Люблю твой менталитет

Он поймал меня в коридоре, когда я засовывал неуклюже ноги в ботинки и вызывал такси с чьего-то телефона. Мы обменялись взглядами. Говорить ничего было не нужно. Никита был уже в куртке, он быстро обнаружил свои тимбы и обулся. В руках у друга была бутылка виски, которой он помахал перед моим лицом, и меня наконец мучительно затошнило. Мы хлопнули дверью вместо прощания. На этот раз среди ночи поспешно убегал я. - Тише, тише, - чуть позже приговаривал Алфи, гладя меня по спине. Нет, я не плакал (на тот момент, по крайней мере) - просто пытался освободить свой организм от всего выпитого куда-нибудь в мусорник. Вместе с этим я силился избавиться и от Славиных поцелуев, но они всё ещё остывали на моих губах. Стоны эхом отдавались в голове, их не заглушали даже звуки рвоты. Перед мысленным взором маячила картинка - обкуренное, помятое лицо Карелина с пустым взглядом помутневших глаз. От такого изображения блевать хотелось ещё больше. Вот так бывает - видишь любимое лицо, и хочется вывернуть себя на изнанку, чтобы ни одной частицы его в тебе не оставалось. Никита закурил. Я редко видел, как он курит, тем более дешманский "Винстон" - ставлю сотку, он спёр его из квартиры. Алфавит давился горьким дымом, каким-то слишком тёплым из-за плохого качества. В нём воевала обида с чувствами и, похоже, терпела поражение. Я был рад, потому что болел тогда за чувства. - Пойдём отсюда, - он кивнул на подъехавшее такси. - Я тебя увезу. Наверное, последние слова были сказаны для пущего пафоса: мол, прекрасный рыцарь в серебряных доспехах заберёт заблудшую принцессу со вписки, и всё кончится. Ну и ладно, я покорно поплёлся за Никитой, неуверенно доверив ему меня вести. Впрочем, мог идти и сам, так что мы скорее просто держались за руки. Хоть сотню раз мне скажите теперь, что нельзя сожалеть о сексе. А я сожалею! Убегаю умываться и запираюсь в ванной, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Так, придётся осознать реальность: Никите удалось-таки затащить меня в постель и трахнуть. Если задуматься, ничего в этом такого нет, не правда ли? Подумаешь, переспали, мы это уже делали сотню раз. Слава? А что Слава? Между нами ничего нет. Иначе говоря, чувство вины в подобной ситуации испытывать глупо. Да, мне казалось, что что-то происходило, невероятное, но разве прошлой ночью мы оба не доказали обратное? Да, я впервые за долгое время был готов строить сложные, взрослые отношения, но вчера-то всё было по-детски и довольно просто. До нелепости просто. Так просто, что даже глупо. Я в изнеможении опускаюсь на край ванной и закрываю лицо руками, чтобы белый свет не бил так обвиняюще в глаза. Каждая лампочка и ровная плитка на стене тут знают, что я натворил, и молча упрекают - нет, так я упрекаю сам себя. Сколько бы не говорил, что не виноват. Мысленно избегаю вопроса в будущем времени, по типу "И что теперь делать?". Совершаю механические движения, плещу холодной водой на измученную, сухую кожу. Собственная поверхность тонкая и сухая, как осенние листья. Хочется сделать себе больно. Физически, чтобы было легче морально. Но это - глупый способ убежать от самого себя, который способен только притупить ненависть к этому парню в зеркале на ничтожные несколько секунд. Я выучил это после того раза с Костей. Меня мотает из стороны в сторону по ванной комнате, то и дело машу руками и вздыхаю. Как бы хотелось повернуть время вспять, вернуться назад хотя бы на несколько часов, ну почему, почему нельзя? Хотя бы один раз в жизни, ненадолго, отмотать, отменить произошедшие события, вспыхивающие в голове, как картинки. Вот мы пришли ко мне, допивая виски. Никита бросил пустую бутылку в угол, наверное, она и сейчас там. Я опустился на диван в гостиной. Меня всё ещё поташнивало, в голове пульсировали огромное горе, сожаление, обида. - Что у вас произошло? - друг лёг рядом, потому что сидеть ровно ему не удавалось. Наши лица были очень близко, но мы не собирались