Люблю твой менталитет

- "Я трясусь пиздос, но не опускаю рук, как Иисус Христос." Так Слава отвечает на банальное "Как ты?", а мне становится так смешно, что я едва не роняю суп. Карелин его благодарно принимает, но ставит на тумбочку - значит, аппетита нет... - Если шутишь, значит, не так всё страшно. Я присяду? - спрашиваю, и он улыбается широко, радостно. Оказываюсь рядом, на одной кровати с ним, но у меня совсем не появляется естественных, хотя и глупых мыслей - я сразу чувствую, что от Славы волнами исходит болезненный жар. Когда я прикасаюсь к его влажному лбу холодными пальцами, понимаю, что, хоть температура и не сорок, но усиленно к тому стремится. Чёлка парня смешно торчит наверх, и мне хочется её поправить, но приходится отнять пальцы от его разгорячённой кожи. Слава сейчас слаб, и каждое прикосновение чувствует ещё острее. Повторяю в голове, как мантру, слова Алфи: "поговорить, а не спать с ним; поговорить, совсем не спать...". Не до конца я был честен, утверждая, что никаких глупых желаний у меня не возникает. Кто знает, может, секс признан лекарством от простуды? - Я знал, что ты придёшь, - говорит он радостно, а меня опять обступают страх и чувство вины, от того лишь, что Слава ждал меня здесь. Лежал и ждал, глядя на этот потолок в пятнах от протекающей крыши, потом в окно, охотно пропускающее в комнату холод и немного снега. Лежал больной и... Один. Как я скажу ему то, что должен сказать? Пытаюсь воскресить в себе вчерашнюю злобу за сотни сообщений, за дурацкие вопросы и навязчивость, но ничего, ничего! Внутри пустота и жалость - чувство, одинаково страшное и для того, к кому его испытывают, и для того, кто его испытывает. Возникает потребность срочно покинуть кровать больного... - Давай-ка расскажу тебе, какие таблетки я принёс и как часто необходимо их принимать, и в каком порядке... - тут он имеет наглость заявить, что таблетки не пьёт и я могу отнести всё это туда, откуда взял, или засунуть себе в задницу. А вот за суп мне, видите ли, спасибо. Далее Слава заявляет, что ему вообще уже намного лучше и, более того, он совсем не заразный, если меня это беспокоит. Очень даже беспокоит. - У тебя температура, я не хочу ничего слышать о том, что ты не принимаешь таблетки - засунь себе в задницу эти глупости, а вот градусник лучше засунуть в другое место, - я вручаю ему принесённый из дома градусник. - Ну, ты большой мальчик, думаю, сам справишься. - Если ты меня поцелуешь для начала, - капризно провозглашает он, но тут же чихает так громко, что я просто машу на него рукой и выкладываю разные коробочки из пластикового пакета. Заодно кидаю в Карелина пакетик с бумажными салфетками. Он тут же отправляет его обратно, салфетки прилетают мне по лбу. - Я не нуждаюсь во всём этом, - говорит Слава в нос. - Так, прекращай сейчас же, - я возвращаю ему снаряд и забрасываю кучей других из пакета. Оказавшись под шквальным огнём, Карелин, смеясь, прячется под одеяло. Я пытаюсь вернуть больное тело на свет божий, но оно недовольно мычит и активно сопротивляется. Наконец, из одеяла выставляется костлявая рука и хватает меня. Падение. Его лицо оказывается напротив моего. Слава тяжело дышит. - Поцелуй, и я буду тебя слушаться, я же сказал. Всего день назад для тебя это было не так уж и сложно, я не прав? Тогда я неловко припадаю губами к его горячему лицу, целую, куда чёрт пошлёт - в угол губ, щёку, даже в лоб. Он уверенно отвечает, и отстраниться тяжело, но перманентный голос Алфавита в голове весьма помогает: "Никаких обжиманий на