло и жалостливо, будто уличный пёс. Я смущаюсь. - Да, поговорил! - наконец находится, что сказать. Задыхается от злости. - А это - там, на диване - называется по-другому! Никита говорит слишком громко. Я тем временем, чтобы не смотреть на него, рвусь открыть шторы. Оказывается, на улице уже день, сизый, с метелью и голубыми тучами по всему небу. - Сколько сейчас времени? - недоумеваю я. - Половина третьего, - мстительно отвечает друг. - Что, влюблённые часов не наблюдают? - Перестань, а. Я вообще не понял, ты что, ревнуешь? Эту фразу я произношу внезапно самым противным голосом, на который способен. Именно она является величайшим аргументом во всех подобных спорах, похожих на ссоры женатой пары. Хотя на самом деле вопрос-то риторический: конечно, я понимаю, что он ревнует. И это нормально в каком-то смысле, мы друг другу не чужие люди... Но Никита слишком горд, чтобы признать своё нелепое чувство собственничества. На это я и делаю обычно ставку, и ответ всегда одинаков: истошное "Нет!". - Может, и ревную. Что тогда? Сказанные им слова в моем сознании имеют эффект небольшой атомной бомбы. Я стою у окна и тупо на него пялюсь, он же избегает моего взгляда. В этот момент и входит Слава, сонно покачиваясь и зевая. Он в майке и джинсах. Мы следим за траекторией его пути; Карелин отодвигает стул и плюхается на него, почти не открывая глаз. Догадываюсь, Никита думает: "Обжился, нечего сказать". - Все-ем доброе утро. Можно мне чай? - он сначала подпирает щеку рукой, но тут же сползает. Ведёт себя так, как будто не замечает Алфавита, хотя точно понимает, что тот здесь - не зря ведь оделся. Будь мы вдвоём, Слава не стал бы так утруждаться. - Можно, - я наполняю чайник, чтобы было удобнее избегать взгляда Никиты. Он тем временем избирает стул напротив Славы и садится молча. А лучше бы психанул и ушёл. - Доброе утро. Только сейчас уже половина третьего, если что. - Да-а? А я всегда плохо чувствую себя по утрам. Кстати, привет, - я наконец понимаю, что это Гнойный, а не Карелин сейчас протягивает руку Алфавиту. И когда он успел?.. - Ген, у тебя нет ничего от головы? - Никита нехотя совершает акт рукопожатия, но Слава даже не смотрит на него - думаю, он смотрит на мою задницу, потому что я уже успел развернуться к плите. Я же делаю вид, что увлечён процессом заварки чая, и отвечаю, не оборачиваясь (потому что не хочу видеть то, что там происходит. Может, Алфи уже откусил руку Соне Мармеладовой): - Ничего. Никто не хочет сходить в аптеку? Я понимаю, что выгонять своего бывшего на улицу за таблетками для того, с кем чуть не переспал сегодня ночью - откровенное свинство, но ничего не могу тут поделать. Вот такой вот я. Правда, всегда думал, что Никита - это мой рубеж, некая ультима туле, я не стану вести себя с ним так, как веду со всей этой длинной вереницей других, в ком побывал мой член. Оказалось, нет предела совершенству. - Нет, никто не хочет, - ворчит Алфи, изучая стол, на который я ставлю кружку с чаем. - Спасибо, Ген! На наших глазах Никита хватает её, делает глоток и тут же выплёвывает содержимое на мои кактусы на подоконнике. Он громко матерится и стонет от боли, а Слава успевает взять чай под свой контроль. Я достаю из холодильника минералку и вручаю её Никите, устало вздыхая. - Осторожно, чай горячий, - радостно сообщает Гнойный, сыпля себе в кружку какое-то странное количество сахара. Алфавит разве что не рычит на него - поглощён процессом поглощения минералки. А мне просто хочется исчезнуть. Ощущение, что под ногами разверзся ад. - Не то что моча, не правда ли? - не может утерпеть Никита, выпив всю бутылку воды залпом. Слава деланно смеётся. Мой ад приближается, уже обжигая босые ноги. Тяжело на это смотреть. Я хочу поговорить и с тем, и с другим, но явно по отдельности... Хотя вдруг понимаю, что говорить особо не о чем с обоими. Никита признал, что ревнует меня... Но что это меняет, если задуматься? Мы всё ещё не можем встречаться, потому что на проверку Алфи оказался неспособен на моногамию, несмотря на все чувства. Сомневаюсь, что что-то изменилось. А Слава просто не станет отвечать на мои вопросы, что бы я не говорил. Но всё, что угодно, было бы лучше, чем стоять здесь сейчас, ощущая