Not of this world

«И тебя, конечно же», — низкий полушёпот пробрался Юнги под кожу, оставив на щеках очаровательные горящие следы. Зардевшись, Юнги резко дёрнулся куда-то вправо, уворачиваясь от безупречных алых губ, поймал на себе слегка недоумённый взгляд и, словно уколовшись, убрал руки с Тэхёна, вскочив с его колен. Попятившись спиной к двери комнаты, нервно одёргивая длинную футболку, пытаясь спрятать под ней ноющий стояк, Юнги глупо улыбнулся в ответ на неозвученный вопрос и, больно ударившись бедром о попутную скамью, с тихим матом скрылся за дверью, впопыхах привалившись к ней спиной, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем. «Издевательство какое-то, — загнанно думал Юнги, судорожно слизывая с губ привкус сладких леденцов. — Как я, практически неприступная крепость, мог так глупо пасть и сдать все оборонительные позиции? Какого хрена его слова так на меня действуют? Какого хрена он так действует на меня? Тэхён и вправду напоил меня каким-то приворотным зельем?! Грёбаный пришелец!» Он хотел Тэхёна — это было очевидно, но всё ещё не мог смириться с этим фактом, как не мог смириться и с тем, что тот странный парень реагирует на него точно так же. В мире, конечно же, бывает всякое, начиная от секса сразу же после знакомства, заканчивая несколькими годами откровенного топтания на одном месте, желая заполучить заветное тело, но такого быстрого развития событий Юнги не ожидал. Быть может, конечно, оно было и к лучшему, но это слегка выбивало из колеи и заставляло позорно бежать, устыдившись собственных желаний. Понять, что он докатился до самого дна, а теперь силился высмотреть в нём ещё одно, пытаясь выбрать из двух зол, для Юнги труда не составило. Откровенный, просто клинический случай идиотизма. Отдышавшись, Шуга отлепился от двери, порадовавшись, что не догадался по ней съехать, как в каком-нибудь третьесортном фильме, недовольно покосился на внушительно выпирающий даже под футболкой стояк, криво ухмыльнулся, вспоминая вчерашние игрища в ванной, и аккуратно приоткрыл дверь. Увидь он, что Тэхён, приняв Юнги за сумасшедшего, просто взял и ушёл, Юнги бы, быть может, вздохнул с облегчением и станцевал на радостях что-нибудь из репертуара женских групп, но проклятущий Ким Тэхён никуда не ушёл. Он стоял напротив двери и забавно лыбился, поджав губы к носу, выражая всю комичность ситуации. И весело ведь, ибо взрослый самостоятельный парень, стыдливо поджав хвост, убежал от своих желаний за массивную дверь, а теперь воровато выглядывает из-за неё, стоя на цыпочках. Даже рот приоткрыл. «Позор, Мин Юнги, позор!» — прозвучало в голове набатом, точно рядом прошлась тучная женщина из «Игры Престолов», ведя за собой голую Серсею. Снова торопливо закрыв дверь прямиком перед тэхёновым носом, Юнги отшатнулся в сторону и громко заржал. Истерически так, хрипло, отчаянно, схватившись за живот. И думалось ему, что где-нибудь в далёкой психушке какой-нибудь особо опасный поехавший каждый день смеётся над миром точно так же, получая в награду развесёлые таблеточки. Такой таблеточкой, затуманивающей ему рассудок, являлся парень за дверью, который решил снова ворваться в его личное пространство, теперь уже проходя вглубь комнаты и окидывая Шугу обеспокоенным взглядом. — А говорил, что я странный, — немного обиженно пробасил Тэхён и огляделся по сторонам, находя жилище Юнги интересным и уютным. — Миленько тут у тебя. Проржавшись, Шуга утёр рукавом фрака слезящиеся глаза и плюхнулся на диван, утопая в его мягкости наполовину. И как-то даже легче стало: уже не хотелось выпроводить наглющего пришельца восвояси, наподдав пинков для ускорения. Хотелось, на самом деле, оставить его здесь, запереть на ключ, приковать к изголовью кровати теми самыми воображаемыми наручниками и просто наблюдать. Да, пожалуй, просто наблюдать, время от времени вглядываясь в проницательные глаза, в которых читалось слишком многое: не только Юнги хотел продолжения. Обойдя комнату по кругу, прикоснувшись подушечками пальцев почти к каждому предмету, оставляя на поверхностях следы своего присутствия, Тэхён подмечал, что примерно так и представлял себе гнездище Юнги, вот только и подумать не мог, что живёт он в католической церкви. И был в этом вполне оправданный когнитивный диссонанс, ибо