Not of this world

Утро после скромной почти семейной попойки никогда не бывает для Юнги адским, но пробирающиеся под слипшиеся веки лучи солнца желают устроить ему личный джихад. Юнги морщится, пытаясь отгородиться от яркого света, вспомнив, что по глупости забыл задвинуть шторы, и натыкается рукой на что-то мягкое, горячее и даже немного нежное на ощупь. Шарит рукой по неопознанному объекту, нащупывает маленький нос, пухлые губы, ведёт рукой ниже и бесстыдно жмякает внушительный пресс под тканью пижамы, наконец узнавая в неопознанном безмятежно дрыхнущего Чимина. Вспомнив, что Чимин вполне себе крепко уснул на диване, Юнги привстал на локтях и повертел головой по сторонам, осоловелым взглядом натыкаясь на растянувшееся между диваном и кроватью одеяло, со скрипом представляя, как Чимин ползёт по нему, словно гусеница, пробираясь под тёплый бок Юнги. Мысли, что между ними могло что-то произойти на пьяную голову, отметаются сразу же, ибо Юнги лучше трахнет одну из соседских ворчливых тётушек, чем собственного потенциального друга, хоть и друг этот спящим выглядит ещё более ангельским, чем в близком к бодрствованию состоянии. Стерев со лба испарину из-за неестественной жары, которая, в принципе, не является чем-то удивительным, ибо три тёплых одеяла, а сейчас ещё и источающий убийственный жар Чимин, Юнги попытался аккуратно вылезти из гнезда, но всё же задел маленький кремовоголовый комок острым коленом по крутому изгибу талии. Комок слепо повозился по простыням, подобрал под себя что помягче и снова заглох, уткнувшись носом в подушку, продолжая досыпать законные полчаса перед универом. Юнги постоял рядом с минутку, поумилялся, почёсывая задницу, успокоил разом нахлынувшие братские чувства, убив в зародыше желание накрыть чем-нибудь ещё маленького котёнка, и поплёлся в ванную, захватив чистые трусы. Порадовавшись, что сегодня никто не помешал почистить зубы и можно спокойно жить и нагло дышать всем в лицо, Юнги высушил феном синее безобразие, посмотрел на себя осознанным взглядом и нашёл точёное лицо очень милым и даже слегка детским, припомнив, что знакомые на вписках частенько по утрам нарекали его демоном за свежий цветущий вид. Демон, Дьявол, Сатана — всё, что угодно, но только не сын проповедника. Того Юнги и добивался, создавая равно противоположное реноме. Вернувшись в комнату, Юнги не обнаружил никаких ощутимых изменений в области постели: Чимин всё ещё спал, забавно посапывая, и с этим нужно было что-то делать, ибо доходил восьмой час, а прогуливать пары для чиминовой безупречной репутации было не лучшей затеей. Прошаркав к окну, не забыв захватить пачку сигарет, Юнги отворил створки, впуская в затхлую комнату «чистый» городской воздух и мягкие порывы осеннего ветра, разносящие по округе утренние песни ранних птах, рассевшихся на дереве за окном. Усевшись на подоконник и приветливо помахав какой-то смутившейся девице снаружи, Юнги прикурил и блаженно затянулся, вытягиваясь на вожделенной прохладе. — Который час? — страшное хрипение, никак не похожее на чиминов звонкий голос, пронеслось мимо миновых ушей и растворилось в клубах исторгаемого из лёгких сизого дыма. — Восемь, — живо ответил Юнги, прочертив в воздухе сигаретой знак бесконечности. — Пора вставать, — продекламировал убитый голос, и послышалось усиленное копошение, а после жуткий звук удара костей о деревянный паркет и трёхэтажный мат. До того забористый, что, кажется, будь минова церковь единым живым организмом, у неё бы тут же завяли уши и вспыхнули красным щёки. — Вот так безобидные ангелы превращаются в правителей Ада, — низко-низко вещает Юнги и тушит окурок об оконный косяк, легко свесившись наружу, подмечая, что не мешало бы сгрести сигаретную гору внизу, иначе скоро в ней можно будет утонуть или попасть с ней на брошюрку о вреде курения. Вдохнув сладкий булочный душок откуда-то из пекарни поблизости, Юнги соскочил с подоконника, отложив в долгий ящик дедушкины замашки, захлопнул окно и подошёл к потерянно сидящему на полу Чимину, разглядывая его сливочные вихры и многозначительные чёрные кратеры под глазами, рассуждая, что пить Чимину противопоказано, ибо любая дамочка, проснувшись рядом с подобным чучелом, завизжала бы и, может, даже поседела слегка, попутно зачитывая парочку заговоров на истребление всяких мстительных духов и прочей страшной нечисти. — Между нами же ничего не было, да? — с надеждой кряхтит Чимин, поднимаясь с пола с помощью заботливо предложенной тощей руки. — Было, — кивает Юнги, как болванчик, с упоением наблюдая за расширяющимися от страха тёмными глазами. Такими же пухлыми в обрамлении, как и весь хозяин. — Три слоя одеял и безграничная братская любовь, если, конечно, у тебя задница не болит. Чимин выглядит растерянно. Он рассеяно ощупывает аппетитный зад, приняв стойкое стоячее положение, и смотрит на Юнги с долей удивления и страха, искренне не понимая, отчего он выглядит так свежо и пахнет от него сладкой карамелью и любовью к миру, а не типичным мужиком и соджу, как пахло глубокой ночью. Чудеса, не иначе. — Демон, — презрительно шипит Чимин, всё ещё не отрывая пухлой ладошки от задницы, направляясь в сторону двери. — Не удивлюсь, если найду у тебя где-нибудь в углу бутылку с кровью девственниц. — Или кровь уже недевственников на простынях, — иронично фыркает Юнги, направляясь следом и подмечая, как вздрагивают узкие плечи, а до ушей доносится жалостливый всхлип. Шутник из него, честно говоря, тот ещё. Проводив взглядом понурую спину в ванную, Юнги дошаркал до кухни, щёлкнул кнопку кофеварки и заглянул в холодильник. Мышь там, конечно, не повесилась, но было довольно пустынно, как в миновом животе и кожаном кошельке. Выудив несколько яиц, какую-то пожухлую зелень и пакет молока, Шуга нашёл в тумбочке миску и принялся готовить яичный рулет: то единственное, помимо рамёна, что получалось у него довольно сносно и безопасно для жизни и окружающей среды. Вернувшийся из ванной Чимин оценил заботу, попричитал насчёт неуместных шуточек, проглотил скромный завтрак, залил сверху чашкой чёрного и расцвёл на глазах, снова превратившись в такого привычного комочка тепла и ангельской благодати, сияя, как начищенный сервиз. Оказывается, чтобы выглядеть ослепительно, кому-то достаточно лишь пожрать и совсем немного чужого присутствия. Юнги, говоря откровенно, хотел бы так же, вспоминая привычное хреновое настроение по утрам. Невысказанное предложение переселиться, чтобы греть постель и Юнги развесёлой улыбкой, так и остаётся невысказанным, ибо неправильно, и вообще он же всё-таки брутальный мужик, а не нежная дамочка. — И как я в этом на учёбу пойду? — пронзительно негодует Чимин, брезгливо держа двумя пальцами собственную бывшую когда-то белой, а теперь серую и очень вонючую рубашку, потряхивая ей у минова носа. — Иди без неё, — вдохнув алкогольный смрад, Юнги поморщился и вспорхнул с дивана, пятясь к шкафу. — Сокурсники оценят твой прессак, а радужный товарищ растечётся милой лужицей, протягивая к божественному трясущиеся руки. — Хён, — хнычет Чимин, опуская рубашку обратно на уже законное место на полу, добавляя новую тряпку в минову коллекцию убитого шмотья, — у нас сегодня важный день. Мне нужно пойти. Придумай что-нибудь, а? — Хён, хён, — хрипло разоряется Юнги, отворяя заветную дверцу в вещевую Нарнию. — Трудно быть хёном, а ещё труднее, когда у тебя дома