Люблю твой менталитет

Твою мать... Такого похмелья со мной давно не случалось. Это какое-то сверхестественное похмелье, не поддающееся никаким объяснениям. В непрерывно гудящей голове всего один вопрос: когда я буду сначала думать, а потом уже трахаться? Мы с Никитой, закрывшись капюшонами, кое-как пробрались ко входу, выслушав много впечатляющих замечаний, в основном, о наших мамах и длине членов. Вип-билеты держали перед собой, как крестоносцы свои иконы, и, похоже, они действительно нас уберегли от пары ударов в морду. В том числе - от охранников, которые, только завидев нас, нехотя потрусили в сторону светящегося дверного проёма. Они что-то говорили, махали руками в нашу сторону и кивали. Вернувшись, безмолвно пропустили нас, одарив двумя красными браслетами и лениво прошмонав рюкзаки. Красный цвет - маркер организатора или связанного с ним человека - грел душу и успокаивал все нехорошие подозрения, которые в сердце посеял Никита. Мы прошли мимо гримёрки, я даже бросил туда взгляд, чтобы понять, по чьей милости мы одарены таким благом. Это был не Слава, совершенно точно: его голос доносился со сцены, значит, шёл саунд-чек. Тогда кто? - Кого я вижу! Рикки Ф, где Ф - это "Я забываю старых друзей!" Не пишешь, не звонишь, концерты посещаешь только Славины почему-то. Это, конечно, прелестно, что вы нашли друг друга, но мне казалось, мы с тобой всегда были ближе... - Заткнись, гетеросексуал несчастный, - подыграл я Феде, что более известен, как Букер Д. Фред, ещё более - как "скучный пиздец". В моей голове крутились вопросы "Откуда он знает? Что ему наплёл Слава?", но я решил повременить с ними. Не сейчас. Да и Алфи уже напрягся, и я быстро нашёлся. - Что ты здесь делаешь? - Я тоже рад тебя видеть, - сказал он действительно радостно, выйдя к нам из гримёрки и протянув руку сначала мне, после - Никите, хотя до этого в упор его не замечал. Что-то кольнуло в груди, когда я уловил сходство в поведении Феди и Славы. - Я тут что-то типа тамады. Буду развлекать ревущую толпу, пока серьёзные мальчики читают серьёзный рэпчик. Лёха Медь тут, кстати, по той же причине. "Что, что Карелин ему наговорил?" - думал я, не переставая при этом глупо улыбаться и кивать, как китайский болванчик. Мне стоит поработать над своей сдержанностью, потому что Букер вдруг обнял меня за плечи и увлёк за собой в лихо освящённую комнату, заставленную диванами и заваленную вещами, и сказал: - Вижу, вижу, пытаешься понять, чем Слава со мной поделился? Ну, кроме СПИДа, полученного, кстати, от тебя, сукин ты сын, - Федя улыбнулся во все тридцать два зуба, и лучше бы Феде такое делать пореже. - А ему и не нужно было ничего говорить, - он усадил меня на диван и теперь расхаживал по комнате с довольным видом, словно собирался сейчас раскрыть преступление, как в конце романов Агаты Кристи. - По его лицу явственно читается: "В моё анальное отверстие наконец-то вторгся прекрасный принц!". Ну, а когда он ещё добавил, что вы с Никитой ожидаетесь на этом концерте в качестве гостей, нетрудно было сложить два плюс два, вспомнить, как ты ко мне приставал... Я заржал. - Когда такое было, а, Букер? Не завирайся. Тут мое лицо изменилось, а сердце пропустило удар, когда увидел знакомую куртку (всё ещё слишком лёгкую для такой погоды). К кардиологу я так и не сходил, хотя обещал себе ещё в Питере. Тогда-то мне и захотелось поскорее убраться из места, где Слава был - и уже его нет. И отправиться туда, в зал, где Слава есть. - А где Никита? - я начал вертеть головой. Друга вдруг не оказалось рядом. Уже в баре? Круто. Это, наверное, его личный рекорд с момента прибытия на концерт до момента посещения пункта продажи алкоголя. Даже он уже был там, где Слава есть. Нельзя было это так