на падре Мин Юнги не похож вовсе. В мире, конечно, бывало всякое, да и Тэхёну вдруг вспомнился фильм «Константин» и брутальный Киану Ривз, да вот только они не в фильме, а Шуга никакой не Киану, хоть и спокойно мог посоревноваться с ним в обаянии. Воистину, непостижимая и крайне интересная личность. Наверняка, именно из-за этого Юнги и представлялся Тэхёну совершенно другим: таким, каким бы он стал, если бы захотел всерьёз продолжать чьё-то дело, взяв в руки Библию. — Так что насчёт ночи откровений? — ни капли не стесняясь пристального хмурого взгляда, Тэхён подошёл к дивану и плюхнулся рядом с Юнги, даже не собираясь распускать руки. Нервный, думалось ему, он вполне мог сломать Тэхёну нос, хоть и сам не до конца справлялся с чувствами. Такая цундере. Типичная. — Если в ближайшее время не услышу твою историю, интерес меня убьёт. — Это было бы охуеть как прекрасно, — иронично фыркнул Юнги и отполз подальше к подлокотнику, когда хотелось придвинуться ближе, повалить Тэхёна на лопатки и пуститься во все тяжкие. — Одной проблемой для меня стало бы меньше. — Такая уж я и проблема? — наклонив голову, удивлённо спросил Тэхён, завесив глаза чёлкой. — Я ведь правда-правда не сталкерил за тобой. У меня сегодня законный выходной, вот и решил потратить его на сбор книжной коллекции. Разве есть моя вина в том, что мой знакомый живёт рядом с твоим «домом»? — Виноват, — важно закивал Юнги, поправив на носу призрачные очки средним пальцем. — Виноват, что на свет родился. Не свались ты на мою голову, я бы не дроч… — осёкшись, Юнги покосился на внимающего парня и показательно отвернулся к стене. — Иди, короче, в зал. Я сейчас приду. Чувствую, ты от меня так просто не отвяжешься. — Не я бросился тебе на шею, — просипел Тэхён горестно, вставая и направляясь к двери, полной грудью вдыхая головокружительный запах миновой комнаты. Он уверен, что ещё не раз окажется здесь и сможет в полной мере рассмотреть каждую деталь интерьера, вещицу и даже потолок. Самонадеянно, но так, как прикипел Тэхён к Юнги за каких-то два с половиной дня, он не прикипал ещё ни к кому. Своих чувств Тэхён не страшился, ведь с самого начала знал, что немного отличается от других ориентацией и страдает излишней прозорливостью, поэтому в одном мог быть уверен точно: Юнги, несмотря на некоторые душевные терзания, далеко не гомофоб. Эгоистично ломать чужие принципы, нагло так стремительно врываться в чью-то жизнь, но таковым уж был Ким Тэхён, желающий отдать всего себя в полное и безраздельное владение. Одинокая жизнь на втором этаже Moon Rabbit нагоняла тоску, как нагоняли тоску десятки рисунков Мин Юнги, развешанные по стенам. Хотелось объёма и тепла. Хотелось красок и дыхания в губы, как пару минут назад. И кто сможет в этом его обвинить? Болезнь под названием «любовь» рано или поздно сшибает с ног каждого, делая его немного безумцем, и Шуга, кажется, уже пересёк черту невозврата. Наблюдать за этим самую малость забавно. Дождавшись, пока за Тэхёном закроется дверь, Юнги вздохнул с облегчением, скинул на спинку дивана фрак и достал мягкий ворсистый плед, который часто любил раскладывать на полу и валяться на животе до темноты, исписывая белоснежные листы своими чувствами. Сейчас, казалось, что и сам Юнги чистый лист, да только пишет на нём не он, а грёбаный беспринципный пришелец-демон, выторговавший у него душу без всяких желаний. Впрочем, одно всё же было: которое в узких драных джинсах и давит на виски неприятной пульсацией. Захватив к пледу дражайший запас соджу, два стакана, какую-то закуску в шуршащей упаковке, сигареты и стеклянную пепельницу, Юнги вгляделся в отражение в зеркале платяного шкафа, отметил всё ещё чуть покрасневшие щёки и абсолютно безумный взгляд, и легко потряс головой, словно выбрасывая все посторонние мысли. Он мало понимал, почему вообще решил поддаться идее Тэхёна, но лучше уж спиваться с кем-то, чем с самим собой. Компания не весть какая, но всё лучше, чем ничего. Невесть какая? Пф-ф. Самая настоящая нужная. От депрессии не осталось и следа. В зале Юнги нашёл стройную фигуру Тэхёна за кафедрой, объятую золотистым светом и держащую в руках листок с рисунком прямиком под недовольным Иисусом. И его недовольство, в принципе, вполне можно было понять, ибо Юнги собирается