Люблю твой менталитет

Я разрываюсь между желанием встать и попить воды и желанием не вставать никогда. При всём этом, преобладает желание перестать вспоминать прошлую ночь, но с ним поделать я ничего не могу. Тело и мозг в едином порыве восстали против меня. В итоге мычу и закрываю глаза, слишком поздно спохватившись, что могу разбудить лежащее рядом тело. Но оно лишь ворчит под одеялом и толкает меня в бок скорее машинально и по привычке, чем сознательно... Память возвращается постепенно. - Привет, ты же идёшь с нами? - с порога осведомился Слава - нет, для Славы этот слишком равнодушен - Слава КПСС. Я лично не понимал, как ему удавалось сдерживаться, и обнял его. Почувствовал кожей, как он улыбался, пряча лицо куда-то в мою шею. Получалось слишком красиво, и мне пришлось тут же выпустить его из объятий. Теперь можно было продержаться ещё какое-то время. - Нет, не идёт, - проснулся Никита. Весьма некстати. - Да, иду, - тут же возразил я. Слава КПСС противно рассмеялся, облачаясь в куртку и завязывая шарф. Мне было тяжело общаться с ним, но рядом, к счастью, оказался Федя. По его лицу я понял, что Букер знаком с настоящим Славой, иначе бы он не скривился. Карелин, уловив его взгляд, стал кривляться в ответ, а у меня на сердце стало одновременно и тяжелей, и легче. С одной стороны, круто, что Букер с нами, я определённо чувствовал себя спокойнее, с другой стороны, что-то неприятно сжалось внутри. Оказывается, Геннадий Фарафонов всё ещё способен на ревность! То есть, конечно, я знал, что Федя немного не гей, но то, как он обнимал Славу, явно было нацелено на то, чтобы меня зацепить. Другу хотелось меня позлить, а я - нет бы проигнорировать - исполнял его желание. То есть злился. - "Отлично, Гена, просто отлично. Ревнуешь то, что тебе не принадлежит". Я давно уже забыл, каково это. Оказалось, неприятно. Не то, что бы я не ревновал никого с детства, ревность в наших с Никитой отношениях вообще была основной составляющей, но то была ревность рациональная - естественно, я не был в восторге, когда он с кем-то трахался за моей спиной. А тут я совсем растерялся - вроде Букер просто обнимет Славу за плечи, скажет что-то смешное - даже мне было смешно, честно! - а внутри всё искривляется, как на картине Пикассо. И вот я уже думал мрачно, поглядывая то на одного, то на другого: - "Ну вас в жопу!" - правильно, что ещё может думать ревнующий парень? А Федя, хитро прищурившись, ловил каждый мой взгляд. Я ведь даже понимал, что он провоцирует меня, просто потому, что это весело. Но это злило ещё больше. И ещё больше - то, что Слава (пусть и КПСС) нисколько не сопротивлялся, напротив, казалось, с удовольствием подыгрывал. Когда мы добрались до квартиры - где-то на окраине города, кажется, в Бутово? - Федя наконец достиг пункта назначения своих мучительных инсинуаций. Он невинно проронил, посмеиваясь: - Ген, ты только не ревнуй Славу ко мне! Смешно стало всем. Я тоже смеялся. Можно подумать, что Букер меня ненавидит, но он просто такой вот. Хотя может и ненавидит, здесь непонятно. Квартира ничего особого из себя не представляла - обычная раздражающая меня планировка, отсутствие ремонта, пыль. Съемная. Мы отнесли набитые пакеты на кухню прямо в ботинках, а куртки в комьях снега бросили куда-то на пол в гостиной. Федя подключил телефон к колонкам, и загремела музыка. Она пришлась очень кстати - заглушала бешеный скач моего несчастного сердца. Я хотел его спрятать, скрыть от всех, но не удавалось никак. Выдавал своё волнение каждой фразой, брошенной невпопад, каждым неловким движением. Мне стало лучше после рома, а после водки стало совсем хорошо. Люди вокруг слились в какой-то огромный клубок из голосов, взглядов и смеха. Я смеялся вместе с ними, над чем, не помню... Словно катался на карусели: мир плыл мимо меня, огни становились светящимися линиями, а сойти не получалось. Все мысли о Славе куда-то делись, были вытеснены опьянением. И сам он куда-то делся. Но моя голова так кружилась, что казалось, исчез Рики, осталась одна слепая ревность с ногами и руками, тупая и молчаливая, как ревность Алфавита. Он сам вроде был где-то рядом, но сейчас пропал, и я понял, что мне тоже пора пропасть на каком-нибудь диване. Отправился на его поиски, как в экспедицию, поминутно натыкаясь то на стены, то на людей. Их смазанные лица казались удивлёнными, да я и сам себе удивлялся - неужели так быстро ударил в голову алкоголь? Ну, с кем не бывает, и нечего так на меня смотреть... Помню, диван был отвратительного зелёного цвета. Зато большой и безлюдный. Я на него рухнул, не прекращая обозревать комнату - пустая, тёмная, никем не замеченная. И я никем не