Люблю твой менталитет

Говорят, если переспал с одной женщиной, сделай всё, чтобы об этом не узнала вторая. Полагаю, на мужчин это правило тоже распространяется. Вот только как это сделать, если один из них в топчется твоей квартире и не утруждается одеваться, а второй - стоит в подъезде, переминаясь с ноги на ногу? - Да ещё и с цветами, - вторит Алфавит моим мыслям. Мы, как глупые и весьма толстые пингвины, толкаемся около двери. А за ней - Слава, виновато улыбается и машет перед глазком огромным букетом красных роз. Я был бы рад, если бы не маячащий рядом Никита в одном... Да кого я обманываю, он скупо замотался одеялом. - Наверное, он это купил на гонорар с концерта, - друг не может две вещи: сдержать улыбку и перестать язвить хотя бы на пару минут. - Розы, да ещё и красные. Господи, как оригинально. Мой мозг работает слишком активно для такого похмелья и в итоге выдаёт лениво только одну идею: спрятать Алфавита на балконе. Может, ничего хорошего из этого не выйдет, зато он помучается и замёрзнет к чёртовой матери, мне хотя бы приятно будет. Когда я вношу такое предложение, друг, к моему удивлению, находит его весьма непривлекательным. Более того, Никита выглядит разочарованным. - Если честно, я думал, что ты не будешь от него скрывать то, что произошло. Друг, как всегда, прав. И от этого ещё больше хочется, чтобы он замёрз насмерть. - Ладно. Я просто объясню Славе всё и буду надеяться, что он поймёт, это ты предлагаешь? Вот только я бы не понял, будь я на его месте. Да и ты тоже не понял бы… Шипы его букета определённо окажутся в моей жопе, я прав? - Если честно, я не это имел в виду, - в его голосе проступают нотки отчаяния, и я внезапно всё понимаю. Никита думал, что я скажу Славе: «Прости, но мы с Алфи теперь вместе, прошлой ночью сошлись и давай уже, пока». Вот только мы не вместе. Для меня наш секс был ошибкой, а для друга, как оказалось, даже более, чем нет. Для него он был началом заново. Возвращением к попыткам встречаться, снова изменять друг другу и прощать, снова допоздна смотреть сериалы под одним одеялом, снова трахаться в привычном ритме, во все дни, кроме понедельника и среды, потому что так у нас было заведено. А мы со Славой первый раз потрахались в понедельник. Мы со Славой не хотели друг другу изменять и вряд ли простили бы подобное. Мы со Славой слишком сильно хотели принадлежать только друг другу. Вот только прошлой ночью вопреки этому желанию я почему-то принадлежал Никите. Пока в моей голове идёт война, Слава в подъезде грустнеет, садится на лестницу и бесцельно достаёт телефон. Головки роз тоже никнут, припадая к грязным от мокрого снега ступенькам. Карелин то вводит пароль, то блокирует телефон снова, и не существует на свете более удручающей картины. Видимо, это понимает даже Никита, потому что отворачивается и бредёт на кухню, не в силах смотреть. Он уже понял, что для меня наш секс ничего не значил и осталось только помириться со Славой. Он также понял, что со Славой мне помириться не удастся, потому что теперь я твёрдо намерен ему рассказать, что натворил. Представляю, что сделалось с другом, когда он осознал, что я даже не способен скрыть что-то от этого парня. Возможно, ему стало обидно за меня. Потому что, несмотря на всё, мы с Алфи всё ещё были самыми близкими друг другу людьми в этом мире. Я натягиваю первые попавшиеся джинсы и майку и, набравшись смелости, отпираю дверь и выхожу в подъезд. Забавно наблюдать за метаморфозами на лице Карелина: он вскидывает голову, не в силах не улыбаться, его лицо светлеет, даже букет в его руках воспрял духом и теперь похож на большой факел. Он счастлив, что я всё-таки открыл ему, а значит, готов выслушать, простить и, возможно, трахнуть. Но тут он встречает мой тяжёлый взгляд, оглядывает меня, помятого, подавленного, и пытается безуспешно оторвать улыбку с лица: но она, приклеенная, только гаснет немного. Слава растерян, словно уже не понимает, что здесь делает. ⁃ Привет, - говорю немного нервно, оставаясь стоять у двери. ⁃ Привет, - отвечает он как-то ошарашено, незнакомым голосом. Обнять его? Сразу начать оправдываться? Может, разозлиться, чтобы хоть немного соответствовать его ожиданиям? Нет, это точно не получится; вся злость уже безвозвратно улетучилась. Осталась только нежность. Подумаешь, накурился парень, подумаешь, не проявлял своих чувств ко мне (разве что отсосать пытался, но это вчерашний Гена Фарафонов не счёл достаточным знаком внимания), он и не мог сделать этого при всех, и выйти из своего дурацкого образа не мог, был заперт в нём, как в темнице. С плакатами Ленина на стенах. В конце концов, я сделал тут кое-что похуже. Я «сделал» Алфавита. Окончательно уверяюсь, что вчерашняя ссора была глупостью. Решаю с этого начать. ⁃ Хорошо, что ты приехал, - мой голос звучит как-то холодно, я всё ещё стою над ним, как будто обвиняю в чём-то - но он сам не хочет подниматься со ступенек. Даже