устроить небольшую пьянку, а до этого и вовсе чуть не трахнулся с парнем на его глазах, но, говоря откровенно, на Иисуса ему плевать, как плевать на все предрассудки. Подумаешь, молельный зал. И что с того? Для верующего, быть может, подобное стало бы грехом, но Шуга верит только в себя, да и то не всегда. Грехи? Вертел он их на одном месте, серьёзно. Законом не запрещено. Тэхён был приятно удивлён и заворожён одновременно. Атмосфера в миновой церкви была для него мягкой, как пушистый котёнок, да и такой же тёплой. Было очевидно, что Юнги явно недолюбливал это место, но оно любило его за заботу, за воспоминания, за то, что он каждый раз вдыхал в него жизнь, используя по прямому назначению. Даже если молельный зал казался скромным, он был очень уютным, напоминающим нечто из старых фильмов. Свет свечей давал эффект старины, а большой орган в углу зала напоминал о давно прочитанных книгах, и было ощущение, словно это место выдернуто из времени и пространства, застыв в одной конечной точке. Точно так же, как застрял и Юнги. Пройдясь вдоль стен, Тэхён прикоснулся к спинкам нескольких скамей, скользнул пальцем по пламени свечи, не обжегшись, и остановился возле органа, выбив из инструмента низкую ноту, только лишь после почувствовав изучающий взгляд Юнги и глупо улыбнувшись. Поймали с поличным. Криво ухмыльнувшись, Юнги поманил Тэхёна пальцем, и они вместе сдвинули две скамьи, постелив сверху плед, как на пикник. Юнги прошёлся по залу, закурив, и задул все догорающие свечи, погрузив окружающее пространство в темноту. В полумгле тлеющий кончик его сигареты казался чем-то таинственным, а усаживающийся по-турецки на скамьи Юнги призрачным видением в горячечном бреду. Тусклый лунный свет ложился на его лицо пятнами, а Тэхён, подбираясь поближе, старался разглядеть каждую черту, каждый сантиметр его тела, чтобы позже выплеснуть изящные изгибы на бумагу: бумага для них обоих была спасительным громоотводом. — Так что ты хотел узнать? — затушив сигарету в пепельнице, Юнги выдохнул последнюю затяжку Тэхёну в лицо и почти слепо нащупал прохладную бутылку. — Только сегодня и только сейчас аттракцион невиданной щедрости Мин Юнги вывернет наизнанку всю душу за сущий бесценок. — Почему ты в церкви? Как вышло, что ты живёшь здесь? — устроившись поудобнее и скинув за спину пальто, Тэхён остался в лёгкой чёрной рубашке, закатав рукава. — Мне начать с самого начала? Может, с детства? Или даже с того, как мои родители познакомились? — злорадно пробухтел Юнги, наливая в стакан соджу и тут же отпивая, занюхивая собственным запястьем. — Надеюсь, как я у папки из одного места выполз, борясь за жизнь, тебя не интересует? — Интересует, — кивнул Тэхён, тоже плеснув в стакан, не обращая никакого внимания на миновы колкости. Видит бог, он привыкнет и к ним. — Меня интересует всё, что хоть каким-либо образом с тобой связано, Мин Юнги. Я хочу знать каждую деталь твоей жизни. — Может, мне ещё и фотку в ID тебе показать? — насупился Юнги наигранно, снова пригубив, а Тэхён лишь кинул на него снисходительный взгляд, борясь с желанием закатить глаза. — Что, не надо? Тогда слушай. Рассказ выйдет объёмным, — щелкнула зажигалка; Юнги закурил, осветив подбородок. — Мой отец переехал в Штаты, когда ему был двадцатник, гонясь за новыми ощущениями. Самое забавное в той ситуации то, что тогда его самолёт чуть не развалился в воздухе, после чего отец и стал истово верующим. Тогда, рассказывал он, отец вспомнил даже те молитвы, которых точно не знал, воззвав к богу, и если он и есть, чую я, у него было явно хорошее настроение на тот день. Самолёт сделал успешную посадку, а отец через какое-то время подался в церковь в качестве помощника священнику, после чего стал проповедовать уже сам, сменив его на посту: приболел падре, а после и вовсе исчах, оставив все дела на папу. Тогда он встретил мать, которую я никогда в жизни в глаза не видел, да и он старался мне о ней не рассказывать, постоянно переводя тему, иногда в шутку говоря, что нашёл меня на пороге церкви, но я всегда отмахивался от этих слов, ведь был похож на него, как две капли воды. Азиаты, в общем-то, все друг на друга похожи, считал тогда я, но таких крутых совпадений не бывает. Он воспитывал меня один, я рос под чутким присмотром, но в