целоваться, и это было прекрасным, приятным чувством платонической близости. Я тогда подумал: - "Как здорово, что мы друзья". Ха-ха-ха. Здесь должен быть закадровый смех. - Много всего... Он накурился, а ещё я ревновал его весь вечер и вообще всё, что могло пойти не так, пошло не так... О, как же я ненавижу себя сейчас. Мне стоит ему позвонить? Или написать? Это ведь была такая глупость. Зачем я столько ему наговорил? Я не хочу выбрасывать и растаптывать свои чувства к нему! Я думал, что Никита удивится, скажет насмешливо: "Что? Всё-таки чувства? Пидор ты несчастный!", но он молчал. Значит, прав был Слава, когда сказал, что Алфи всё замечает. Терпеть не могу, когда он оказывается прав. Ощущение, что все вокруг меня на голову выше и умнее. - Даже не думай! - сказал друг вместо этого. - Посмотри правде в глаза: он сегодня - свинья. Ты-то... Пришёл к нему на концерт. Ходил хвостиком весь вечер. Он сейчас должен быть тем, кому будет стыдно. Но стыдно было мне, особенно после того, как Никита сказал, что я ходил за Славой хвостиком. Сжалось сердце. Неужели всё вновь повторяется? Вспомнилось наконец всё, что я засунул подальше на чердак памяти и на чём сделал надпись чёрным маркером "Костя". Воспоминания обожгли, так сильно, что я уже плакал. Когда Никита это увидел, в его глазах появилась жалость. Заметив её, я заплакал ещё больше, меня разрушало ощущение попадания в клетку без выхода. Её видел даже мой лучший друг - иначе бы он меня ни за что не пожалел. Это были даже не пьяные слёзы, ну, может, немного. - Почему всегда я - тот, кому в итоге делают больно? - скулил я, сжимая кулаки. - Раздавленный, лежу тут и жалуюсь на жизнь. Плачу. Какой позор... - Ты снова этот сделал, - Никита наконец прикоснулся ко мне. Он взял мою руку в свою. Мы оба лежали на боку, как придурки, и держались за руки. Слёзы катились по моим щекам. - Ты снова влюбился. Зачем? И почему в него? - сколько было боли в этих вопросах. Я понимал, что, задавая их, он на самом деле спрашивал: "Почему не в меня? Я бы не сделал этого с тобой, если бы ты меня любил". Наконец многое стало понятным. Каждый раз, спрашивая меня нахально, почему я не хочу встречаться со Славой, Алфи на самом деле хотел слышать только один ответ: "Потому что всё ещё люблю тебя". "Давай снова будем вместе". "Я не могу тебя забыть". Но я этого не говорил, как бы он не вслушивался. Он обнял меня, позволив уткнуться в его майку, спрятаться в него. Никита казался таким большим и сильным, и я уже не понимал, зачем мне нужен кто-то ещё. Я плакал, стыдясь того, что испачкаю соплями его одежду, но сдерживаться не удавалось. Друг гладил меня по голове, и я не могу даже представить лучшей поддержки. - Тише, тише, это пройдёт, - шептал он те же слова, что и тогда, когда я с ума сходил от чувств к другому человеку. Буквально готов был сделать всё, только бы ещё раз увидеть его, а потом навсегда запретил себе возвращаться в подобное состояние. Но, похоже, это происходит против нашей воли, стоит только покинуть комнату, и это чувство тебя найдёт и превратит в нечто плачущее и несчастное, дрожащее и раздавленное, как выцветшая жвачка на подошве. - Когда пройдёт? Когда, Никит? Хорошо бы поскорее, - я даже усмехнулся, трясясь от рыданий и захлестнувших эмоций. - Потому что я, знаешь ли, больше так не могу. Каждый раз - одно и то же вроде бы, а всё равно больно. И снова плакал. А он - молчал. Так мы лежали долго, очень долго, Никита всё ждал, пока я успокоюсь, я сам этого хотел, но ничего не получалось. Словно собирал детский конструктор "Нормальный Гена", а детали были сломаны или утеряны. Алфи, теряя терпение, сжал меня сильнее в своих руках, а я всё скулил и выл. - Ничего, ничего... - Мне казалось, я нужен ему. - Я рядом... - Может, это всё был только Гнойный, не Слава? - Не плачь. Закрой глаза и попробуй заснуть. - Мне стоит позвонить ему... Телефона в кармане не оказалось. Я проклял себя. - "Листок с его номером. У меня