Люблю твой менталитет

Нет, не рубашка. Я, в конце концов, не в оперу собрался. К такому выводу прихожу, перемерив все рубашки в шкафу. Натягиваю джинсы и майку, в которых и был. По моему разумению, они должны говорить "Я ради тебя даже наряжаться не буду". Но, кажется, они говорят "Я нахожусь в глубокой депрессии и, помимо прочего, пролил на себя что-то липкое". Возвожу глаза к небу и снова раздеваюсь. Холодно. Можно, конечно, надеть свитер Никиты. Но он скажет Славе, что я навеки сучка Алфавита, а такое ему знать необязательно. - Всё, никуда не пойду! - говорю себе в который раз за сегодня, измученно возводя глаза к небу. - Вот возьму - и не пойду. Мне нечего надеть. Нет, я точно не пойду. Но я, конечно же, пойду. На столике лежат леденцы от кашля, и я машинально засовываю в рот шестой за вечер. Это всё от нервов, они у меня ни к чёрту. Зато горло будет здоровое... Мы не виделись со вторника, того самого, в который я загадочно убежал от Славы в холодный московский вечер, написав только, что мне надо подумать. Впрочем, он-то всё и так понимал, или думал, что понимает... Для него я - Гена, который в него впидорасился. А вот сам я так и не определился, кем являюсь, знаю только, что хочу быть Геной, который иногда трахается со Славой. Но что, если Карелин прав? Что, если я правда в него?.. Нет, нет. Сегодня я пойду на концерт с одной целью: доказать себе и ему, что это не так. Что отношений между нами быть не может. Что Рикки Ф не встречается ни с кем, и Слава Карелин - не исключение, а чёртово правило. Стоило бы задуматься, что всё это можно доказать, просто не посещая данное мероприятие, но... Ладно, у меня закончились отговорки. Я иду на концерт просто затем, чтобы увидеть его. Думаю, это значит, что Слава прав. Хорошо, что он успел за эти дни полностью выздороветь (о чём радостно сообщил мне в Телеграмме раз двадцать), иначе бы моё сердце предательски ныло от беспокойства. Так вот как ощущается чувство привязанности и симпатии? Я уже забыл. Может, никогда и не знал. Чем я занимался всю эту неделю? Понимал ведь, что он исчезнет из города к следующему понедельнику. Но всё же сидел дома, трясясь от страха перед метаморфозами в собственной голове и кое-чего ещё... - Я просто не могу в это поверить. Ты невероятен, Геннадий Фарафонов. Никита выглядел весьма грозно. Он стоял, скрестив руки на груди, в ожидании, пока Невероятный Геннадий Фарафонов вернёт ему градусник. Тот меж тем страдальчески свернулся калачиком под пледом. На языке жестов такая поза означает "Не бей меня, пожалуйста, дядюшка Алфавит". Да, трясся я от озноба. - И что ты мне на это скажешь? Что не спал с ним, и хитрая бактерия проникла в тебя иным путём? Может, он нечаянно покашлял на тебя... Когда кончал тебе на спину, разумеется?! У меня, Гена, нет слов. Вот тут он соврал, слова у него были, и в большом количестве. В основном - мат, но мелькали и цензурные, хотя и не менее грозные отрывки. - Надеюсь, ты понимаешь, что о концерте в субботу не может быть и речи. И слышать ничего не хочу. Ты однозначно туда не идёшь. Тут я смело решил протестовать. - Ну ма-а-ам... А если я скажу, что действительно не спал со Славой? Никита присел передо мной на корточки и посмотрел в красное лицо очень серьезно. Не знаю, что он пытался там увидеть - возможно, действительно думал, что я вру и хотел понять это по моим глазам. - В таком случае, я тебе просто не поверю, - наконец сказал он, вынимая аккуратно градусник и вглядываясь в него. - Всё, конец тебе. Тридцать восемь. Ты застрял в этой квартире надолго. И, разумеется, никаких посетителей... - Кроме тебя? - догадался я, и мой голос выдавал с головой неудовольствие. Это, должно быть, сильно кольнуло самолюбие друга, поэтому он сказал, вставая: - А я к тебе и не собирался. Обидел его, блин, но тогда мне самому было хуже. Тридцать восемь... Слова Карелина... Чувства к нему (всё ещё с вопросительным знаком в скобочках!). Эта смесь превращала