завелось одно наглое существо, таскающее твои шмотки. Скажи мне, Чимин-ни, ты, случаем, не брат мне родной? Ёкает у меня что-то в груди при виде твоей скорбной морды, ой как ёкает. — Не, — отмахивается Чимин, натягивая носки, сидя на диване, — будь у меня в родственниках тощий синеволосый паренёк, родители бы с ума сошли. Они месяц негодовали после того, как я с твоей лёгкой руки уши проколол. До сих пор иногда сокрушаются, а мне тошно от их чрезмерной заботы и опеки. Хоть в общагу переезжай. Ну или к тебе. — Ко мне не надо, — ультимативным тоном доносится из недр шкафа. — Я тебя ещё больше испорчу. Люди, говорят, рядом со мной в худшую сторону меняются. А кстати, Чимин-а, я тут вот о чём подумал. Может быть, тот пиздюк до тебя домогается, потому что ты выглядишь слишком невинно и мило, как законопослушный девственник? — Что ты имеешь в виду? — заинтересованно вопрошает Чимин, аристократично сложив ногу на ногу. — Ну, на невинных детишек частенько бочку катят в силу того, что считают их ниже себя в пищевой цепи, — приглушённый голос из шкафа звучит очень забавно, прогоняя перед глазами Чимина картинку, в которой Юнги, закусив кончик языка, роется в вещевых завалах, как маленький щенок в поисках вкусной кости. — Я вот думаю, если ты будешь выглядеть слегка агрессивно, как я, твои обидчики побоятся к тебе лезть. Давай проведём социальный эксперимент? У меня тут как раз завалялось кое-что. Это «кое-что» через пару секунд полетело прямиком в лицо Чимина, укрыв его чуть ли не с ног до головы. Сложив шмотки рядом, просверлив их слегка обеспокоенным взглядом, Чимин покосился на вылезающего из шкафа Юнги, подмечая в его руках вешалку и ещё одну порцию подозрительного шмотья для себя. — Я тоже участвую в эксперименте, — захлопнув дверь, Юнги свалил кучу на диван и показательно отвернулся к стене, не дожидаясь очевидной просьбы. — Одевайся и даже морщиться не смей. Я как-то задумывал коллаб с одной скотиной, но этот мудак слился по неизвестным причинам, а подготовленное шмотье осталось. Тебе будет в самый раз. Спустя пять минут кряхтения, пыхтения и недовольных вздохов пред глазами Юнги предстало нечто совершенно новое, но пока ещё недостаточно дерзкое, ибо не хватало парочки нехитрых аксессуаров. Длиннющая свободная белая футболка — чуть длиннее сзади, — драные синие джинсы с дырками на коленях и ляжке, через которые выглядывало что-то мощное и с ума сводящее, и кристально белая ветровка сидели на невинно хлопающем ресницами Чимине идеально, словно на него и покупались. Окинув Чимина придирчивым взглядом, Юнги выудил из комода поблизости белую бейсболку, солнечные очки и водрузил всё это на чиминову тыкву с отеческой нежностью, пододвинув окаменевшую тушку к зеркалу. — Так-то лучше, — скрестив руки на груди, довольно прохрипел Юнги. — Что со мной? — чиминов голос был самую малость испуганным, а сам он стоял неподвижно, как истукан, лишь дышал шумно и вглядывался в отражение усерднее, словно видел себя впервые. — Ты стал человеком, — высокопарно пробурчал Юнги, разминая шею. — А ещё, честно говоря, я бы тебя трахнул, если бы не испытывал нежных чувств. — Всё настолько плохо? — Чимин залился краской и обхватил ладошками красные щёки, пятясь к двери. — Очень даже хорошо, — внимательным прищуром поедая чужие эмоции, Юнги начал стягивать с себя футболку, ибо знал, что этот светлый ребёнок упросит себя подвезти, да и путь к заветному кафе всё равно лежит через чиминов университет. — Кстати говоря, ты к рэпу как относишься? — Нормально отношусь, — пищит Чимин, нервно отводя взгляд, хоть за тёмными очками этого и не видно. Разглядывать тощий минов торс с выпирающими рёбрами ему не очень приятно, ведь выглядит Юнги, как жертва диет, которую хочется кормить и кормить, пока она не лопнет. Наверное, Чимин так и поступит. В знак благодарности. — Восемь строчек написать сможешь? — скинув футболку на диван, ни разу не стесняясь постороннего, вроде как уже очень родного, Юнги схватил белоснежную рубашку и накинул на плечи, тонкими пальцами резво застёгивая перламутровые пуговицы. — Про свои чувства, про окружающее, про надоевшее и так далее. Только дерзко так, прожигающе. — Наверное, — тушуется Чимин, наблюдая за диковинным преображением. — А зачем? — Зачитаешь вместе со мной на сцене, Чимин-ни, — безапелляционным тоном кряхтит Юнги, втискиваясь в узкие чёрные брюки, поясняя: — Совсем скоро назревает большая андеграундная вечеринка, на которую мы с тобой пойдём и удивим тощих немытых рэперов. — Ты серьёзно? — Чимин, кажется, потерялся где-то в дырках на коленях, вцепившись в них взглядом, и возвращаться в реальный мир не хочет, страшась рокового и неизбежного. — Я ведь не умею. Я ведь даже никогда не пробовал. Я не смогу! — Не прибедняйся, друг мой, — Юнги абсолютно серьёзен. Голос у Чимина божественный, внешность соответствующая, обаяние адовое, так что ему ничего не стоит подмять под себя андеграунд, разорвав на клочки лирикой, ведь ему, определённо, есть что сказать. — Время ещё есть, бит пока только пишется, так что мы всё успеем. Отказов, как ты понимаешь, я не принимаю. Пора выпорхнуть из гнезда и расправить крылья. Разговор окончен. Чимин не собирается перечить, находя предложение Юнги заманчивым, ведь новое всегда вызывает трепет, а сам Шуга крутится у зеркала, примеряя чёрный пиджак с кучей заклёпок, замков и тонких цепочек по периметру. Отражение выглядит сносно, даже очень; белая рубашка разглаживает тон кожи и подчёркивает почти чёрные глаза, заставляя синие волосы вспыхнуть ещё ярче; чёрные брюки плотно облегают тощие ноги и женственные бёдра, портя официальный вид драными коленками, а вычурный пиджак добавляет каплю присущей фриковатости, без которой Мин Юнги не был бы Мин Юнги. Мало похоже на парня с рисунка на кафедре, но очень даже близко и почти в точку. Ближе подбираться пока опасно и ни к чему. Эксперимент всего лишь эксперимент. Выпроводив слегка контуженного Чимина за дверь, оставляя ждать в холодном молельном зале, не забыв всучить ботинки и рюкзак, Юнги достал гель для волос, вытянул каждую прядку, уложил довольно небрежно и торчаще, свесив чёлку на глаза. Похмыкал, поумилялся с собственного идиотизма и желания доказать что-то неизвестно кому, схватил ещё одну пару очков — солнце за окном светило вовсю, а погода была прекрасная, — рюкзак, привычные ключи с сигаретами и вытек в зал, ловя чиминов изучающий взгляд. — Ты красивый, — заключил Чимин и смущённо уставился в миново безмятежное лицо. — Очень. — Только не смотри на меня, как на реального парня, иначе мне и вправду придётся тебя трахнуть, — хрипло лопочет Шуга и закрывает за собой дверь, ощущая на открытых участках кожи холод и придирчивый, слегка удивлённый взгляд откуда-то свыше, поднимая голову к распятому на кресте Иисусу. «Впервые видишь нечто подобное, да? — злорадно думает Юнги, прожигая лисьим прищуром фигуру на витраже. — Смотри внимательнее. Эпохальное событие, не иначе». Чимин сконфуженно разворачивается к Юнги спиной, тяжело вздыхает и плетётся к выходу, цепляясь мысками ботинок за выпирающие доски пола, тихо ругаясь и проклиная собственную невнимательность. Тяжелая входная дверь через несколько секунд закрывается, Юнги растворяется под ласковыми лучами солнца, плавясь, словно сахар на сковородке, а Чимин распахивает ветровку сильнее и натягивает козырёк кепки ниже, насколько позволяют