диванах!". А может, и не помогает. Он вздыхает так глубоко, что я не могу не завестись. Гена, ты болен, если целуешься с... Больным. Но даже картинка в мозгу, как схема из учебника биологии под гордым названием "Передача микробов через слюну", меня не останавливает. С одной стороны, я уже оступился, так кому какая разница?.. Мы преодолеваем расстояние между нашими телами, мне передаётся его нездоровое тепло, щёки уже горят. Может, это от стыда? Славе, кажется, незнакомо это чувство - его язык в моём рту служит тому доказательством. Почему я не выдержал? ...С другой стороны, картинка, которая наконец помогает дать по тормозам - Геннадий Фарафонов меньше года назад, разбитый и раздавленный, с синяками под глазами каждый день. Без сна и сил, вечно пьяный, вечно с сигаретой. - Стоп, - я почти отталкиваю его от себя, но Слава всё равно улыбается, тяжело дыша. - Теперь и умирать можно, - говорит и смеётся немного нервно. - Мне не страшна температура, Фарафонов. - Умирать, совсем обалдел? - я вскакиваю, красный, смущённый, недовольный. - У тебя концерт в субботу, на который я как-никак собирался, так что никаких смертей, - я быстро понимаю, как манипулировать Карелиным. Он выглядит заинтересованным. - И кто тогда будет опускать именитых, если не ты? Тут он почему-то возвращается под одеяло. Не могу посмотреть по его лицу, но, похоже, Слава вдруг опечалился. - Я тут уже понял, что это воистину цель так себе. - Это в тебе явно говорит Слава, а не Гнойный. Куда ты дел градусник? Мы в панике. Ищем его в каждой складочке кровати. Находим, на радостях он запечатлевает звонкий поцелуй на моей щеке и покорно ставит градусник. Ощущение, что я ухаживаю за ребёнком, что он - какая-то Лолита, а я - старый извращенец Гумберт. Только это я ему нравлюсь. А он мне... Не знаю, как я собирался закончить это предложение. Мы погружаемся в молчание, потому что взрослому Гене надо подумать, а Слава обещал побыть спокойным хотя бы пару минут. Почему в голове возникла мысль о нём, как о ребёнке? Он капризен, это правда, но дело ведь не только в этом, не так ли, Рики? Он ещё и по-детски мне рад, такой радостью, на которую редко способен взрослый - вот, не может перестать улыбаться. Мне снова хочется спросить его, что он ко мне чувствует, чтобы понять, признался ли он хотя бы самому себе, но понимаю, что за этим может следовать наивное "А я тебе нравлюсь?". И не понимаю, как отвечать на это. Так, я приехал поговорить. И я - рэпер, то есть строчки должны складываться в моей голове нормально, слова я всегда умел подбирать... Почему же тогда в голове нет ни одного? Почему я боюсь, хотя давно уже привык причинять людям боль своими хитро и аккуратно подобранными фразами? Словно в первый раз. - Слав, как сильно я тебе нравлюсь? Я не могу смотреть на него. Я смотрю меж занавесок на небо; оно успокоилось и больше не сыплет на головы всем подряд хлопья снега, теперь, устав, оно стало трёхцветным. Глубокий голубой становился бледно-жёлтым, а после тот превращался в нежный розовый. Славины окна выходят на стройку. Мне в спину он говорит до боли серьёзным голосом: - Я не хотел говорить. Мне казалось, что это слишком очевидно и слишком глупо, чтобы произносить вслух. - Очевидно? Глупо? Да с тобой ничего не бывает очевидно, а глупым ты считаешь всё нормальное. То ведешь себя, как ребёнок, то спаиваешь меня, то вообще убегаешь из квартиры после первого секса, платочком не махнув. Да это же просто... Просто... Видишь, ты меня дара речи лишил! Я вдруг обнаруживаю себя кричащим, хотя