меня в бесчувственное и очень злое животное. Я накрылся пледом с головой, как подросток, которому не разрешают пойти ночевать к другу (читай: уехать на другой конец Москвы на вписку). Услышал обречённый вздох Алфи, и впервые в этом вздохе было сомнение: "Может, у тебя и получится что-то с кем-то, кроме меня...". Это меня ещё больше напугало. Клетка из собственных чувств давила сильнее, мешала дышать - глупое сердце! Зачем оно вообще? Я ведь не замечал его уже столько времени, думал, что исчезло, разбилось и больше ни на что не способно. И вот оно снова напомнило о себе глупой аритмией, возникающей при каждом звуке приходящего сообщения. Послышались удаляющиеся шаги Никиты и суета в коридоре. - Пойду в аптеку, - бросил он, и звякнули ключи. Закрылась дверь - я слышал щелчок замка. Тогда-то я и вылез из под пледа и нашарил в его складках телефон. "Ну что? Тоже заболел? Кстати, да, напомню. Ты в меня впидорасился!" - светилось на экране. Какая-то часть меня приказывала не отвечать, поменять номер, разбить телефон. Этой части не хотелось верить в происходящее. Но я весь целиком улыбнулся, упал головой на подушку и сочинил в голове ответ. С наслаждением, что уж скрывать. Надо мной брали верх чувства, и сил противиться им у меня, больного, не было. "Перестань повторять это дурацкое слово, иначе я буду тебя игнорировать. У меня тридцать восемь, горло болит сильнее, чем после батла. И не вздумай меня навещать!" Неужели он не понимал, как пугает меня своими сообщениями? Как напугал меня, объяснив, что нас друг к другу тянет? Может, сам бы я не понял этого никогда и существовать бы было значительно легче. А теперь я живу, зная, что закован в эти цепи, хотя не чувствовал их до этого. Возникающие чувства к другому человеку - это табу для Рики Ф, запретная территория, невозможность. Исключений быть не может и не должно. Но почему я не способен сопротивляться этому? Пусть механизм уже запущен, пусть капкан уже захлопнулся, неужели нельзя обернуть всё вспять? Может, дело в том, что какая-то часть меня не хочет ничего оборачивать вспять. Не знаю, как это объяснить... "Хорошо, я не буду тебя навещать. И повторять слово "впидорасился". Главное, помни, что к субботе ты должен поправиться." И как мне стоило поступить тогда? Я словно был окружён этими двумя: лучшим другом и ближайшим советником, который запрещал идти мне на этот концерт - и Славой... Которому нельзя дать чёткого определения. "Помню. Я постараюсь, но ничего не обещаю." Про себя добавил: приду, обязательно приду, если Никита ослабит свой контроль надо мной. Писать такое Карелину было, как минимум, стыдно. Никита действительно, как мне кажется, ослабил контроль. Хотя чёткого разрешения пойти на концерт я так и не получил. Но в голове противно стучит: - "С чего это он решает всё за меня? Он мне не парень, чтобы что-то запрещать..." Конечно, на самом деле он имеет полное право решать всё за меня и запрещать. Потому что во всём этом сумасшедшем происходящем только Никита и остаётся рациональным... Однако назвать его беспристрастным язык не поворачивается. В конце концов, его самого обуревает ревность, диктует ему слова и управляет его поступками. Галстук я завязал слишком крепко. Решил попробовать рубашку с галстуком, но выгляжу в этом, как полный идиот. Может, не хватает пиджака? Теперь в зеркале отражается совсем не Рики Ф, а какой-то жених на выданье Геннадий. Такая ассоциация заставляет меня как можно скорее переодеться и засунуть наряд подальше в шкаф, а с ним и идею пиджака и рубашки. Нет, в таком виде появляться на концерте определённо нельзя. В итоге я возвращаюсь к майке и джинсам. Они не предадут меня. Они не сообщат Славе, что я действительно к нему что-то чувствую. Если, конечно, моё лицо не сделает этого раньше. Думаю, если порыться в шкафах, можно найти чёрные очки... Наконец понимаю их истинное назначение. Время - шесть. Забавно думать о том, что, пока я тут прожигаю жизнь