очки, прячась от приветливого мира в маленькой белой скорлупке. Видеть себя таким немного непривычно, но неожиданно по вкусу. Запах Юнги, впитавшийся в каждую вещь, по вкусу тоже. Адский «понтиак» заводится не с первого раза, явно недовольный вчерашними выходками и превышением допустимой скорости, но всё же сдаётся под чуткими к нему пальцами и приветственно хрюкает выхлопной трубой, оглушительно мурлыкая древним, но надёжным движком. Юнги дёргает рычаг, любовно нажимает на педаль и выезжает с импровизированной стоянки, весело позвякивая какой-то мелочью в багажнике. Чимин расслабляется, вжимаясь в потрёпанное кресло, явно оценив по достоинству всю прелесть вибрации, сравнимой с массажным креслом в дорогом салоне, а Юнги бодро закуривает, опустив стекло со своей стороны, благо механизм работал исправно и заклинивать не собирался: когда обращаешься с машиной нежно, как с девушкой, словно успокаивая перед первым сексом, она не ломается. Перед воротами чиминова университета обнаруживается приличное галдящее столпотворение. Чимин вертит головой по сторонам, явно не понимая, что происходит, и почему у входа столпилось столько девушек, а после подмечает подпирающего столб Чонгука с устрашающим выражением лица и отводит взгляд, беспомощно взирая на Юнги из-под тёмных очков. Мин пожимает плечами, ничего не понимая тоже, но уже зная, что придётся задействовать весь запас обаяния и красноречия, с громоподобным шумом, словно оповещая о сошедшем с небес Зевсе, заглушив мотор возле ворот, противно скрипя водительской дверью. Где-то в толпе визжит тонкий девичий голосок, выводя сладкое «да это же тот самый Шуга!», и ему вторят несколько таких же пронзительных выкриков и пара фотоаппаратных вспышек. К слову сказать, Юнги был довольно известной личностью в определённых кругах, но никогда не думал, что слава его выйдет за пределы андеграунда и пойдёт по ушам разукрашенных университетских девиц. Лучше бы за айдолами бегали, а не толпились у входа в учебное заведение, честное слово. Повышенное внимание, как было упомянуто ранее, Юнги не любил, поэтому поспешил закурить, успокаивая нервы и наблюдая, как из двери со стороны пассажира с пронзительным визгом петель выбирается Чимин под прокатившийся по толпе восхищённый ропот. Обойдя капот, Юнги подошёл к Чимину, собственнически приобнял за талию, разыгрывая спектакль, и довольно красноречиво уставился в раскрасневшееся от злости и негодования лицо, принадлежащее довольно крепкому и крупному темноглазому брюнету в чёрной футболке, выгодно подчёркивающей подкачанные руки, драных синих джинсах и явно любимых заношенных тимберлендах. Мелкий пиздюк, который оказался, действительно, больше в два раза, смотрит странно и каплю растерянно, опустив взгляд на лежащую на чиминовой талии изящную ладонь. Его распирает от желания что-то сказать, и вместе с тем он боится это делать, скользнув по до неприличия красивому лицу Юнги. — Это тот самый, да? — обжигая чиминово ухо, хрипит Шуга, убирая сигарету ото рта. — Крупный, правда. Только нерешительный какой-то и явно обиженный. Эй, — это пренебрежительное восклицание врезается в Чонгука, и он несимпатично морщится, отлипая от столба, — иди-ка сюда, пиздюк. Пиздюк явно недоволен. Он кривит уголки губ и сжимает внушительные кулаки, но ближе всё же подходит, встав напротив Юнги, источая убийственную холодную ауру. Самое то для жаркого осеннего утра. Освежает. Юнги самозабвенно докуривает, перебирая пальцами по чиминову боку, хозяин которого подозрительно притих и криво ухмыляется невозможными пухлыми губами, а толпа заинтересованных девушек, кажется, беснуется, сочиняет новейшие сплетни и томно вздыхает, наблюдая забавное представление. Со стороны три симпатичных парня, не знающих, что друг другу предъявить, выглядят мило. — Значит, так, — докурив, Юнги тушит окурок о подошву ботинка и метко закидывает его в урну, снова слыша из толпы восторженные возгласы, — мы можем набить друг другу морды прямо тут, на глазах у толпы, а потом тебя пнут из универа пинком под зад, либо ты засунешь свою злость туда же, перестанешь считать Чимина собственностью и пойдёшь постигать великие знания, которые точно не пригодятся тебе на автомойке через пару лет. Что скажешь, Чон-Чон? — Я скажу, что ты охуел, коротышка, — Чонгук вспыхивает, словно спичка, угрожающе надвигаясь ближе, а Чимин как-то слишком резко вздрагивает и выходит вперёд, спасительно становясь ровно посередине. — Обидненько, — незаинтересованно бросает Юнги и закуривает новую сигарету. Осатаневшие мальчишки, открывающие рты на хёнов, всегда действовали ему на нервы. — Но обиднее, конечно, когда всякая мелкая шушера, явно радужного цвета, обижает моего дорогого Чимина. После упоминания радужного вся решительность в крупном парне тут же гаснет, и он как-то заметно приосанивается, являя миру смущённую кроличью улыбку. Юнги готов разрыдаться от умиления, подпирая спиной дверь «понтиака», а Чимин рядом теряет дар речи, явно до этого собираясь что-то высказать или даже возразить. Попал в самое яблочко. Юнги всегда был проницательным и знал на что надавить, чтобы пустить кровь, не прибегая к колюще-режущему. Язва, но жутко обворожительная. — Ну так что? — шепеляво подбивает Шуга, отстукивая шариком штанги победный ритм и выдыхая едкий дым в смущённое смуглое лицо. — Ещё мы можем спокойно всё обсудить в каком-нибудь милом кафе, если не хочешь, чтобы над тобой потом подтрунивали сокурсники. — Где? — голос присмиревшего Чонгука мягкий и очень ясный. Не будь он такой крепкой комплекции, Юнги бы подумал, что он довольно годно голосит в душе по утрам. Впрочем, петь ему мускулы не мешают явно. Юнги вкрадчиво отчеканивает заветный адрес, провожает понурившуюся спину цепким взглядом и трясёт ошеломлённого Чимина за плечи, выводя из глубоких раздумий. — Выглядит так, будто ты его приручил и посадил на поводок, — растеряно лепечет Чимин, избавляясь от очков. — Никогда такого не видел. Ты маг и волшебник? — Я же говорил, что люди рядом со мной меняются, — довольно хмыкает Юнги и чувствует тёплые чиминовы пальцы, заботливо поправляющие воротник рубашки. — Ты тоже меняешься. В лучшую сторону или в худшую — решать не мне. — Спасибо, хён, — притянув слегка потерявшегося в пространстве Юнги к груди, Чимин крепко обхватил его довольно сильными руками и втянул у уха сводящий с ума аромат, тепло выдохнув куда-то в шею с вытатуированной надписью на английском языке, не подозревая, сколько скорби принесут полученные через секунду познания, — если бы мне не нравился Чонгук, я бы влюбился в тебя. Вот так вот бывает: огорошивают страстным признанием и убегают прочь, поджав хвост. Юнги провожает хмурым взглядом ещё одну спину, с омерзением наблюдает за копошащимися вокруг девушками, сравнивая их с противными насекомыми, скабрёзно рассуждает, может ли вообще кто-нибудь влюбиться в такое яркое и ворчащие недоразумение, и отчётливо чувствует, как в карман пиджака пробирается чья-то маленькая женская рука, оставляя там что-то заветное. Юнги вздрагивает, словно от пощёчины, звонко шлёпает по руке и нецензурно шипит на квохтающую толпу, разгоняя её, как негодующий старик-уборщик мусорящих мальчишек. Стыда и совести у современных девиц нет совершенно, оттого подходить к ним ближе, чем на пару метров, себе дороже: разберут на сувениры. — Какой он милашка! — раздаётся где-то в толпе, пока