не пытается обнять меня, даже не шевелится. - Послушай, вчера всё глупо получилось. Я наговорил всякого, не имел этого в виду, чувства просто… - я сглатываю, запнувшись об это дурацкое «чувства». - Вышли из под контроля. Я смотрел на тебя с Федей и ревновал. Да, ревновал, представляешь, как тупо! - даже усмехаюсь, но тут же смешиваюсь и потупляю глаза в пол, видя, что Слава не реагирует никак. Просто смотрит на меня, чересчур пристально смотрит. Снова всплывает в памяти его вчерашний взгляд - такой взгляд, как будто он совсем не здесь сейчас. - А потом ты пришёл, я был счастлив, но… Но… Чёрт, перестань так на меня пялиться. Я же сейчас расплачусь, если ты ничего не скажешь. Мне казалось, он очнётся от своего неуместного ступора и наконец обнимет меня, счастливый, потому что я не сержусь. Но Слава только удивлённо моргает и опускает глаза. ⁃ Пожалуйста, только не молчи. Я сейчас так унижаюсь перед тобой, - задрожали руки. - А ты словно опять не слышишь. Слава… ⁃ Ага. На тебе майка Алфавита. Слова его звучат в пустоте лестничной клетки, как приговор. Я даже не успел сделать чистосердечного признания, меня выдала собственная небрежность. И теперь-то он ни за что не поверит, что я собирался рассказать ему всё, умолять о прощении и, похоже, впидорасился в него безвозвратно. Даже сказать теперь нечего. Остаётся надеяться, что он достаточно сумасшедший, чтобы меня помиловать. Слава наконец находит в себе силы встать. Словно вспомнив о цели визита, он вручает мне букет молча. Нет, никакого сумасшествия тут не хватит. ⁃ На, вот тебе веник. Можешь его подарить своему парню. Мог бы хоть переодеться, ну что ты. ⁃ Послушай, Слав, я сам хотел… ⁃ Я приехал не слушать, я приехал извиниться, - говорит он ледяным тоном. Слова его и имеют эффект маленьких кусочков льда, встревающих в моё сердце, и без того болезненно ноющее. - Вот, извиняюсь. Всё, пора, поезд ждать не будет. Ничего не успеваю понять, только в руке у меня оказываются розы, которые я сжимаю в кулаке сильно и не сразу замечаю это - и на ладони и пальцах остаются короткие красные отметины. А ещё на лестничной клетке я теперь совершенно один, по всему подъезду разносятся шаги. Я лечу вслед за ним по лестнице, но Слава идёт слишком быстро, словно ускользает из моих рук. Вот был на пятом этаже - и уже на втором, вот мне кажется, что удастся дотянуться до его шарфа, но тут же исчезает его спина. Я кричу, и не слышу, что кричу. Зато слышат все соседи, наверняка, но они уже привыкли к безумному гею, раз в месяц устраивающему концерты на весь подъезд, чаще всего - с Никитой. Лучше бы это, конечно, были наши обычные рэп-концерты. Думаю, соседи бы такое больше оценили. Дверь подъезда захлопывается с грохотом, через секунду открывается со скрипом, и я наконец хватаюсь рукой за его куртку, в бешеном количестве вдыхая морозный воздух. Слава пытается вырвать руку, ему это удаётся, но всё же приходится обернуться. Лучше бы он этого не делал, для меня же лучше - на лице Карелина одно только отвращение. Удивительно, как быстро всё способно меняться: он был так счастлив, увидев меня, а теперь, как по щелчку пальца, полон ненависти. Я никогда не видел его таким. Тяжело дышит и смотрит на меня, словно пытаясь навсегда запечатлеть в памяти. С пометкой «Больше никогда не вспоминать». ⁃ Возвращайся, простудишься только. Без толку, - нет, это не забота. Всё. Ему даже не нужен подвиг, не нужна моя жертва, а это значит, что и сам я стал ему не нужен. Только не так. Только не в чужой майке, не из чужих объятий, не предавший его - пусть и всего на пару часов. Даже если бы это была пара секунд, я стал бы ему так же отвратителен. Пусть сказал бы всё сам, а не сделала это за меня майка - он всё равно отвернулся бы и ушёл, уверенно оставляя за собой цепь следов, по которой его можно найти, но бессмысленно. Остаюсь один в заснеженной пустыне, среди белых сугробов, и чувствую, как внутрь меня забирается холод, так много, что становится от него тяжело дышать и душат ледяные слёзы. Снежными комьями застревают в горле, но не тают, не выходят наружу. Всё тело дрожит, как чужое, а я слежу за тем, как Слава становится всё меньше и вот-вот совсем исчезнет за этой стеной из снега. Так он через пару месяцев исчезнет из моей головы, после сотни бутылок «Джека Дэниелса» и двухсот бутылок водки, после миллиона скуренных сигарет и десятка унизительных звонков. Обратно домой меня, кажется, возвращает Алфи, с криками и толкотнёй. Да, ему приходится меня толкать в подъезд, затем в квартиру, затем - под горячий душ. Я покорно выполняю все его команды, но в мозгу пульсирует единственная мысль: ⁃ «Ничего из этого не вернёт время назад. Ничего из этого не вернёт Славу в мою жизнь». Я удивительно сентиментален, когда дело доходит до того, что меня бросает парень, первый за долгое время, в которого я по-настоящему впидорасился. Плачу в душе. Руки тянутся к бритве. Опять.