оставлять. - Пойду к нему, нехорошо вот так... Я бессовестный. Я использовал своего бывшего, чтобы пойти к другому. Впрочем, всё равно ничего не вышло. - Нехорошо бросать меня тут одного, мы же только встретились! Вот что я придумал - будешь выступать с нами! - я чуть воздухом не поперхнулся, и Федя сжалился. - Ну или постоишь там на сцене, сбоку, ВИП-места здесь - сущее издевательство. Ощущение, что Славка тебя ненавидит, а не обожает, раз сделал такой дурацкий подарок. Впрочем, думаю, ему уже самому стыдно... - С чего, во имя Версуса, ты взял, что он меня обожает? Я пытался казаться равнодушным, но и это не вышло. Федя был каким-то феноменом по пониманию чувств геев, хотя сам им не являлся. Жизнь полна парадоксов. Он всего лишь усмехнулся и наклонил голову набок, но так, что сразу стало ясно, о чём думает. Мне не верилось, что Слава ничего ему не рассказывал - ни про Алфавита, ни про ночь в моей квартире, ни про то, что я в него... "Впидорасился". Казалось, Букер не просто всё знает, но и был с нами в каждом из этих эпизодов. Стоял за занавеской. - Это так трогательно, - наконец выдал он вместо вразумительного ответа. - Зови своего ревнивого друга, для вас подготовлены хорошие места - никто даже не заметит, что вы здесь. Правда, придётся весь концерт пялиться на Славину жопу, но это ведь ничего? Можешь и на мою попялиться, сегодня разрешаю. Она у меня тоже неплохая, - я рассмеялся вопреки напряжению. Здорово было встретить хоть кого-то, кому идея нас со Славой вместе не казалась сумасшествием. Федя не обманул: нам действительно пришлось пялиться на их жопы. Но мне было по-барабану. Я пришёл, чтобы доказать, что совсем в него не впидорасился, и, похоже, доказывал обратное. Когда только увидел Славу, захотелось его трахнуть. Дальше случилось страшное: я ощутил на своих щеках жар. Сначала подумалось, что это температура, но дела шли хуже: я понял, что смущён. Как мило! Давно забыл, каково это - краснеть от стыда за собственные мысли. Мой организм вновь радовал парадоксами: при мысли о сексе со Славой даже уши делались красными, а вот заниматься им с незнакомцами и выставлять их из квартиры на следующий день - нет, такое меня не смущало никогда... Весьма странный нравственный кодекс. - Выпей и успокойся, - сказал Алфавит, протянув мне бокал, заблаговременно добытый в баре. Это оказалось весьма кстати. - И что за хрень с твоими ушами? Столько пива, сколько выпил за последнюю неделю, я, кажется, не пил никогда. Несмотря на это, осушил половину бокала за считанные секунды и, вытерев рот рукой, уточнил: - Я выгляжу напряжённым? Вместо ответа он вздохнул и, порывшись в карманах куртки, вернул мне тёмные очки. Он отобрал их, пока мы ехали, сказав, что я в них "смахиваю на Карла Лагерфельда". Я не понял, почему это плохо, но, когда залез в Википедию, оказалось, что чуваку-то восемьдесят три. И на всех фотографиях он выглядит так, словно именно в этом крутом костюме собрался в гроб. Никита словно смирился с происходящим. Он вёл себя подозрительно тихо, думаю, потому, что больше-то ему ничего и не оставалось. Как мог, он, конечно, загораживал мне вид, но попытки были довольно жалкими. Слава был всего в паре метров от нас, и невозможность их преодолеть делала его ещё более необходимым. Я даже жалел, что отказался выступать, хотя это и было всего лишь глупой шуткой Букера. Вместо того, чтобы погрузиться в концерт, я воображал будущую ночь. Почему-то был уверен, что у нас со Славой всё будет, ведь Федя уже намекнул, что впереди грядёт "афтер-пати", как он выразился. Не знал, хватит ли у ребят энергии, потому что они выкладывались на полную, я чувствовал это, даже стоя за сценой. Поражала их связь с каждым фанатом, даже с тем пьяным придурком... Впрочем, я