Юнги заталкивает себя в машину. — И выглядит потрясающе. Потрясающий милашка из Юнги так себе. Он сокрушённо хрипло матерится, с третьего раза заведя «понтиак», зажимает губами ещё одну сигарету и, чуть не задавив одну наглую девчонку, с кряхтением и чиханием выезжает с территории университета, всё ещё ощущая на себе добрые полсотни прожигающих восхищением и похотью глаз. Пытается стряхнуть с себя прилипшие взгляды, нервно сжимает руль и пыхтит, как паровоз, представляя себя главным героем нашумевшего ужастика «Поезд в Пусан», спасающегося бегством от выводка неразумных зомби. Дай он волю этим безмозглым существам, так они бы без сожаления сожрали и его, не забыв посмаковать кости. Если красавчики-айдолы, выходя из дома, ощущают себя точно так же, идея очаровать какого-нибудь продюсера из известного агентства уже не кажется Юнги такой заманчивой. Лучше тихо сочинять тексты и зачитывать их определённому кругу людей, попутно зарабатывая на жизнь фрилансом, нежели быть объектом чьей-то похоти и даже не мочь протиснуться через толпу безумных фанаток в аэропорту, как вставший перед ними на колени Джексон из GOT7. До Moon Rabbit Юнги добирается спустя три часа, успев заскочить в небольшую унылую конторку, принадлежащую не менее унылому хозяину мистического сайта, самолично отдать ему флешку с вычитанной статьёй, получить заманчивый белый конвертик, несколько непонимающих взглядов коллег по цеху и томный вздох мрачной девушки на импровизированном ресепшене. Очень мрачной и очень ядовитой на вид: кислотно-розовые волосы и чёрный макияж на угловатом лице шарма ей не добавляют вовсе. Выслушав несколько лестных и нелестных замечаний, на голову Юнги падает ещё одна статья о продаже души на известном всем, как «мост самоубийц», мосту Мапо. Кому и зачем может понадобиться душа потенциального самоубийцы Юнги не спрашивает, лишь вздыхает горестно и уже раскидывает в голове план предстоящей работы. Образ «демона перекрёстка» он решает списать с себя, ибо не зря же его кличут подобным образом скучающие тётушки в обозримой близости. Оставив ведро с гайками на уже знакомой парковке, Юнги захватил ноутбук и поплёлся в сторону кафе, уже предвкушая кружку вызывающего зависимость латте и увлекательный разговор. Да и, говоря откровенно, предстоящий кусок дня обещает быть насыщенным на события. Не зря же Юнги пригласил кролика Чонгука именно в «Кролика», верно? На входе всё так же приветственно и отвратительно звенит колокольчик, всё так же умопомрачительно пахнет кофе, но теперь к терпкому запаху добавился ещё и вызывающий китовые завывания в животе аромат свежих булочек: точно такой же манящий, как и из пекарни близ миновой церкви. Проглотив набежавшие слюни, Юнги окинул взглядом уютный зал, нашёл облюбованное место и пошаркал к красному диванчику, расслабленно плюхнувшись на скрипящую, как в какой-нибудь дешёвой комедии, обивку. Кинув взгляд за стойку, Юнги криво ухмыльнулся, не обнаружив за ней хозяина, и достал из рюкзака ноутбук в надежде хоть немного поработать в относительной тишине и дружелюбной атмосфере. — Тебе очень идёт полуофициальный стиль, — когда Юнги уже полностью погрузился в информацию о нужной адской нечисти, напрочь забыв о нечисти здешней, занося в блокнот самые нужные факты, диван болезненно скрипнул, и около него оказалось заинтересованное смуглое лицо в очках с чёрной пластмассовой оправой. — Вижу, рисунок тебя очень заинтриговал, я прав? Развернувшись на басисто-хриплый голос, Юнги скользнул взглядом по точёному преступно восхитительному лицу, уютному белому свитеру в чёрную полоску и заношенным чёрным джинсам, отмечая, что этот самый Ким Тэхён, бесстыдно подсевший непростительно близко, в выборе шмоток на работу не парится совершенно и в любой тряпке выглядит ослепительно, приходя на работу, как к себе домой. Хотя, может статься, он тут и живёт, ведь вышел же откуда-то. Да ещё так тихо, что Шуга его не услышал и даже не заметил, пока тот не оказался совсем под носом. Отметив в графе «не от мира сего» возможность перемещаться в пространстве, Юнги разинул рот: — Заинтриговал, да, — отодвинувшись чуть дальше, не выдержав сладкого дыхания с привкусом леденцов, прохрипел Юнги, заметно тушуясь, — только для начала, прежде чем я завалю тебя вопросами, сделай-ка мне чашечку кофе и принеси пару булочек, лады? — Лады, — живо соглашается Тэхён и упархивает к стойке, оставляя после себя объёмный фантом из уже полюбившихся запахов. Потянув носом, Юнги громогласно чихнул, услышал со стороны стойки такое же громкое «не болей!» и сконфуженно потупил взгляд на потухшем экране ноутбука. Присутствие рядом Ким Тэхёна явно не идёт ему на пользу, делая из брутального мужика маленького застенчивого мальчика, так и не решившегося дёрнуть за заманчивую косичку. Косичек, конечно, у Тэхёна не было, но был убийственный профиль, отточенная линия челюсти, аппетитная карамельная кожа, грациозность в обычных действиях и широкая спина, меж лопаток которой хочется уткнуться носом, обвив руками живот, и полной грудью вдохнуть естественный, не сравнимый ни с чем запах наверняка подтянутого во всех местах тела. Ким Тэхён, колдующий за стойкой над очередным ароматным зельем, выглядит слишком увлечённым и опасно беспомощным. Его музыкальные пальцы скользят по стакану, умело смешивают прочие ингредиенты, замысловато танцуют в воздухе, словно он дирижёр, и вся утварь сейчас кинется в пляс вслед за ним, а до чуткого минова носа снова доходит нежная карамельная сладость. Сфокусировав взгляд на тэхёновых движениях острее, Юнги отчётливо видит, прищурив глаза из-под чёлки, как с блестящего пинцета в кофе падают ровно три кубика рафинада. Любой другой, на месте Юнги, жутко бы удивился подобной прозорливости, но он лишь хмыкает задумчиво и растягивает губы в наглой усмешке, дополняя мысленный сверхъестественный список очередным пунктом «за». Абсолютно инопланетная личность, встречающаяся один раз на миллион серой массы. Зачаровывающий, проницательный и бесконечно красивый в привычной обстановке. Объятый осенними лучами солнца, Ким Тэхён похож на статного эльфа из фэнтези, без проблем понимающего язык окружающих его вещей. Точно так же, думается Юнги, он понимает и людей вокруг без единого слова и лишних телодвижений, пробираясь томным тёмным взглядом в самые сокровенные уголки далёкой души, как пробрался в Юнги, поселив глубоко внутри семена сомнения в собственной ориентации. — Как заказывали, — ослепительная квадратная улыбка озаряет зал кафе, а на столике перед Юнги появляется высокий стакан с латте макиато и белоснежное блюдце с двумя пышными, ещё горячими булочками. — Спасибо, — бросает Юнги и отсаживается чуть дальше, когда рядом падает душистое тело, растекаясь лужицей по столу. — Так о чём ты хотел меня спросить? — интересуется Тэхён, сверкая глазами из-под каштановой чёлки, скользя цепким взглядом по чётко выраженным под одеждой миновым изящным изгибам, чуть ли не облизываясь. Маленькое преображение, кажется, заставляет его ликовать и мысленно праздновать ещё одну победу. Сколько же странных рисунков он нарисовал до Юнги? Юнги под внимательным тэхёновым взглядом плавится, как мороженое под солнцем, и ему жутко хочется стащить с шеи удушающий галстук, какого там, разумеется, нет и никогда не было. Если бы взглядом можно было убить или пришпилить к стене, приставив нож к горлу, Ким