какой-то момент меня начало всё это жутко раздражать. Зажимать себя в рамках не хотелось, и я понемногу отбивался от рук. Не критично так, но он злился. И ведь спутался с плохой компанией, будучи ещё малышом, а потом у отца случились какие-то проблемы, и мы переехали на его родину, отстроив церковь уже на этой земле. Адаптация далась мне с трудом, учить язык было ещё труднее, когда он похож на тарабарщину, но в общем и целом здесь мне нравилось больше. Отец проповедовал реже, больше занимаясь другой работой, чтобы было на что жить, а я понемногу отдалялся от него всё дальше и дальше. В Корее нет такого огромного количества верующих, католики почти не собираются вместе, отмечая зачастую лишь рождество, поэтому я решил, что лучше откреститься от всего этого и жить жизнью обычного подростка. То, как я с каждым годом перекраивал себя вдоль и поперёк, было похоже на забавное соревнование. — Соревнование? — полупьяно переспросил Тэхён, так как по ходу рассказа выпивал всё больше, полностью пропитавшись крепким дымом миновых сигарет. — То есть ты хочешь сказать, что изменял внешность только ради того, чтобы посоревноваться с отцом в выдержке? — Ну да, мне было интересно, как он отнесётся ко всем моим переменам, — ответил Юнги, допивая уже третий стакан. — Мы с ним ссорились, он гонялся за мной по залу скорее в шутку, чем всерьёз, и тогда я ощущал себя счастливым по-настоящему. Последнее, что я изменил, так это вот эта вот надпись. Хотел его подразнить, лавируя где-то на краю, но не успел, — легко провёл пальцем по левой стороне шеи и поморщился, продолжая: — Дальше я только волосы подкрашивал. Понравилось, но муторно до жути. Ну и, в конце концов, церковь отошла мне. Дела мне, конечно, до проповедования нет никакого, но я почти каждый день держу двери открытыми. Приходят люди, плачутся мне в жилетку и исчезают, оставляя после себя лишь мокрые платки. Так, наверное, правильно. Отец был бы доволен. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким милым, — тихо присвистнул Тэхён, уперев локти в колени и подперев ладонями голову. — После того дня, когда ты вдохновил меня впервые за долгое время взять в руки карандаш, я узнал о тебе кое-что: ну, мельком подсмотрел имя в ноутбуке. Прочитал парочку твоих статей и подумал, что, возможно, дело в этом, но всё оказалось глубже, чем я думал. Ещё узнал, что ты андеграундный рэпер и послушал несколько твоих треков на soundcloud. Мне понравилось. Ты вкладываешь в текст всю душу, хоть за колкостями этого сразу и не заметишь. Наверное, именно после этого я и понял, что мне конец, — улыбнулся скромно и потянулся к пачке за сигаретой, прикуривая от протянутой зажигалки. Юнги закурил тоже. — Любопытный засранец, — затянулся Юнги жадно и выдохнул сипло, опрокинув внутрь ещё один стакан соджу, стремительно пьянея и уже видя Тэхёна слегка расплывчато. Хотя, может статься, в этом был виноват дым, укутывающий их сизым покрывалом. — А я вот о тебе ничего не знаю, кроме имени, и этого, в принципе, вполне достаточно. Есть в тебе что-то, притягивающее намертво. — Может, и есть, — басисто хмыкнул Тэхён, разглядывая в клубах дыма причудливые узоры, путающиеся в синих волосах, — но зачастую люди бегут от меня, как от огня. Не думаю, что виной всему настырность. Их что-то отпугивает. Иногда кажется, что отличаюсь от других больше, чем положено. — Я тоже поначалу испугался, — скалится Юнги волком, стряхивая пепел. — Даже список составлял. Самому смешно, но ты, правда, ощущаешься как-то по-другому: характер, может, или какая-нибудь густая аура, в которой запутываешься, как в паутине. И ведь всерьёз думал, что ты пришелец. Не могут простые люди быть такими… — не договорив, он усиленнее всмотрелся в озадаченное его словами тэхёново лицо. Таким красивым, таким милым, непорочным, но одновременно пошлым до ужаса может быть только существо не от мира сего, да, но закончил совершенно по-другому: — такими странными. А бегут, предположу, из-за убийственного взгляда: я бы, увидь такое в зеркале позади себя, обпрудился от страха. Басисто засмеявшись, Тэхён откинулся на спинку скамьи и уставился в витраж, в серебристом лунном свете переливающийся тусклой радугой. Завораживает. То, как этот радужный свет ложится на него, завораживает тоже. Такие