отвлёкся. Я всё думал о том, как это будет: мы запрёмся в какой-нибудь из спален, наплевав на всех, не думая, что скажут другие, не думая о том, что Никита сможет сломать замок, и я сдеру со Славы этот дурацкий свитшот с лейблом Антихайпа. Под свитшотом, конечно, не будет ничего, кроме разгорячённого тела, совершенно голого, готового к моим грубым прикосновениям. Может, даже укушу его в худое плечо, и Слава будет стонать, возбуждаться, а я, схватив за шею, чтобы не упасть, опущусь к штанам. Наверное, порву, они всё равно дешёвые. Сдеру вместе с трусами, и увижу вставший член. Конечно, не буду сосать, может, немного подразню, прикоснувшись к пульсирующей коже языком, и резко встану. Разверну Славу, и... Стоп, я сам всё ещё в джинсах. Быстро и красиво снять их не получится... Мне хотелось кричать от накрывших эмоций, перекрывая бит и противный голос Славы КПСС. Хотелось кричать всякий бред, типа "Эй, фанаты, пока вы дрочите на "Вэйп-вэйп-вэйп", ваш кумир дрочит мне". Но, конечно, я понимал, что сейчас на сцене совсем другой человек. Я знал его, но не мог поверить, что там, внутри, за плотной оболочкой из нелепых шуток и коммунизма пряталось что-то, способное на слёзы. За кривой ухмылкой скрывался думающий человек, восхищавшийся падающим снегом... Это осознание поражало меня, захлёстывало. Как же я рад был в тот момент тёмным очкам. Каждый раз, когда я видел этого парня, мне не верилось, что он может быть другим, настолько хорошо вживался он в свой образ - если это, конечно, был образ, а не иная сторона его же личности. Впрочем, кричать всё равно хотелось. Чтобы не сорваться, стал возвращаться в реальность. Рядом Никита молча терпел происходящее и пытался игнорировать жару, не снимая куртку. Я-то свою оставил рядом со Славиной, в гримёрке. Федя возбуждённо скакал по сцене, раздавая "пять" всем подряд в первом ряду и прыгая от радости. Сбоку от нас стояла вся тусовка организаторов, Лёха снимал концерт на камеру. Даже ему не удалось заметить нас с Алфи. Что до Славы - он не отвлекался, догадываюсь, получал максимальное наслаждение. Отрывался так, что я не мог не улыбаться, глядя на то, как Карелин зачитывал свои парты, отработанными движениями двигал руками в такт биту. Он разгонялся, напрягался, и вновь замедлялся; это было похоже на дыхание или секс. Выглядело, по крайней мере, также горячо. "Горячо" - забавное слово. Подцепил его я, конечно, у Славы. - С этим парнем что-то не так, - невесело сообщил вдруг Никита прямо мне в ухо. - Ощущение, что он действительно, ну, знаешь, работает, - по голосу друга было слышно, как сильно ему не хотелось признавать это, но не признать он не мог. Толпа бесновалась. И я их понимал. Как быстро кончилось пиво... - Тише, тише, - Алфи едва ли не выдирал бокал из моих пальцев. Мы обменялись взглядами, в которых смысла было больше, чем в тексте "Архитектора", и он опустил глаза. Я знал - понимает. - Я принесу ещё, если хочешь. - Прости, что никогда тебя не слушаю, - сказал я, наконец проникшийся чувством раскаянья. Всё-таки Никита не бросил меня здесь одного, хотя наверняка злился по-сумасшедшему. Он только проворчал в ответ что-то, но что, я не расслышал из-за грохочущей музыки. И не уверен, что хотел бы слышать. Я только начал вновь думать о нём, как о своём лучшем друге, и не хотелось разрушать такую идиллию. Возможно, ему даже было стыдно за произошедшее ранее, но давайте не опускаться до фантастики. Никита пытался действовать так же, как в ситуации с Костей (я поморщился, подумав так), но ведь в этот раз всё было иначе! По крайней мере, мне так казалось. Теперь, прокручивая в голове события вчерашней ночи, я не способен ответить на этот вопрос. Как и на вопрос о том, где, во имя Версуса, мои трусы...