Тэхён, кажется, был бы в этом деле профессионалом. Юнги нехотя отводит от него взгляд, теряя последние крупицы гордости, прикрывает глаза и стягивает с себя пиджак, небрежно скидывая на спинку дивана. Ведёт плечом, разминает шею и расстёгивает две верхние пуговицы рубашки, облегчённо вздохнув. Подумав с секунду, расстёгивает и манжеты, привычно закатывая рукава до самых локтей. Все его действия, естественно, производились под чутким надзором из-под стёкол очков для чтения. В тэхёновы глаза, думается Юнги, можно смотреться, как в зеркало, в них можно утонуть, завязнув в мутной дымке на самой глубине, к ним можно приклеиться намертво, крепче, чем любым известным человечеству клеем. Собственное отражение в угольке чуть расширенных зрачков выглядит немного неряшливо, оттого Юнги запускает пятерню в волосы и портит укладку, запивая холодок по позвоночнику глотком бодрящего кофе. — Так не пойдёт, — показательно хнычет Тэхён, словно младенец, у которого отобрали игрушку, и тянет тонкие пальцы к миновой рубашке, желая прикрыть забитые руки. — Всё волшебство момента разрушил, ирод. — Тебе не нравятся татуировки? — отодвинув настырную руку в сторону, соприкоснувшись пальцами и почувствовав больной укол статического электричества, пробравший до самых пяток, Юнги поёжился и снова заглянул в тэхёново понурившееся лицо. — Нравятся, — низко отзывается Тэхён, продолжая наглые поползновения в сторону тощей миновой тушки, — но на тебе их быть не должно. Они словно инородный элемент, понимаешь? Лишняя деталь в пазле, которую как не впихивай и извращайся, а всё равно не подходит. Тебе идёт, я не отрицаю, но это неправильно. — Отчего же неправильно? — удивлённо хрипит Юнги, явно ошарашенный мнением человека, что видит его второй раз в жизни. Впрочем, прямо сейчас Шуга в этом сомневался: Тэхён ощущается так, словно знает его целую вечность и имеет полное право рассуждать на эту тему. — Не знаю, — рассеяно роняет Тэхён, ещё больше растекаясь по столу, забросив попытки очередного домогательства в долгий ящик, — просто вижу тебя по-другому. Передо мной ты один, а в голове совсем другой, словно я смотрю на старые фотографии. Два оригинала не складываются в одну картинку, и думается мне, что задумывался ты проще, чем выглядишь. — Ты в курсе, что говоришь странные вещи? — если раньше Юнги самую малость сомневался в невменяемости хозяина «Лунного Кролика», сейчас все его подозрения лишь подтвердились. Может быть, он и не с другой планеты, но мозги у него явно набекрень, как у безумного Шляпника. — Мне часто так говорят, — небрежно отмахивается Тэхён, выводя пальцем на прохладной глади стола замысловатые узоры. Отмахивается и замолкает. Тишина в кафе кажется Юнги невыносимой. Тэхён ощетинивается, как воинственный воробей, показательно отворачиваясь к двери, в которую пока ещё не зашёл ни один посетитель, и горестно вздыхает, строя из себя смертельно обиженного ребёнка. Подобные эмоции ему к лицу. Надутый, он выглядит по-домашнему и обаятельно. Юнги хочет протянуть к его макушке руку и недвусмысленно потрепать по волосам, но осекается на полпути, мысленно чертыхаясь, а тэхёновы плечи ощутимо вздрагивают, словно он ждал прикосновения и чувствовал, что иначе и быть не может. К его сожалению, Юнги под чужие дудки не пляшет. Молчание убивает, и Юнги думает, что лучше бы Тэхён огрызался и капал слюной. Молчать этот странный парень, крадущий чужие эмоции и желания, умеет до жути выразительно и долго. Так что они сидят и молчат, а тишина сгущается вокруг душным облаком. Юнги тяжело раздражённо вздыхает, хватает булочку с блюдца и жуёт, не находя себе другого применения, попутно заливая мучное глотками кофе. И если Тэхён думал, что Шуга тут же ринется извиняться и налаживать разговор, он глубоко в нём ошибся. Мин Шуга не пряничный человечек и от холодного молока не размокает, подгоняя мир под свои условия. И хоть Юнги знает, что такое тёплые чувства, даже имеет каплю сострадания к своим «прихожанам и паломникам», выходить из образа дерзкого засранца ему мешают железные принципы, выкованные специально для отношений с другими людьми, и осознание, что чем больше ты отдаёшь, тем выше тебе карабкаются на шею, закидывая ноги на плечи. Ким Тэхён, раздаривающий бесценные эмоции направо и налево, должен знать об этом лучше всех остальных. — Вкусно? — спрашивает он хрипло, снова поворачиваясь к Юнги и улыбаясь одними уголками пухловатых губ, откидывая наигранную обиду прочь. — Вкусно, — кивает Юнги с набитым ртом, дожёвывая последний кусочек булки, камнем падающий на дно удовлетворённого желудка. — Я сам их испёк, — басит Тэхён, подбираясь к Юнги поближе. — Заняться было нечем, да и думал, что ты будешь жутко голодным. Сказать, что Юнги удивился — не сказать ничего. Странный Ким Тэхён пёк что-то специально для него, зная, что он обязательно придёт? Воистину, провидец, читающий чужие мысли на расстоянии. Самая настоящая редкость. Не сбежал ли он из какой-нибудь жутко секретной лаборатории, скрывшись среди обычных людей? Шуга хотел бы спросить об этом, но задаёт совершенно иной вопрос: — Ты ждал меня? — тяжело сглатывает Юнги, давая Тэхёну ухватиться за перламутровую пуговку на манжете, когда он подтягивал к себе миново хрупкое запястье, невесомыми прикосновениями повязывая невидимые красные нити, словно отдавая в безраздельное владение часть драгоценной жизни. — Ждал, — отвечает Тэхён сразу же и не раздумывая, прогуливаясь подушечками пальцев по ершистому драконьему хвосту, почти любовно обводя каждую линию, заставляя Юнги мрачнеть с каждой секундой всё заметнее, каким-то немыслимым образом не позволяя ему убрать руку хотя бы под стол. — Я просто знал, что ты придёшь. Ты слишком любознательный и любишь заострять внимание на всяких интересных мелочах. На мне, например. Юнги хочет спросить, почему Тэхён называет себя мелочью и колко возмутиться, с чего он вообще взял, что на нём заостряют внимание, но вовремя осекается, вспоминая, как бесстыдно прожигал его взглядом и поедал глазами тонкие черты. Дурацкая привычка пялиться всегда играла против него, хоть и сам Юнги чужие взгляды не переносил до зубовного скрежета. Безжалостная карма настигает каждого. — Почему пистолет? — спрашивает первое, что приходит на ум. Самое, пожалуй, главное. — Я понимаю всё остальное, но почему на рисунке у меня в руках пистолет? Тэхён неосознанно облизывает губы, перестав терзать миново запястье, и резко выпрямляется, взмахнув густыми волосами. Исходящий от них терпкий аромат действует Юнги на нервы, заставляя усиленно ёрзать на диване и перекладывать одну ногу на другую с периодичностью в пару секунд. Либо у него давно не было секса, либо он сошёл с ума. Второе более предпочтительно и полностью объясняет помутнение рассудка. — Ты очень красивый, — второй раз за день Юнги слышит нечто подобное, но сейчас довольно правдоподобно удивляется, недоумённо разворачиваясь к Тэхёну вполоборота. — Твоя красота… Как бы сказать? — замолкает на секунду, подбирая нужные слова, мечтательным взглядом утыкаясь в потолок. — Она немного неочевидна и опасна. Настоящая красота: та, которую не увидишь, посмотрев на тебя со стороны, а со стороны ты довольно обычный, хоть и яркий. Я таких парней часто вижу, но зачастую внутри они мертвы, навечно пусты или пока ещё не нашлось того, что могло бы их заполнить. Ты заполнен под завязку. Самое красивое