замеченный. Стоило ли мне вообще тут появляться? Может, Никита всё-таки был прав, когда хотел насильно оставить меня дома? - "Ни за что не признаюсь ему, что смог даже допустить такую мысль," - тут же решил я. Алфавит, в общем-то, тут же решил о себе напомнить. Оказалось, что в кармане джинс у меня хранился телефон. Ещё и звонил. Но трубку я поднимать, конечно, не стал. Здорово всё-таки терять управление, пускать за штурвал Рики, которому плевать на последствия. Почему я думал, что так важен для Славы? Мы сегодня не сказали друг другу и пары слов, и где он теперь? С Букером, с Замаем? Я почти с наслаждением вернулся к самобичеванию. Давно мне не хотелось плакать от жалости к себе, и вот, наконец, нелепое пьяное сознание было готово разлиться в океан слёз. Свобода мыслей, свобода чувств приводили меня в благоговейный восторг. Из коридора долетали обрывки чьих-то разговоров, всё так же связанные в какой-то нераспутываемый клубок, словно призванные разрушать моё прекрасное трагическое одиночество. Уткнулся головой в первую встречную подушку, но всё равно их слышал. - Концерт был отличный... - это точно. - ...Так нажрался, что его вывернуло прямо на таксиста. Я тогда сказал... - оставалось надеяться, что это не про меня. Иначе значило бы, что память всё-таки весьма избирательна. - Если не ошибаюсь, там у кого-то травка есть, - было бы хорошо, если бы ты ошибался, кем бы ты ни был. Я столько раз видел, как людей забирают после наркотиков то в больницы, то в милицию, то, если хотите, в морг, что воспитал в себе достаточно чёткое предубеждение против этой штуки. С Никитой мы ссорились на эту тему сильнее, чем когда он промахивался членом мимо моей жопы и попадал в чужую. Кстати, а вот и он. Снова звонил. Я уже наслаждался вибрацией в паховой области. - Букер просто ненормальный! - опять же, я не мог не согласиться. - Они курят и не делятся! - то есть травка всё-таки существовала. А значит, существовал и риск, что ночь может кончиться в ментовке. И тут заказать бы мне такси, поехать домой и забыть и Славу, и эту ночь, как сон. Но, во-первых, это невозможно, так как Алфи постоянно занимает линию; во-вторых, я пока что не обучен совершать такие сложные действия в таком состоянии; ну, и в-третьих... - А Гену тут никто не видел? Фарафонова. Рики Ф. К тому моменту, как он нашёл меня, я не успел даже поднять голову. Представляю, каким я предстал в глазах Карелина в тот момент: бренное тело, уткнувшееся лицом в подушку, по всей видимости готовое к смерти. - Ну здравствуй, - сказал Слава КПСС. За его спиной быстро щёлкнула защёлка. Я затылком чувствовал: ухмыляется, гад. Он всё ещё не вышел из образа, ужас. И мне с этим трахаться? Ну нет. Только не так... Вопреки этому, всё равно почувствовал волнение, предвкушение и даже подумал: - "Наконец-то". Я едва успел перевернуться к дивану задом, к доброму молодцу передом, как он накрыл меня, как волна, не дав вдохнуть. Но не поцеловал, нет, не сразу; он сдерживался с удовольствием, разглядывал моё лицо, словно в первый раз. Он провёл большим пальцем по щеке, по губе, и я не сопротивлялся этому его порыву. Прикосновение жгло кожу. Смотрел на него, и какая-то пугающая энергия, исходящая от Славы, не давала мне радоваться тому, что он пришёл. Я даже решил, что заснул спьяну, и он снится мне. - Думал от меня спрятаться? А, Фарафонов Геннадий? - такое обращение тоже настораживало. Где кончался Гнойный и начался Слава? Без понятия, учитывая, что Гнойный, похоже, не собирался кончаться. Он, улыбаясь, водил пальцем по шее, пока не решился сжать кожу, ущипнуть. Вёл себя, как будто всё время боялся, что кто-то к нам всё-таки вломится и застанет вместе, а вибрация в моём кармане тому, наверное, только способствовала. Тогда-то я и решился сделать то, что пришло мне в голову. Быстро-быстро привёл идею в исполнение, чтобы не было времени сообразить, какая она идиотская. Даже повернул голову, чтобы посмотреть, как осколки айфона разлетаются по стене с громким звуком. Вибрация исчезла. Теперь мы со Славой смотрели друг на друга. Тогда-то я и заметил в первый раз, что с ним не так. Только спросить не успел - в этот момент он наконец наклонился ко мне, и губы врезались в губы. Удивительно, что они вообще столкнулись при наших-то состояниях. Может, это была судьба? Холодные, сухие, но мягкие, я чувствовал каждую трещинку на них шершавым языком. Ощущения были, как будто пьёшь воду после долгого концерта. Но давишься. Потому что я попытался оттолкнуть Славу, покоя мне не давало то, что я увидел в его глазах. А именно: зрачки, огромные, чёрные, большие. Но он не позволил прервать поцелуй. Он понял, что я заметил, или