Люблю твой менталитет

- Я действительно не ожидал того, что он, ну, знаешь... Ненормальный. Телефон, пытаясь подтвердить слова Никиты, издаёт громкий звук. - Моя теория: у Славы - раздвоение личности. Я тебе говорил, а ты мне не верил. Рыба в белом соусе жарится, в кастрюле закипает вода. Макароны рассыпаются, часть из них летит на пол, на что я реагирую вполне логичным и ёмким матом. Сегодня я за шеф-повара, и Алфи уже раз десять пошутил про отравление, напиваясь, пока я тут вкалываю, как чёртова Золушка. - По-моему, всё гораздо проще. Если ты ему нравишься, то, естественно, он не хочет с тобой спать. Я оборачиваюсь так резко, что едва не сшибаю сковородку. Моё лицо выразительней, чем когда доставщик пиццы в пять утра взял у меня автограф; выразительней, чем когда вчера на концерте какой-то фанат вскочил прямо на сцену; выразительней, чем когда-либо. На нём застыло столько немых вопросов, что Никита фыркает. - Ну, в смысле, у вас же вчера было, считай, первое нормальное свидание. Какая уважающая себя личность будет давать на первом свидании? - Второе, - поправляю я. - На первом-то он как раз мне дал. - Не, оно тогда не в счёт. - Вот раз ты его понимаешь, ты с ним на свидания ходи, - провозглашаю я, извлекая лопатку для того, чтобы мешать макароны. - Я не собираюсь встречаться с таким... Придурком! То он самолично отказывается со мной спать, то забрасывает сообщениями! - я так яростно стучу по кастрюле, что макароны рискуют вылететь куда-нибудь в свободное пространство и приземлиться на лысине Алфи. Телефон снова разражается звуком, я бросаю на него взгляд, полный злобы, и внезапно покидаю плиту. - Я его сейчас так пошлю... - Сколько злости от того, что тебе не дали, - меланхолично (и, надо заметить, весьма цинично) замечает Никита, пока я читаю сообщения Славы. - Пожалуйста, поспокойнее. Рыба не терпит такой суеты, - заявляет он с видом обладателя Мишленовской звезды. "У тебя есть градусник дома?" "Бря!" "Твой флоу рогатка, мой - арбалет." - Что за чёрт... - я в изнеможении опускаюсь на стул, пока Алфи обходит меня и аккуратным движением снимает фартук. Напяливает его на себя, вручает мне недопитую бутылку и встаёт к плите. Похоже, он мечтал об этом с самого начала вечера, ну мне-то что? Я машинально делаю глоток за глотком, пока не становится легче. Вот и допил вторую за вечер. - Не мог бы ты быть менее драматичным? Здесь готовится ужин, а не пробы в "Дни нашей жизни", - он обожает говорить про вещи, о которых я не знаю со стопроцентной вероятностью. - Знаешь, не факт, что я прав в вольной интерпретации поступков Гнойного - не будем забывать, что какой-то он тронутый. С другой стороны, до боли он мне напоминает одного знакомого... - Какого? - я смотрю в пол, устало сдирая пальцем бумажную обёртку с бутылки. - Да был один паренёк, которого первый раз трахнули. Тебе мама в детстве не рассказывала такую сказку? - я не вижу его лица, но уверен, что друг улыбается собственной шутке. - И он так сходил с ума по тому, кто его трахнул, что совсем забыл про гордость и самоуважение. Но его чувства были безответными. Знаешь, что стало дальше с тем мальчиком? - Алфи помешивает кусочки рыбы в соусе. - Кажется, знаю, - я тоже улыбаюсь, но грустно. - Он больше не хотел ни в кого влюбляться и решил сделаться несчастным навсегда, но его лучший друг здорово вправил ему мозги и, конечно, трахнул несколько раз... Много раз, - благодарный взгляд на Никиту, - И теперь он сам, похоже, разбивает сердце уже другому мальчику... Ты был прав с самого начала. Я какой-то Костя для Славы. Мне отчаянно не хотелось им быть, но, похоже, выхода нет. - Не согласен, - он выключает плиту. - У тебя есть целых два пути решения, по самым скромным подсчётам. Но для начала, доставай тарелки и всё такое. Помимо прочего, в пакете в коридоре вдруг оказываются свечи - а я-то всего лишь полез за ещё одним пивом, которое мы забыли засунуть в морозилку. Свечи меня пугают. Не похоже, что Никита готовится к Апокалипсису, потому что пива в таком случае явно недостаточно. Почему-то, подчиняясь низменному порыву, я прячу свечи в тумбочку и, суетясь, проделываю дырку в пакете - пусть думает, что выронил их где-то по дороге. Возвращаюсь на кухню, волнуясь. Стойкое ощущение, что меня хотят-таки споить, крепнет. Почему оба кавалера при этом выбрали пиво - непонятно, разве что их прельщает наиболее малобюджетный способ обладания Геннадием Фарафоновым. Забавно, то есть на данный момент в моём ближайшем окружении существует два человека, которые меня хотят. При этом секса с каждым из них у меня не может быть, потому что первый - мой бывший, с которым мы не могли перестать друг другу изменять, и после нашего расставания дружба и так на волоске, а второй вообще хочет, кажется, серьезных отношений. "Тут евреи, там евреи - Рикки между двух огней". Хип-Хоп Одинокой Старухи объявляется в моей