в тебе на мой взгляд то, как ты себя представляешь в этом мире, как борешься с невидимыми лопастями ветряной мельницы, как ловко уходишь от неотвратимого. Именно поэтому я считаю, что ты должен выглядеть по-другому. А пистолет… Я хотел нарисовать микрофон, но решил, что это будет слишком не к месту. Можешь считать, что ты меня убил одним прицельным выстрелом. Бывало, Юнги слышал в свою сторону много всякого разного, зачастую нелестного, а если очень лестного, то с пошлым контекстом, а сейчас даже и не знает, как ему реагировать на абсолютно искренние и честные слова человека, приоткрывшего ему маленькую дверцу в душу. Он сидит неподвижно, неосознанно вглядываясь в его тёмные глаза, но больше не видит в них себя, словно уже давно находится внутри. Словно утонул и всплывёт лишь по весне с неуместной кривой улыбкой на устах. Странная ситуация, ничего не сказать. И Ким Тэхён оказывается ещё чудесатее, чем раньше. — Ты знаешь, кто я такой? — спрашивает Юнги хрипло, запивая неловкость латте. Для второй беглой встречи Тэхён знает слишком много. — Мин Юнги — андеграундный рэпер, — отвечает Тэхён скомкано, словно его уличили в преступлении, и спешно вскакивает с дивана, услышав звон колокольчика на входе. Будь на месте Юнги кто-то другой, волшебство момента бы рассеялось в прах, заслышав он своё имя. Будь на месте Юнги кто-то другой, он бы обвинил Тэхёна в сталкерстве и, быть может, даже проехался по точёной скуле кулаком, выливая негодование, но, к счастью, на месте Юнги был Юнги, а потому для него все действия и слова Ким Тэхёна остались такими же загадочными, как и минуту назад. Он мог знать его имя, хоть Юнги не был каким-нибудь там известным айдолом, но не мог знать его предпочтения и видеть его таким, каким он представлял себя несколько лет назад. Подобная информация вместе со сценическим псевдонимом не преподносилась, хоть и многие чувства Шуга выражал через музыку и ядовитые слова, пропитанные собственной слабостью. Может статься, Тэхён просто слышал несколько его треков, но в них точно не было того, о чём он говорил, мысленно поглаживая Юнги по голове. Хотел вживую, но не смог справиться со смущением, как не смог и сам Юнги. На одного идиота в просторном зале кафе стало больше. Пока Тэхён обслуживал других клиентов, желающих расслабиться от душных будней в маленьком книжном кафе, шелестя хрустящими страницами, Юнги не сводил с него глаз, подмечая каждую мелочь, запоминая каждое движение, улыбку и взгляд, брошенный из-под отросшей чёлки. И было что-то в его действиях непривычное, ведь с Юнги он явно вёл себя несколько раскованней, чем с остальными посетителями. И если вчера он думал, что отношение, подаренное лишь ему, входило в счёт, сейчас данная уверенность затерялась где-то между длинными пальцами, тянущимися к его рубашке, и скомканных выражениях в общении с остальными. Юнги что, особенный какой, раз Тэхён не включает при нём типичное вымученное поведение? В собственной уникальности, конечно, он никогда не сомневался, но думал об этом скорее в шутку, чем всерьёз. Вопросов меньше не становилось. Время течёт невыносимо медленно, путаясь в тэхёновых волосах золотыми отблесками, а Юнги на пару минут гасит свет ресницами и откидывается на спинку дивана, расстегнув ещё одну пуговицу на рубашке, обнажая острые ключицы. Свежий воздух из кондиционера прогоняет по чуть смугловатой коже мурашки, плавно скользит по рукам и резко исчезает, когда перед Юнги появляется чья-то высокая фигура. Юнги узнаёт её сразу и по запаху, как натренированный полицейский пёс, а фигура придвигается ближе, перевешивается через стол и ловко застёгивает только что расстёгнутую пуговицу обратно, пряча изящное непотребство слоем белоснежной ткани. Шуга не открывает глаз, наслаждается призрачным касанием тёплых пальцев к коже и совершенно не желает возмущаться, только лишь не понимает, зачем Тэхён так над ним трясётся, а ещё знает, что парочка взглядов из угла зала намертво прикована к ним, негласно осуждая. Юнги, говоря откровенно, осуждает себя тоже. Осуждает свои слабости, сладкую дрожь в коленях, что-то неумолимо трепещущее внизу живота и собственную неумелую ложь в глаза распятого на кресте Иисуса. Самолюбие данные факты задевают изрядно. Мало того, что он реагирует на прикосновения парня так, как реагировал на женские в недалёком прошлом, так ещё и представляет себя в одной с ним постели, прогоняя в голове мысли, в которых Тэхён нависает над ним, как дамоклов меч, медленно зацеловывая заветные ключицы. Признавать себя радужным товарищем отвратительно и хочется вытошнить обратно нехитрый обед, поэтому Шуга, скрепя сердце, называет себя гадким бисексуалом и решает проверить догадки попозже, когда на улицу спустятся черничные сумерки. Снять напряжение необходимо катастрофически, иначе вулкан Мин Юнги, взорвавшись, унесёт вместе со своей ещё парочку ни в чём не повинных жизней. Во всём виноват недотрах, не иначе. Вернув миру привычные цвета, Юнги решает взяться за работу, как можно быстрее расправиться с абсурдной статейкой для откровенных даунов и заняться новым дерзким битом, написав к нему какой-нибудь простенький, но цепляющий текст. Предстоящая вечеринка маячила грандиозной попойкой, а глобально утонуть в алкоголе, до этого хорошенько потрепав чьи-нибудь нежные ушки, было слишком заманчивой и необходимой идеей. Домашние посиделки, конечно, тоже были неплохи, но размах имели маленький и выбирать было не из чего, да и некого. Втянувшись в различные сатанинские обряды по призыванию демонов, Шуга ненароком подумал, что парень за стойкой вполне себе мог оказаться прозорливым бесом, желающим избавиться от оков Ада и влечь бессмертное существование, притворившись обычным человеком. Круги на полях уже не казались таким логичным объяснением, а Ким Тэхён не казался пришельцем, приобретая новый, пока лишь экспериментальный статус. Желание раздобыть где-нибудь святой воды или что-нибудь острое и серебряное возрастало в геометрической прогрессии с каждой минутой. Юнги старался гнать абсурдные мысли прочь, бросая на Тэхёна быстрые взгляды в надежде приметить чёрную бездну глаз, но Тэхён лишь недоумённо вздёргивал бровями и кивал в сторону кофеварки, задавая бессловесный вопрос. Увлечённый работой, не забыв воткнуть зарядку в ближайшую розетку, Юнги не заметил, как на улицу спустился вечер, и по асфальту в безумном танце заплясали опавшие зеленоватые листья, оповещая об ощутимых изменениях в погоде. Темнело стремительно, набегали тяжёлые ртутные тучи, и небо вот-вот грозило разразиться дождём. Буквы на мониторе плясали так же бешено, Юнги тёр глаза и тянулся к новой кружке кофе, краем сознания проклиная неестественную усидчивость. Никто, казалось ему, не мог так долго просиживать задницу на одном месте в одной и той же позе, кроме, быть может, Тэхёна за стойкой, который снова держал в музыкальных пальцах карандаш и увлечённо чиркал что-то в альбоме, зажав меж влажных губ кончик розового языка. Звонок на входе снова пронзительно звякнул; Тэхён отвлёкся от рисунка и окинул приветственным взглядом слегка смущённого высокого брюнета в клетчатой толстовке, озирающегося по сторонам в поиске знакомых лиц. Обнаружив одно, явно ему не очень приятное, он решительно прошёл вглубь зала и громко прочистил горло, привлекая к себе внимание измученного различным нечестивым бредом Юнги. — Припёрся-таки, — хрустнув