боялся этого, потому что попал во власть паранойи. Я представлял, что в его сознании бьются мысли, как птички колибри в клетке, сталкиваются друг с другом и воюют. Буквально чувствовал это, потому что поцелуи Славы стали какими-то бессознательными: он целовал мой нос, подбородок, щёки, сполз к шее. Тянул майку куда-то вниз зачем-то. Во мне бушевали алкоголь и чувства: несмотря на то, что сознание требовало решительно наконец оттолкнуть Славу и убить к чёртовой матери, я сжал руками его бёдра, сжал так, что ему наверняка стало больно. Я отвечал на его поцелуи грубо, почти по-звериному, лапал мягкую задницу со всем тем желанием, которое так тяжело было сдержать во время концерта. У меня, конечно же, встал, у него тоже. Карелин залез руками под мою майку и царапал кожу ногтями так, что я тихонько заскулил. Тут он прервался и прижал палец к губам, не прекращая ухмыляться страшно. Кто сейчас был со мной? Это уже не Гнойный. Это даже не Слава. Это какой-то обдолбанный незнакомец, пахнущий травкой. Знаком ли он мне? О нет. Перевести дыхание, чтобы сказать ему хоть что-то, он мне не давал. Одним движением Слава расстегнул мою ширинку и с потрясающей лёгкостью взял в рот мой член. Я охнул от накрывшего чувства. Сколько я об этом мечтал, лёжа с температурой, в своей душной квартире, но... Только не так! Всё было до черта неправильно. Эта искажённость мешала мне, я чувствовал себя слишком большим для этого дивана, слишком неловким. Но возбуждение брало своё. Дыхание сбилось, в груди что-то непрерывно сжималось. Тогда я принялся себя уговаривать. Почему какие-то чувства, существование которых так и не было доказано, должны мне помешать? Подумаешь, он накурен. Подумаешь, он не понимает даже, что происходит. Когда мне такое мешало? В этот раз мешало. Я хотел его (но!..), безумно хотел того парня, во рту которого сейчас был мой член. Он вытащил его и провёл языком по коже, по голубой сети вен. Словно дразнил. И посмотрел на меня... Этот взгляд и стал решающим. Безумный. Чужой. Огромные чёрные зрачки, как две бездны, затягивали меня. - Стой... Остановись... - удалось выдохнуть. Во мне смешалось всё. Ревность, растущая весь вечер, как сорняк где-то в горле. Раздражение при виде его лживых ужимок и движений, продиктованных созданным образом. Ненависть к наркотикам. Алкогольное опьянение. Усталость от контроля Никиты - иначе говоря, ощущение утерянного контроля над собой и своей жизнью. Наконец, эти странные, непонятные мне чувства, которые испытывал к Славе... Коктейль этот имел довольно простое название: дикая злость. Я яростно отпихнул парня от себя, и он медленно слетел с дивана. Мерзкая ухмылка исчезла с лица, но растерян он не был. - Как ты мог так накуриться? - зло спросил я, на огромной скорости застёгивая джинсы и поправляя майку. Хотелось бежать. Оставалось возбуждение, но это пройдёт. - Подумаешь, что такого... - пробормотал он, вытирая губы рукой. Я видел это, видел всё: Слава пытался мыслями оставаться здесь, но ему не удавалось. Его взгляд бессознательно блуждал. Это выбесило меня ещё больше. - Я хотел тебя, хочу, но... Только не так, - меня трясло от злости. Решение вдруг высказать ему всё, сейчас, было необдуманным. Но мне было плевать. - Да, да, Слава, ты, наверное, прав: я в тебя впидорасился! Но в Славу Карелина, а не в Гнойного. Хочешь знать, что я думаю о твоём альтер-эго? Так вот: я его ненавижу. Сегодня весь вечер ты был отвратителен, не сказал мне и пары слов, а теперь появляешься тут, накуренный... Нет, Слава не такой. Не тот Слава, с которым я знаком. Хочешь сказать, я не прав? Хочешь сказать, Слава Карелин и Гнойный - одно целое? Тогда... Тогда... Знай: если у меня появились чувства к такому ничтожеству, я их растопчу, уничтожу, не сомневаясь ни секунды, потому что не хочу любить Гнойного. Я его видеть не могу!.. - я наконец посмотрел на него. Славины прекрасные глаза были пусты. В них я не нашёл ничего, кроме тумана. И окончательно понял, что лучшим решением будет уйти сейчас же. - Да кому я это говорю? Тебя ведь даже здесь нет. Ты меня не слышишь. И я сбежал, даже не оглянувшись. Только бросил с отвращением, исчезая за дверью: - Желаю удачного трипа, детка! Уверен, он долго ещё сидел на полу в темноте, пытаясь понять, что произошло. И было ли это на самом деле. Одеяло рядом приходит в движение, пока я перематываю плёнку вчерашних ужасных воспоминаний. Рядом, впрочем, не оказывается ничего, что могло бы поднять настроение. - Доброе утро, - бурчит Никита, обращаясь к моему плечу, пока в голове я воскрешаю свои страшные слова. Он проводит рукой по моей руке, бессмысленно глядя перед собой. Что я наделал?..