должен быть листок!" Я порывался встать. Но Никита держал меня крепко. - Пусти, - сказал я, глядя в безразличное лицо Алфи. - У меня где-то был его номер! - Это ничего не решит. А тот листик, который ты хочешь искать, я выкинул. - Врёшь! - Чистая правда. Как после такого мы начали целоваться? В голове мотаю, как мы ссоримся, он не выпускает меня из рук, высыхают слёзы на щеках и снова появляются. Что он говорил мне тогда? Собираю по обрывкам воспоминания, как пазл, и получается что-то такое. - Мне жаль, что он разбил тебе сердце, ладно? Но сейчас ты, кажется, разобьёшь его мне, если не прекратишь. Я смотрел на него ошарашено. Мне удалось его отпихнуть, но, похоже, наши отношения накалились настолько, что мы могли потерять друг друга прямо сейчас. Этот страх и побудил меня замереть. Все серьезно, если Никита решился сказать это. - Думаешь, легко смотреть на тебя, утешать, и думать о том, что с каждым днём ты уходишь всё дальше и дальше от меня? Я не говорю, что снова хочу встречаться, не думай. Мы были ужасной парой. Но как друзья, которые пытаются игнорировать то, что они встречались, мы ещё хуже. Он говорил спокойно, и это было самым ужасным. Вот так просто? Сейчас наши дороги разойдутся навсегда? Мы не будем видеться каждый день, делать совместные треки, выступать? Это казалось невозможным и до предела тупым. - Ты понимаешь, что так больше нельзя? Одно дело, когда ты без любви трахаешься направо и налево, а я наблюдаю за этим, каждый раз думая: "Ха-ха, ещё один наивный идиот ему дал". Но теперь, когда Славе Карелину удалось изменить тебя, сломать, вот так просто, я отказываюсь в этом участвовать. И это говорил человек, который никогда не бросал меня, в какой бы я не был жопе. И значило это одно: на этот раз жопа слишком велика. - Я люблю тебя, но ничего не могу поделать. Ты и правда в него впидорасился, Версус тебя дери. Что может нравиться в таком подонке только, не понимаю. - Ты прав. Ничего не может. Он подонок. Ты во всём прав, Алфи. Как всегда. Не знаю, действовал ли я под страхом потерять друга или это влиял алкоголь, вот только факт остаётся фактом: тогда-то я его и поцеловал. То есть сам сделал этот первый шаг, переступил черту. А после зашёл так далеко, что черта стала казаться точкой на горизонте. Не было никакой неловкости, возможно, потому, что мы знали тела друг друга до малейших подробностей, точно и идеально ощущали потребности друг друга. Тут бы Никите стоило меня остановить - он ведь понимал, что я уязвим и не способен рассуждать здраво - но он не стал так поступать. Первый раз за долгое время он поставил собственные чувства превыше моих, и трудно его в этом винить. Цинично сравнивать секс с двумя разными мужчинами. Он просто был другим. Как падение во тьму и признание собственной беспомощности: я словно расписался в том, что за эти несколько месяцев, что мы не вместе, ничего не изменилось. Мне было всё так же приятно всё, что делал Алфи, каждое его выученное движение осталось прежним, и они были всё так же безукоризненны. Я даже не смог представить Славу вместо него, потому что совсем они разные. Только слёзы выступили на глазах, когда понял, что пытаюсь. Но я загнал их обратно, только стал стонать громче. Тело было словно чужое, оно испытывало ощущения, которые, как я думал, никогда больше не вернутся. Мы двигались в стандартном ритме, но впервые этот ритм меня не успокаивал. - Тебе не больно? - от этого вопроса, от этой привычной заботы, снова ком к горлу подступил. Я закрыл глаза и помотал головой. Мне больно не было. Но могу представить, как больно было ему видеть, что я совсем не испытываю... Ничего. Я постарался скорее заснуть, когда он кончил. Притворился, что меня сморил алкоголь, и закрыл слезящиеся глаза. Запретил себе шмыгать носом, чтобы Никита не догадался, что происходило в моей душе. Впервые за долгое время я был совершенно несчастен. И, как будто этого всего мне мало, раздаётся звонок в дверь. Да ёб твою мать!