больному и нужен покой. Размахиваю руками. За всем этим действом больной следит заинтересованно, покашливая. Что происходит? Я приехал спокойно поговорить, мне казалось, всё так просто - он хочет отношений, я хочу секса, то есть мы видим пример расхождения на почве интересов и целей, значит, до свидания. Это всё, что мне следовало ему сказать. А теперь что? Злость проявилась, проснулась наконец, но спасибо, уже не надо! Остапа меж тем несло... - Просто объясни, что с тобой! Скажешь, это бред и жар? Меняешь Славу на Гнойного по щелчку пальца... Говоришь, что восхищается мною - и тут же порываешься уехать опять. Забрасываешь меня сообщениями, хотя до этого сам сказал, что понимаешь, что я к тебе ничего не чувствую... - Я ошибался, Гена, я просто ошибался. Кстати, смотри, у меня тридцать девять и два, а от твоих криков голова начинает болеть... Я не хочу в больницу, Гена. Я хочу на концерт. На свой собственный концерт. Моё сердце разрывают жалость, смятение и раскаяние. Я больше не повышаю голос. - Прости меня, ну прости, - я даже сажусь, беру его руки в свои, они горячие и сухие. Глаза у Славы несчастные-несчастные - он наконец понял серьёзность своего положения - может, понимал и до этого, кто его знает. Вспоминаю (вовремя, ничего не сказать!), что своими словами я мог причинить ему весьма сильную боль, и мне стоило подать информацию в наиболее мягкой форме. - Но что ты имеешь в виду, говоря, что ошибался? Я почти шёпотом спрашиваю, просто инстинктивно. Слава устало откидывается на спинку кровати и вынимает свои руки из моих. Его щёки красные и впалые, похоже, Карелин пытается осознать всё то, что я тут сейчас кричал. Мне страшно, что он сегодня опять будет плакать, а успокаивать его сексом мне Алфавит запретил. Но вот Слава смотрит на меня, и сложно поверить, но он улыбается. - Ты, кажется, спрашивал, что я к тебе чувствую? Так вот: если интересно, я в тебя... Как бы поточнее выразиться? А, точно. Впидорасился. После такого мне сложно оставаться серьёзным. Мы вынуждены прерваться, потому что оба смеёмся, и я снова осторожно трогаю его пальцы и помещаю их в свою ладонь. - Более того, я был не прав, когда решил, что у тебя ко мне ничего нет. Неужели ты не заметил, а, Рикки-тики-тави? Это вижу даже я, а я в ваших гейских штучках, прошу заметить, новенький. Это видит Алфи, потому и бесится... Нас ведь тянет друг к другу! За примером далеко ходить не надо - ты ж завтра проснёшься с такой же температурой, но всё равно, даже зная это, ты целовал меня. Ты хочешь меня, хотя просто посмотри на это: я же весь красный, шмыгаю носом и чихаю! Полный идиот. Такими бывают только те, кто влюблён. Может, конечно, ты ещё не впидорасился в меня... Но обязательно сделаешь это. Его слова поражают меня. Как только он перестаёт говорить, я слышу эти звуки: звук закрывающейся клетки; звук сковывающих меня цепей; звук захлопнувшегося капкана... Я всё это время думал, что помощь нужна Славе, а тем временем сам погибал. Да, он влюблён в меня, но его это не пугает - потому лишь, что, возможно, я в него тоже влюблён. В голове всё так смешивается, что я вскакиваю на ноги и использую их по назначению - то есть ухожу. Даже не прощаясь. "Мне нужно всё обдумать, Слав. Прости, что так быстро убежал... Пожалуйста, принимай свои таблетки. И съешь суп, хотя он уже наверняка остыл." "Впидорасился, впидорасился, впидорасился!" "С тобой можно вообще разговаривать, как с человеком?" "Ты в меня впидорасился." "Ну всё, увидимся на концерте. Или не увидимся, если ты такой остолоп."