перед зеркалом, в клубе уже идёт саунд-чек, у дверей мёрзнет народ, все курят, курят, курят. Дым и пар сбиваются в одно на фоне чёрного неба. И я хочу туда - об этом думать забавней всего. Наплевав на все недостатки своего облачения, накидываю куртку, не особо заботясь о том, что только выздоровел. Разве что беру леденцы, но лишь потому, что они вкусные и помогают отвлечься от негативных мыслей. Чувствую себя почти свободным, переступая через запрет Алфи, но понимаю, что ещё больше запутываюсь в других цепях... Нет, совсем леденцы не помогают. Просто вкусные. И тут - ба-ам! Никита застаёт меня уже на пороге. Эффект от подобной встречи - как лопатой по лицу, хотя, впрочем, можно было догадаться, что он придёт. Мы не виделись со среды, но именно сегодня он должен был прийти, это же так логично, не правда ли? Я, похоже, выгляжу, как домушник, выходящий из ограбленной квартиры - словно застигнут на месте преступления. Никита оглядывает меня снизу вверх, усмехаясь (наверное, не сознательно). - Ну-ка, и куда это мы так вырядились? Иными словами, как бы я не старался, всё равно вид у меня нелепый. Некоторым людям катастрофически не идут тёмные очки, ничего тут не поделаешь. - Ты знаешь, куда. Что, будешь насильно меня не пускать? Опять? Если его появление - лопата, то мои слова - пули. Между нами происходит обмен напряжёнными взглядами; то есть Никита, конечно, не видит моих глаз, но в тёмных очках я и без того выгляжу, как какой-нибудь охранник из фильма про бандитов, носящий в карманах пушки. Пау, пау, пау - так ранят его мои слова. - Помнится, в прошлый раз ты был мне благодарен. Но он не загораживает проход, даже не пытается. Просто смотрит - так смотрит, что из-за одного этого взгляда хочется остаться, однако я отворачиваюсь, и желание проходит. - А теперь не буду. Сейчас всё иначе, Алфи. Поверь мне, я буду в порядке и совершенно точно знаю, что делаю, - почему-то начинаю его уговаривать, хотя мог бы давно уйти. Но мы ведь друзья. И я все ещё смею надеяться, что он пойдет со мной. - Нет, не знаешь! - Никита так резко переходит на крик, что я отшатываюсь. Он машет руками. - Ты ведь уже проникся к нему чувствами, пидор несчастный! Помнишь, сам мне говорил раньше, что ни за что и никогда... Что стало с этим теперь? Что стало с тобой? - он кричит прямо на лестничной клетке и, готов поклясться, старенькой соседке даже не надо прислушиваться к нашему очередному скандалу. - Неужели и вправду допускаешь мысль, что сможешь с ним встречаться?! Тогда ты просто идиот... Вспомни свои же слова! Ты перечислял ведь причины, по которым у вас ничего не может быть... Если честно, мне даже не хочется осмысливать всё, что сейчас говорит друг. Я просто делаю шаг вперёд, оказываюсь в подъезде и закрываю входную дверь. Ловлю момент, пока Никита мне это позволяет, а не загораживает проход, и иду вперёд. Мимо него. - Я просто иду на концерт. Теперь, если позволишь... - бросаю я, даже не оборачиваясь. И начинаю спускаться по лестнице. - Пидор! - летит мне в спину. Слышу, как он закрывает дверь своим ключом. Ещё бы чуть-чуть, и этот жест заставил бы меня раскаяться в происходящем, но замедлить шаг я себе не позволяю. Даже наоборот - я уже не просто спускаюсь, я лечу по лестнице. Не знаю, что бы могло произойти, если бы Никита устроил мне сцену не сейчас - не сейчас, когда мои мысли так далеко от него. Мои мысли уже там, в клубе, там, где темнота и скупой свет софитов. Там, где сейчас Слава... Во дворе Алфи меня нагоняет. Он всё ещё зол, я чувствую это по исходящей от него энергии, но всё же угрюмо молчит, глядя то в темноту, то на меня. Ждёт, что я наконец остановлюсь, отвечу ему хоть что-то, но я просто не могу сейчас сосредоточиться. Он идёт со мной, не сбавляя шаг, хотя я уже почти бегу, игнорируя снег. - Ты взял билеты? - Оба. - Отлично. Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться там одному, то ты - полный придурок. И завяжи шарф нормально.