вещи, думается ему, Юнги идут определённо: и виртуозная игра на органе, и эта церковь, и яркая внешность, и его классные треки, которые Тэхён даже скачал на телефон, и даже хрупкость тела, но огромная сила духа. Это не он странный и не от мира сего. Это Юнги странный, и многое в нём остаётся загадкой. Может, эта странность и собрала их сегодня вместе. Есть в воздухе что-то такое неотвратимое: Тэхён чувствует это так же отчётливо, как кошки чувствуют приближение природных катаклизмов. — А как ты докатился до кафе? — за созерцанием ладного тэхёнова профиля прошла не одна минута, прежде чем Юнги посмел нарушить благоговейную тишину. И подумалось ему вдруг, что он до безумия хочет протянуть к Тэхёну руки и порезать запястья о его идеальные скулы, закончив жизнь таким занятным самоубийством. — Ты же, вроде, младше меня. Должен учиться, заводить друзей, шататься по вечеринкам, а вместо этого в таком возрасте взвалил на свои плечи большую заботу. Зачем? — Его оставила мне в наследство бабушка. Прям как тебе отец церковь. Забавное совпадение, да? — развернувшись обратно к Юнги лицом, Тэхён пригубил прямиком из бутылки, тяжело выдохнув и слегка закашлявшись. Пить, подумалось Шуге, он не умеет вообще. — Если тебе интересно, могу тоже немного рассказать о своей жизни, — и так забавно у него заплетался язык, что Юнги готов был выслушать от него всё что угодно. Приняв молчание за знак согласия, Тэхён продолжил: — У меня обычная семья, самая обычная из всех обычных семей. Есть ещё брат и сестра, но с ними я общаюсь очень редко: не сложилось как-то, знаешь. Когда мечтал пойти учиться в художественную школу, они очень долго возбухали, что из меня вряд ли выйдет что-то путное, а я хотел рисовать. И рисовал, пока полностью не выляпывался в грифельной серости, стирая запястья о бумагу чуть ли не до костей. Я был счастлив в такие моменты. Единственный, кто понимал меня всецело, так это бабушка. И так уж случилось, что и воспитывала меня она, забрав от родителей. У здания, в котором находится кафе, выкуплен ещё второй этаж. Там небольшая, но уютная квартирка, в которой мы жили душа в душу. Пока я учился в школе, помогал всем, чем мог: прибирался, был за официанта, учился многому, собирал книги, делая коллекцию такой, какая она есть сейчас, нарисовал множество картин, которые развешаны по стенам, и через какое-то время, скопив достаточно, реализовал мечту, поступив в университет. Проучился ровно год, а потом бабушка умерла, — прервавшись, Тэхён снова приложился к бутылке и грустно улыбнулся. Судя по всему, бабушку любил он сильно. — И ты бросил учёбу? — решил задать вопрос Юнги, меняя позу лишь на пару градусов. Неестественная усидчивость, когда как Тэхён явно не мог найти себе места. — Да, — легко пожал плечами Тэхён, бросив на Шугу быстрый скорбный взгляд. — Решил продолжить дело бабушки, да и вдохновение как-то резко исчезло: прежде чем отчаяться до конца, я извёл огромную гору бумаги и карандашей. Потом подзабил, полностью окунувшись в рутину, а теперь вот снова поймал вдохновение за хвост. Ты не представляешь, насколько это классно. Я чуть ли не оргазмическое удовольствие испытываю, заканчивая очередной рисунок, и всё благодаря тебе. Только пока ничего, кроме твоего портрета, у меня не выходит, а хотелось бы. Думаю, попытаюсь нарисовать манхву. Может, учиться мне уже бесполезно, но хоть на что-то сгожусь, — взбодрившись, Тэхён улыбнулся лучезарнее, и в полумгле его улыбка показалась Юнги таинственной. Так же таинственно лунный свет ложился на его лицо, заставляя смуглую кожу буквально светиться изнутри. И ведь точно не пришелец, да? — Я так сильно на тебя влияю? — полупьяно прошепелявил Юнги, зацепившись зубами за шарик штанги. Неловко, но Тэхён даже не обратил на это внимания, вглядываясь в блестящие лисьи глаза напротив. И так сильно тёмные радужки напоминали Тэхёну чёрную дыру, крадущую любой свет, что он невольно забоялся остаться в полной темноте, проваливаясь всё глубже. Судьба или случайность — Тэхён готов был поблагодарить каждую. Юнги стал для него идолом. Таким же божественным и нужным, как этот распятый на кресте Иисус, наблюдающий за ними проницательными гипсовыми глазами. — Сильнее, чем ты думаешь. Ты меня вдохновил впервые за долгое время. Я не