шеей в попытке хоть немного принести напряжённому телу облегчение, раздражённо прохрипел Юнги, захлопнув крышку ноутбука. — Садись и рассказывай всё с самого начала. — Рассказывать что? — Чонгук, послушавшись, как надрессированный щенок добермана — да и такой же дерзкий, — присел на край дивана и положил рюкзак рядом, сложив руки на стол. — Это я думал, что ты мне что-нибудь путное расскажешь. Например, зачем нарядил Чимина в преимущественно рэперские шмотки, чем вызвал групповой гвалт и взгляды восхищения у всего универа. Юнги покосился на бесцеремонного мальца довольно недружелюбно, сверкнув злобным прищуром, глубоко вздохнул и пожалел, что в кафе нельзя курить, ибо пребывание рядом со всем из себя крутым первокурсником здорово нервировало и всячески выводило из себя. Никакого уважения к старшим. — Я тебе хён, пиздёныш, поэтому обращайся ко мне подобающе, сечёшь? — рыкнул Шуга, изучая хмурым взглядом не лишённое красоты лицо напротив, заостряя внимание на большеватом носу и маленьком шраме на щеке, который делал парня чуть мужественнее, чем он есть. — Секу, — понурился мальчишка, согнувшись под грозным миновым гласом, заставляющим любого позорно скулить, — только вот я не пиздёныш, а Чон Чонгук, хён, — скулить и попутно дерзить, да. — Судя по тому, как по-детски ты измываешься над Чимином, неумело пряча чувства за личиной отпетого долбоклюва, другого обращения твоя подгнивающая персона явно не заслуживает, — чуть более спокойно пробурчал Юнги, усевшись поудобнее с видом знающего своё дело семейного психолога. — Ты меня позвал, чтобы обсуждать мои действия, или чтобы я внял угрозам и отстал от твоего парня? — Чон, тоже не робкого десятка, растёкся по дивану с видом короля прерий, раскинув рогатки в разные стороны. — Чимин мне не парень и никогда им не будет, — вздохнул Шуга горестно, запуская ладонь в волосы и замечая, как вся надменность снова сходит с мальчишеского лица. — Я думаю, что могу считать его хорошим другом, а за друзей принято чистить рыльца всяким неадекватным фанатам. Я, знаешь ли, до такой степени чиминовых рассказов наслушался, что готов прямо сейчас прополоскать тебя головой в унитазе, но, к твоему счастью, я всё-таки взрослый и здравомыслящий человек, поэтому попытаюсь донести очевидное словами. Прекрати его третировать и начни нормальное общение, окей? Если ты считаешь, что от ненависти до любви один шаг, мне придётся тебя разочаровать. Чимин-ни никогда не станет тебя ненавидеть. Он слишком добрый для всего этого дерьма и явно не заслуживает приклеенных к стулу штанов только лишь потому, что кто-то не может рассказать ему о чувствах в лицо. Вы не в детском саду и не в школе. Пора взрослеть. Чонгук ссутулился сильнее, собрал колени вместе и покладисто опустил на них ладони вместе со взглядом, чем снова удивил видавшего некоторое дерьмо Юнги. Кардинальные изменения от отпетого хулигана до скромного ботаника за пару секунд немного выбивали из колеи и заставляли недоумённо хлопать глазами. Мальчишка, сидящий рядом, оказался не таким плохим, как хотел казаться на первый взгляд. Быть может, он держал статус из-за репутации, а может, скрывал под не самой приятной маской тонкую душевную организацию. Последнее казалось наиболее правдивым, и Шуга заметно расслабился, больше не предвкушая колких словечек. — От тебя вкусно пахнет, — появившись словно из воздуха, Тэхён стоял позади Чонгука и тянул носом у его виска, бася в ухо, — но не тем, чем пахло от Юнги вчера и сегодня. Ты с ним не обнимался. — Конечно, не обнимался, — обижено просипел Чонгук себе под нос, пока ещё слабо соображая, что произошло. — Он с Чимином обнимался, а Чимин сказал, что он его парень. И как мне после этого себя вести вообще? — Любовный треугольник? — Тэхён расцвёл в гадливой ухмылочке и плюхнулся между Юнги и Чонгуком, чем нехило так удивил второго. — Интересненько. У меня для таких ситуаций есть одно очень крутое зелье, привораживающее насмерть. Я вот его на Юнги опробовал, а он обнимается со всякими Чиминами. Печально, правда? — Ты кто? — подняв оторопелый взгляд на тэхёново лицо, с неподдельным испугом проголосил Чонгук, подобрав руки к груди, словно увидел самое страшнючее приведение. — Ка-какое зелье? Юнги на этом моменте лишь приложил ладонь ко лбу и в довесок захотел побиться головой об стол для профилактики. Количество придурков на пару квадратных метров зашкаливало, и ему вдруг подумалось, что он оказался в третьесортной комедии, где самые смешные по мнению сценаристов моменты обозначались закадровым смехом. Смеяться Юнги, если честно, не собирался вовсе. Да и о каком приворотном зелье этот демон-пришелец вообще говорит? — Я Тэхён, — он потыкал пальцем в аляповатый бейджик, а после ткнул в стакан, стоящий около Юнги на краю стола, — а приворотное зелье вот там. Могу и тебе сделать. — А Чимину? — Чонгук внимал, словно чокнутый последователь, желая сколотить вокруг Тэхёна целую секту таких же лунных кроликов, как и он сам. — Чимину сделаешь, хён? Сразу хёном его назвал, а Юнги сначала коротышкой?! И если пару минут назад он что-то там лепетал про слова вместо физической силы, сейчас готов забрать их обратно и окунуть наглого кролика головой в писсуар, ибо нехер называть хёнами всяких демонов-пришельцев-колдунов-экстрасенсов. — И Чимину сделаю, и тебе сделаю, — важно закивал головой Тэхён, вздёрнув палец. — Только расскажи мне для начала, что тут у вас происходит. Не хватало мне перепалок в кафе. — Этот придурок влюблён в парня и не знает, как ему об этом сказать, — решил остановить балаган Юнги, скучающе подперев подбородок ладонью. — И потому, что он не может в этом признаться, Чонгук устраивает Чимину диверсии, после которых Чимин заливается слезами на моём плече. А я, будучи хорошим слушателем и другом, вынужден с самого утра выслушивать детсадовские рассказы и успокаивающе хлопать по спине, когда совершенно под такие функции не заточен. И так легко, оказывается, изливать кому-то душу, даже если этот кто-то смотрит на тебя с разинутым ртом и внимает так же фанатично, расширив глаза от удивления, как парой секунд назад. Уж чего-чего, а Чон Чонгуку мозгов не хватало явно. Стоило взять его за ручку, надеть волшебные башмачки и отправиться в страну Оз на поиски заветных извилин, половина из которых не помешала бы и самому Юнги. — Что мне делать, хёны? — понурился Чонгук ещё больше, положив пустющую голову на стол, разметав по столешнице густые смольные волосы. — Я ведь не смыслю в таких делах нифига. — Я заметил, — буркнул Юнги, просверлив чонгуков лоб тяжёлым взглядом весом в тонну, а Тэхён, сидящий сантиметрах в десяти, вдруг придвинулся ближе и больно ущипнул его за ляжку. — Эй, за что?! — взмолился Шуга, кошкой зашипев от боли. — Не расстраивай ребёнка, — шикнул Тэхён, плутовато улыбнувшись, — у него сложный период в жизни. Кто-то, между прочим, тоже себе во многом признаться не может. Договорив, Тэхён одарил Юнги до того пронзительным колючим взглядом, что брутальному мужику в его душе захотелось отползти подальше и забиться куда-нибудь в угол, подобрав колени. Может, Тэхён ещё и маньяк в довесок ко всем остальным титулам? С такими ошалелыми глазами только по подъездам девушек отлавливать, честное слово. — Скажи ему, что он красивый, — резко изменившись в лице в лучшую лучезарную сторону, проквохтал Тэхён, заискивающе придвигаясь к Чонгуку. — Он