голове как никогда вовремя. Как иронично, Костя, иронично. Разве что... "Тут геи, там геи - Рикки между двух огней." - А ты не нашёл там свечи? - интересуется Никита, как будто это какой-то будничный вопрос, типа "Как тебе задница того парня?". - Не-е-ет, - я отчаянно пытаюсь вложить в это "нет" весь свой актёрский талант, чтобы сделать его удивлённым. - С электричеством же вроде всё в порядке. Иногда, признаться честно, мне трудно притворяться идиотом. Но, возможно, у меня природный талант, потому что Никита округляет глаза и отправляется в коридор. Ну конечно, вряд ли ему на ум могло прийти, что я не хочу романтической обстановки между нами, потому что понимаю, что всё, что движет другом сейчас - это одна сплошная ревность. И давно не люблю его. И не хочу ничего усложнять. И не хочу его терять. - Ладно, - рассеянно говорит он, возвращаясь. - Так, о чём я говорил... Да, два пути, которые позволят тебе остаться честным человеком, а не Костей Лопатиным. Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста! - он даже отодвигает мой стул. Удивительно, каким Никита способен быть милым, когда пытается затащить меня в постель - я уже и забыл. - Первое: ты можешь с ним поговорить. Только не так, как ты сделал это ночью - без совместных курений на балконе и обжиманий на диване. Просто скажи, что тебя интересует только секс по дружбе, окей? И не игнорируй его, - Никита демонстрирует мне телефон, на который пришло новое сообщение пару минут назад. - Тебе ли не знать, каково это? - А второй вариант? Никита радостно хрюкает. - Ну, батенька, тут остаётся одно: жениться! То есть встречаться с ним, для начала. Ну, как мы с тобой это делали, - ухмыляясь, он чуть поднимает новую бутылку пива, только что открытую, и мы чокаемся почему-то. Видит мою гримасу и улыбается ещё шире. - Ну почему нет? Скажи, Гена. Почему? - достаёт Алфи. Не он ли недавно меня ревновал? Впрочем, Никита знает, что я думаю насчёт этого его второго варианта, и поэтому не опасается, что я могу ответить "Почему бы и нет?". Какой-то миг я даже колеблюсь, чтобы не ляпнуть это, но всё же отказываюсь от такого наглого вранья. - Ты прекрасно знаешь, почему. Ещё в поезде я тебе в красках описал все причины, по которым у нас со Славой не может быть ничего, кроме отпадного секса. Услышав про "отпадный секс", друг всё-таки хмурится, и я торжествую. - Попробуй рыбу, - неуклюже бубнит он себе под нос. Уезжает Никита где-то в половине первого. - "Ничего у тебя не получится, - думаю я мстительно, закрывая за ним дверь. - Ничего у тебя не получится". В два часа ночи меня будит телефон. Перекатываясь на бок, вытаскиваю его из зарядки. На экране уведомление из Телеграмма. "Спокойной ночи. Мне начинает казаться, что я заболел." Вопреки всему, на лице почему-то возникает глупая улыбка. Наконец у меня хватает сил ему ответить. "Спи, идиотина. Спокойной ночи." На следующее утро в аптеке я набираю всего подряд по совету Алфи, хотя у Славы, скорее всего, обыкновенная простуда. Пожилая кассирша, улыбаясь, уточняет почему-то: - Для девушки? Но я морщусь, как сухофрукт, и она тут же пугается и быстро-быстро укладывает коробочки в пластиковый пакет. - Для мамы, - говорю я, расплачиваясь. Всё ж лучше. Потом захожу в кафе, беру овощной суп на вынос. Грязный снег машины выплёвывают из-под колёс прямо мне под ноги, пока я перебежками преодолеваю перекрёстки. В лицо, умудряясь забираться под капюшон, летят мокрые хлопья так плотно, что мой радиус обзора - примерно метра полтора. Небо белое от облаков и нескончаемого снега. Вокруг меня растут сугробы, пищащие машины сваливают комья грязи в одно, но те тут же расползаются. Расползаются, кажется, все целиком на мои ботинки. И что я тут делаю? Не стоит выходить на улицу в декабре без крайней надобности. При этом представьте себе убогость этой гостиницы, если мне не хочется в неё заходить даже с мороза. Не думал, что в Москве такие ещё стоят, образца эдак девяностых, в них ещё проходили перестрелки и вызывались рыжие шлюхи. С другой стороны, идеальное место для Сони Мармеладовой. Надежды грайма. Никто за стойкой даже не интересуется, кто я такой и зачем тут пришёл и капаю на ковёр таящим снегом, возможно, потому, что за стойкой никого и нет. Лифт не работает, лестница скрипит, обои облезают - классика. Номер 303 почему-то обнаруживается на четвёртом этаже. И вот я стою у двери, как дурак. Что меня ждёт за ней? Возможно, мне откроет Гнойный, совершенно здоровый и гетеросексуальный, с бокалом "Клинского". Но больше вероятности, что сейчас там, в номере, под двумя одеялами лежит шмыгающий Слава с температурой и сочиняет очередной дурацкий вопрос, который можно написать мне в Телеграмм, например, "Ты гей?". Дверь поддаётся без всякого стука. Захожу, пытаясь совладать одновременно с тем, чтобы не пролить суп в бумажном стакане и не сбежать. - Ну привет. Как ты тут?