пламя преисподней под ногами. Пусть внизу даже ад, всё равно хочется провалиться сквозь землю. И в страшном сне не приснится: на моей кухне пьёт чай (слишком сладкий) Гнойный, а Алфавит меж тем размышляет, как бы его посильнее задеть. Если он доберётся до вопроса "Ну что, Слава, когда ты понял, что тебе нравятся мальчики?", от меня и камня на камне не останется. Я сажусь между ними и лихорадочно думаю, что бы сказать, чтобы не скатиться на тему однополых отношений. Соня Мармеладова слева кажется удивительно спокойным, Никита справа стучит по столу пальцем. Наконец он обращается ко мне: - Ген, а где мой чай? Лихорадочно вскакиваю, сам себя не узнавая. Куда делось извечное равнодушие? Так на меня влияет эта неловкость? Я ведь всегда делаю Алфи чай, просто так, он это любит. А сегодня вот забыл. Не хочется думать, что бы это могло значить... - Сейчас сделаю. Я первый раз в жизни действительно его боюсь. Знаю одно: если он сейчас хотя бы упомянет вскользь вопрос о том, какого числа мы сделаем это втроём, ссоры - точнее, двух - не избежать. Предпочитаю не задумываться, почему меня так это всё беспокоит. Чайный пакетик опускается на дно кружки, оставляя за собой золотистые разводы. Однако удивительно, сколько всего может измениться за каких-то четырнадцать часов. Я ведь был готов провести эту ночь с Никитой, понимаете? Звал его к себе и всё такое. А Славу был способен оставить в холодной московской ночи на том пустыре за клубом. Почему теперь я не могу даже выгнать его из дома? Почему мне больше не хочется заставлять Алфи ревновать? Я выбрасываю пакетик одним движением в раковину. На кухне царит тишина. Думаю, мне надо поговорить с самим с собой. Но одновременно выгнать этих двоих из квартиры возможности не представляется - не хочу кровопролития в собственном подъезде, где-нибудь между третьим и четвертым этажами. - Твой чай без сахара, - перед Никитой оказывается дымящаяся кружка. Наученный горьким опытом, он печально смотрит на неё, даже не думая делать глоток. При одном только взгляде на Гнойного ясно, что он жаждет завести какой-нибудь разговор - желательно, способный максимально взбесить Алфавита. Не понимаю его в такие моменты: поддержание ли это образа, или над его сознанием просто берет власть альтер-эго? И как мы до всего этого дошли... - Может тебе, знаешь, того, пососать? Лёд. Чтобы ожог прошёл. - Ты точно такой раздражающий, каким кажешься. Удивительно. - Предпочитаю разочаровывать людей сразу. - О, тебе отлично удаётся. Ощущение, что им комфортно в такой обстановке, нравится изводить друг друга и заодно - меня. Хочется прямо сейчас разогнать этот импровизированный батл, но, к несчастью, я не Саня, чтобы иметь такие полномочия. - Кстати, Ген, - Никита обращается ко мне, но смотрит в упор на него. - Не мог бы ты мне принести тот свитер, что у меня одалживал? Он ещё вчера на тебе был, перед концертом, - не понимаю, они меня, как собаки территорию, помечают? - Сдался тебе сейчас этот свитер. Сиди, Ген, потом принесёшь. Давай лучше поговорим, а? Расскажите, как вы познакомились. Это всё до такой степени глупо, что я не скрываю своего раздражения. Отлично, теперь они будут мной командовать! Мой бывший и парень, с которым я один раз переспал по пьяни. Ну, и пару раз потом на трезвую голову, но кто считает? - Да ладно, обычная история, на очередной рэперской тусе. Уж куда более интересно мне, как это ты внезапно так переменился - то пишешь на моего друга дисс, то вот сидишь на его кухне, чай пьёшь, а знакомы вы пару дней... - Может, лучше у него самого спросишь? Видимо, ваша дружба дала трещину, раз он тебе не рассказал. - Чего? - Алфи явно не ожидал такого поворота событий. Гнойный сам поднимает тему, которая, как я считал, неподъемна. А этот... встаёт медленно, наклоняет лицо с мерзкой ухмылкой к шокированному лицу Никиты и шепчет: - I bet you never tried a pussy like this, - и разгибается, как ни в чём не бывало. Смотрит на меня, словно он - кот, притащивший на порог дома мёртвую мышь. - Впрочем, мне пора... Спасибо за чай, Рикки-тики-тави, - вручает мне кружку и удаляется в коридор. Я удивлён, даже забываю про свою злость на Никиту, и мы обмениваемся пришибленными взглядами.