думал, что когда-нибудь снова начну рисовать. Не думал, что буду вновь испытывать от этого радость, — пододвинувшись чуть ближе, Тэхён положил голову на спинку скамьи, завесив глаза чёлкой. Красив до неприличия. — Почему я? — Юнги уже растаял и стёк в ближайшую щель в полу. До того приятно, что даже не по себе. И ведь в тэхёновых словах совершенно нет никакого дурного подтекста. Никогда Шуга ещё не был кому-то так катастрофически необходим. — Я уже говорил. Ты не такой, как другие. Ты особенный, — не раздумывая и секунды, низко прошептал Тэхён, словно сообщал о самой страшной тайне. — Ещё никто так сильно не цеплял моё внимание. — Я обычный неудачник, плывущий против течения в попытке взобраться на надёжный плот. Что в этом особенного? — Тэхёна Юнги искренне не понимал и не знал, что такого вдохновляющего можно в нём найти. Упорство? — Неудачник? Ты смеёшься? У тебя есть практически всё, чего нет у других. У тебя есть хороший дом, есть друг, работа, хобби, восхитительные музыкальные пальцы, специфический голос, заставляющий заслушиваться и крутить твои треки на повторе, и даже я. Я у тебя теперь есть тоже, — воодушевлённо закончив перечислять особенности Юнги, которых нашлось бы ещё с десяток, Тэхён уставился прямиком в него, прожигая пылающим взглядом. В зале повисло напряжённое молчание, разбавленное лишь звуками сбитого хмельного дыхания. Тэхён, ловко убрав всё лишнее на пол, медленно подобрался к Юнги, стоически стерпев боль в коленях, но не желая терпеть томительную ломоту по всему телу вместе с фантазией, рисующей в затуманенной голове самые пошлые и грязные мысли. Добравшись до хрупкого тела, которое, казалось, больше не принадлежит хозяину и тянется к Тэхёну на автомате, он обжёг фигурные губы выдохом и резко притянул Юнги к себе за футболку, цепляясь за него пальцами, как за спасательный круг. Шуга приглушённо охнул от неожиданности, слепо нашёл горячие губы, провёл по ним влажным языком, посмаковав вкус собственных сигарет, и впился в них своими, не отдавая себе никаких отчётов. К чёрту. К чёрту всё на свете, кроме до преступного притягательного Ким Тэхёна, углубляющего поцелуй и зарывающегося ладонью в выжженных обесцветкой волосах. На этот раз вёл Тэхён, и теперь Юнги приходилось постанывать в его губы, обвивая округлые плечи дрожащими руками. Он целовал умело, мокро, юрким языком доставляя в рот Юнги горькую от соджу слюну, стекающую тонкой ниточкой по подбородку из-за увлечённой игры с шариком штанги, вкладывая в один единственный порыв всё желание, всю безумную тягу, хватая Шугу за запястье и накрывая его ладонью через джинсы давно возбуждённый член. Опрокинув Тэхёна спиной на скамьи, Юнги уселся на крепкие бёдра и нагнулся, продолжая начатое. Обхватив алые щёки ладонями, Юнги больно укусил Тэхёна за нижнюю губу, почувствовав горячие руки, пробирающиеся под футболку, легко скользящие пальцами по прохладной коже. Вылизав укус, уловив тот самый призрачный вкус леденцов, Шуга вновь припал к его рту, злорадно ёрзая задницей по отчётливо чувствующемуся стояку. Никто, думалось Юнги, не хотел его так сильно, как этот странный, но до безумия горячий парень, притягивающий ближе, как священный светоч, головокружительно сексуально стонущий в самые губы, умерщвляя призрачным током по каждой клетке. И если раньше Юнги думал о своём сумасшествии в шутку, сейчас был уже ни в чём не уверен. Он явно сходит с ума. Сходит с ума от этих мягких уверенных губ с маленькой родинкой, сходит с ума от горячих ладоней и распалённого желанного тела, что чувствуется даже под одеждой. Сходит с ума от того, как Тэхён легко толкается бёдрами в его зад, подбивая Юнги на хриплый рык, рвущий в клочья жаром низ тэхёнова живота. От терпкого запаха, пропитавшего всё окружающее пространство пошлым желанием секса, от этих невероятно низких полустонов, вбивающихся в голову, от густого воздуха, вдруг ставшего губительным для лёгких. От… От всего блядского Ким Тэхёна, заполнившего скромный мир Мин Юнги по самые гланды блядским влажным языком. Они впиваются друг в друга горячими ртами, широко разевая их, как пара изголодавшихся волков при виде огромного куска сочащегося жиром мяса, истерично сплетаясь языками. Их хаотичные поцелуи нескончаемы, мокры, страстны и болезненны до кровоточащих