всё поймёт, если не дурак. «Дураки тут только вы», — горестно подумал Юнги, потирая ляжку. — И это сработает? — спрашивает Чонгук и смущённо отводит взгляд; пальцы волнительно терзают рукав толстовки. — Если не сработает, в чём я сомневаюсь, просто в лоб скажи, что он тебе нравится, — заговорщицким тоном советовал Тэхён очевидные вещи, елейно улыбаясь. — Если он до сих пор не поколотил тебя, велика вероятность, что ты ему нравишься тоже. Я бы сносить издевательства от безразличного мне человека не стал, зажёвывая один кактус за другим. — Вот как, — мечтательно протянул Чонгук, явно вернув себе силу духа. — Спасибо за совет. Мне, пожалуй, пора. Там на улице дождь собирается, а зонта у меня нет. И ещё, Шуга-хён, — кидает на Юнги смущённый взгляд, — прости за утреннее сборище. Не знал, что у Чимина есть такой друг. Решительно встав и махнув рукой на прощание, Чонгук бодреньким кролем побежал к выходу, не забыв захватить рюкзак. В кафе на пару секунд ворвался холодный ветер, Юнги поморщился, в негодовании всплеснул руками и почувствовал что-то тёплое и очень мокрое на брюках, на секунду засомневавшись в собственной адекватности. Проследив траекторию тэхёнова взгляда, скользнувшего под стол, он обнаружил на паху огромное расползающееся кофейное пятно и натурально так, отчаянно зарычал, словно выведенный из себя свирепый зверь. Рычать Юнги умел дай боже, и даже в лесу, потеряйся он, его сочли бы за своего и выделили свободную нору. Приложив ладонь ко рту, явно сдерживая нездоровый смех, Тэхён поставил стакан обратно, смёл несколько салфеток со стола, не обращая никакого внимания на перешёптывающихся посетителей, и кинулся вытирать пятно. Казалось, он был главной героиней какой-нибудь сопливенькой романтической дорамы, с которой скорее хотелось ржать, как упоротый тюлень, нежели рыдать и мечтательно вздыхать, запасшись носовыми платочками. Громогласно взревев ещё раз, теперь скорее от абсурдности ситуации и чужих пальцев, игриво елозящих по брюкам, Юнги вскочил с дивана, оправил рубашку и понёсся с крейсерской скоростью в сторону туалета, улавливая задорное фырканье за спиной и ловя на себе озадаченные взгляды. Никогда ещё, пожалуй, Шуга не чувствовал себя настолько глупо. Кинувшись к умывальникам, Юнги включил тёплую воду, вытянул из сухого кармана чистый платок, предназначенный известно для кого, смочил краешек и начал самозабвенно тереть пятно, отдаваясь этому занятию с головой. Нет, ну это же надо так эпично облажаться, выставить себя полнейшим дураком, да ещё и клоуном поработать. День, действительно, оказался богат на события, но лучше бы Юнги остался дома и зарылся с головой в уютном гнездище, чтобы досмотреть Человека со звезды, чем вот так сейчас стоял в туалете книжного кафе, пытаясь избавиться от пятна, которое минуту назад тёр преступно очаровательный хозяин, явно над ним издеваясь. Преступно очаровательный хозяин, к слову, вот уже пару секунд стоял рядом, подперев спиной кафельную стену, внимательно наблюдая за жилистыми руками, совершающими нехитрые действия. Завораживает, только такими темпами пятно не выведешь, тем более от сладкого макиато. Подойдя ближе, Тэхён глубоко вдохнул у самой макушки, уловил калейдоскоп запахов на различный вкус и пропустил мурашки по всему телу, прикрыв глаза от внезапного жара, охватившего низ живота: наркотически опьяняет не столько действиями, сколько одним существованием. Закончив истерично тереть, Юнги облегчённо вздохнул и вперился хмурым взглядом в зеркало, оценивая уровень ущерба. Ущерба, к счастью, не обнаружилось никакого, зато за спиной обнаружился прикрывший глаза Ким Тэхён. Почувствовав лёгкий холодок по позвоночнику, Юнги передёрнул плечами и развернулся к хозяину кафе лицом, желая узнать, какого, собственно, хрена он делает так близко, да ещё и снова подкрался абсолютно бесшумно. — Ты… — начал было Юнги, но Тэхён резко наклонился к его лицу и шумно выдохнул в губы, полностью ошарашив и так достаточно за сегодня настрадавшегося бедного Шугу. — Я что? — сладко и низко потянул Тэхён, а Юнги вдруг смертельно захотелось включить диктофон. — Ты надо мной издеваешься?! — мрачно вопросил Юнги, недобро прищурившись, словно собирался вот-вот броситься вперёд и снести вконец обнаглевшего парня, как смертоносный ураган. — Ходишь за мной, появляешься за спиной, словно призрак, знаешь мои привычки, смотришь странно, лапаешь, обнюхиваешь, как собака. Ты человек вообще? — Человек, — отрывисто кивнул Тэхён, обдав Юнги сладким дыханием с привкусом дынных леденцов, а в бездне его шоколадно-карих глаз заплясала в адском вальсе чёрная дымка, — просто проницательный, любопытный и хожу тихо. А ты? — А что я? — не понял Юнги, ощущая сладкую дрожь в коленях. — Смотришь так же странно, ведёшь себя, как анимешная цундере, считаешь меня сталкером и пришельцем. Или я не прав? — придвинувшись ещё ближе, Тэхён уткнулся кончиком носа в минов. Непозволительно близко и запредельно беспардонно. Юнги на секунду показалось, что внезапно ватные ноги перестали его слушаться, и он вот-вот грохнется на задницу под задорный раскатистый смех, а откуда-нибудь из унитаза вылезет оператор со скрытой камерой. — Я не… — резко отшатнулся Юнги, врезавшись в каменную столешницу. — Ты не? — опасно надвигаясь, вопросительно вздёрнул брови Тэхён, снова выдыхая вопрос в самые губы, сверля нутро Юнги томным взглядом из-под полуприкрытых пушистых ресниц. Ещё сантиметр, и Тэхён, быть может, придвинется достаточно близко для фатального поцелуя, а тому Шуга позволить случиться никак не мог, шумно сглатывая тягучую слюну. Казалось бы, двадцатитрёхлетний брутальный рэпер, а тушуется, как последняя школьница, отрицая очевидное, судорожно облизывая губы, заостряя внимание парня напротив на пирсинге в языке. — Я не цундере! — взрыкивает Юнги хрипло и живо протискивается вбок, оставляя Тэхёна со своей слюной на лице и ошарашенным взглядом, со всей дури хлопая дверью туалета. Юнги, разъярённый чужой вопиющей наглостью, пронёсся по залу, как рой бешеных пчёл, рассыпая вокруг горстями негодование, расплатился по счёту, не оборачиваясь, зная, что Тэхён смотрит ему в спину, собрал ноутбук, захватил пиджак и ринулся к выходу, на ходу влезая в рукава. Распахнул дверь на всю ширину, выкатился наружу и клацнул зубами от злости, тут же вымокнув до нитки, как бездомный драный кошак: с неба лило как из ведра. Грязно выругавшись, задев чью-то ни в чём не повинную маму, Шуга отшатнулся под узкий козырёк, шумно отплёвываясь от потока воды, стекающего по отросшей чёлке. Глубоко вдохнув и выдохнув, как учили в какой-то программе по ящику, Юнги нормализовал психическое состояние до отметки «сносно» и уже было хотел наплевать на всё и добраться до стоянки под безжалостным проливным дождём, как звоночек на двери прозвенел снова, его довольно мягко развернули лицом ко входу, всучили в руку зонт и легко, практически невесомо, коснулись губ своими, оставляя на нежной розоватой коже эфемерный ожог, напоследок слизав горячим языком холодную капельку, скатившуюся с носа на верхнюю губу. — Я просто хотел попробовать дождь с твоих губ, — глупо улыбнулся Тэхён, напоследок опасливо мазнув в уголок рта, и попятился в кафе спиной, словно провинившийся подросток, боясь получить ремня. И правильно боялся, ведь Юнги был вне себя от ярости, судорожно растирая невинный поцелуй ладонью по всему лицу.