укусов по губам. Каждый из них пытается взять верх и держать его достойно, но в итоге сдаётся под чужим напором и отстраняется на пару секунд, ловя спасительный воздух, соприкасаясь взмокшими лбами, сбито дыша одним кислородом на двоих. Погребая себя под почерневшими радужками, захлёбываясь вожделенной тёмной дымкой, плещущей в самой глубине горящих глаз. Передохнув, Тэхён резко притягивает Юнги ближе, полностью уложив на себя лёгкое тело, и ведёт губами по выразительной линии подбородка, спускаясь влажными поцелуями к пляшущему на голой шее кадыку. Он обводит его кончиком языка, пропускает сквозь тело дрожь и засасывает нежную бледноватую кожу, оставляя собственническую отметину, позже вспыхнувшую синим. Он ведёт языком по кресту на правой стороне шеи, снова толкается напряжённым пахом в пах Юнги и вгрызается в пульсирующую жилку зубами, прикрывая глаза от хриплого выдоха, мысленно считывая безумный пульс. Фатально. Почти смертельно. Юнги не спешит бить Тэхёна по щекам и отстраняться. Для Юнги подобное впервые, и потому он полностью вверяет дрожащего себя в терзающие кожу губы и чуткие руки, скользящие ладонями по точёным бокам. Он ни капли не сопротивляется, когда Тэхён ловко оказывается сверху сам и стягивает с Юнги футболку, оставляя его полностью беспомощным и абсолютно смущённым. Он не понимает, как так выходит, не понимает, почему оказался снизу, но подставляет шею сам, когда горячие губы вновь оставляют на коже пылающие следы, соскальзывая до ключиц. И шипит лишь, впиваясь в тэхёновы плечи аккуратными ногтями, когда он прикусывает выпирающую косточку и оставляет новый засос, словно рисует красками на холсте. И ведь правда, потому что Юнги — холст, а Тэхён — умелый художник, желающий заполнить собой каждый сантиметр дорогой белоснежной бумаги яркими мазками. Такими, что абстракциониста хватил бы инфаркт. Обведя языком каждую вытатуированную букву теперь и на левой стороне миновой шеи, уже точно зная, где у Юнги самое чувствительное место, Тэхён упёрся коленом меж стройных миновых ляжек и требовательно надавил, разводя ноги в стороны, получив лёгкий тычок под рёбра и хриплый стон в самое ухо. И захотелось вдруг, отстранившись, услышать намного больше. Услышать, как Юнги выстанывает его имя на грани оргазма, услышать, как он загнанно дышит, не в состоянии надышаться, услышать, как он невероятно томно просит ещё и от нетерпения наталкивается сам. Мельком взглянув в безумно чёрные полуприкрытые от желания глаза, умилившись с того, как Юнги постыдно пытается прикрыть пылающие щёки рукой, Тэхён обвёл голодным взглядом всю хрупкость тела и вдруг побоялся его сломать, пообещав обращаться с болезненным наваждением, как с самым дорогим, самым желанным. Скользнув подушечками пальцев по ключицам, Тэхён проложил поцелуями дорожку до тёмного соска и легко обвёл языком, щекоча минову дурманящую кожу мягкой чёлкой. Юнги слабо дёрнулся, закусил губу от непростительного удовольствия и несознательно толкнул ладонью макушку Тэхёна ниже, выбросив весь стыд за борт объятой убийственным штормом лодки. Он хотел эти губы, но только не на коже. Он хотел эти губы на изнывающем члене. Поняв красноречивый жест правильно, Тэхён съехал задом по ладным ногам Юнги, оставляя блестящий след от языка на впалом животе до самой пуговки джинсов, вызвав тем самым полчище сводящих мускулы до полустона на выдохе безжалостных мурашек, проплясавших что-то адское на изящном теле, вымучив до ноющей боли в паху. Усевшись поудобнее, Тэхён ловко расправился с кожаным ремнём, поиграв с пряжкой, и густую, взбитую в масло тишину молельного зала разрезал выразительный звук открывшейся металлической ширинки, навек поселив внутри прожигающий блуд. Заставив Юнги приподнять фигурные бёдра, Тэхён стянул его джинсы с бельём чуть ниже и натурально обомлел, когда по носу щёлкнул внушительных размеров жилистый член. Вопросительно взглянув в тёмное лицо Шуги из-под чёлки, Тэхён уловил лишь безрассудное желание и лёгкое передёргивание плечами. А что ещё, собственно, он мог ему на это сказать? Лишь указать, что оказаться под ним будет намного приятнее, нежели наоборот. Мысленно расставив приоритеты, Тэхён невесомо прошёлся по стволу подушечками пальцев, обхватил в колечко и прошёлся до основания, выбив из Юнги лихорадочный выдох и желанный хрип. Лукаво пьяно улыбнувшись, Тэхён наклонился ниже, обхватил член удобнее и воплотил все постыдные фантазии Юнги прошлой ночью, попробовав языком каждую жилку, поцеловав блестящую от смазки головку, пройдясь по нежной плоти языком, вобрав в горячий, мокрый рот. Дёрнувшись, Юнги запрокинул голову назад и глухо, хрипло простонал, снова скрутив узлы внизу тэхёнова живота. Нельзя иметь такой голос. Нельзя так стонать, подбивая растерзать до полусмерти, выжать полностью. Нельзя так распалять и стягивать волосы на затылке, легко корректируя движения. Нельзя быть таким вкусным. Нельзя… Скользнув по головке языком, слизав солоноватую естественную смазку, Тэхён легко сжал основание, убрал зубы подальше и втянул очаровательно горящие румянцем щёки, заскользив обжигающими губами по стволу. Помогая рукой, Тэхён старался сделать Юнги как можно приятнее, двигая головой быстрее, хоть и отсасывал кому-то впервые, зная о процессе лишь из статей в интернете. Заглотив так глубоко, как только мог, поборов рвотный позыв, Тэхён вздрогнул от ещё одного громкого стона и дрожи, прошедшейся от корней миновых волос до кончиков пальцев, отпрянув, тяжело дыша. Выхватив в полумраке быстро вздымающуюся грудь и блестящие чернотой глаза, прожигающие его лоб, Тэхён облизнулся, как сытый сметаной большой грациозный кот, и снова заскользил губами по члену, набирая быстрый темп, смазывая слюной и мучая нежными стенками щёк, самозабвенно постанывая от почти осязаемого удовольствия Юнги. Сказать, что Юнги было охренительно до полуобморочного состояния — не сказать ровным счётом ничего. Задыхаясь в собственных сиплых стонах и поскуливании, он тщетно пытался заставить сердце перестать биться так быстро, но оно предпочло не слушаться хозяина, пытаясь сломать ему парочку рёбер. С Тэхёном по-другому нельзя. С Тэхёном по-другому никак. Он вил из Юнги верёвки умелым ртом, заставляя растекаться по скамье лужей мятно-карамельной сладости. Он заставлял прогонять в мыслях своё имя и с каждой секундой приближаться к краю обрыва стремительнее, осыпая стопами камни. Ещё чуть-чуть, и от старого Мин Юнги не останется ничего, а на замену ему придёт нечто новое, готовое носить Тэхёна на руках и заниматься с ним сексом на каждом углу, словно обезумевшие кролики. Ещё чуть-чуть, и Юнги больше никогда не станет прежним, обратившись в новую веру, окунувшись в неё с головой. И если эта вера заключалась в безумном обожании одного странного парня, вытворяющего с его членом восхитительные вещи, он был не против стать таким же безмозглым болваном, как тысячи прихожан других церквей, уверовав в горячий блуд. Ещё пара движений… — Твою мать, Тэ… — хрипло на выдохе. Выгнувшись под напором горячего языка, как одержимый при экзорцизме, Юнги резко выдохнул до ломоты в лёгких, спасительно схватился за корни мягких волос, сам толкнулся членом в обжигающий рот и, закусив кожу на свободной ладони до металлического, дополняя надвигающийся оргазм болью, глухо выстонал нечто нереальное, кончив Тэхёну в глотку и обмякнув на скамье, как подтаявший молочный шоколад. Резко отстранившись, Тэхён закашлялся, и по его пухлым, красным выразительным губам потекла горячая сперма, каплями скатываясь на ключицы под чёрной рубашкой. Он выглядел несколько растерянно, обворожительно смущённо и прижимал пальцы к губам, не отрывая возбуждённого донельзя тёмного взгляда от полумёртвого Юнги, протягивающего к нему руки, скуляще подзывая к себе для желанного поцелуя. И всё ничего, всё могло быть иначе, если бы Юнги вовремя не пришёл в себя, почувствовав на языке вкус собственной спермы. Хоть он не был брезгливым, хоть готов был слизывать с тэхёновых губ и не такое, это стало последней каплей: он не готов. Пьян, расслаблен, хочет горячего Тэхёна до умопомрачения, что жмётся задом к вновь вставшему члену, зарываясь носом во влажную ложбинку его ключиц, и горячим низким шёпотом просит взять его, но Юнги не готов. Совершенно точно не готов. Он ведь даже не знает, как этим могут заниматься два парня, хотя довольно живо себе представляет. Он ведь даже не знает, может ли партнёр снизу получать такое же удовольствие как тот, что сверху. Он ведь даже не знает, как правильно подготовить Тэхёна, не причинив ему боли. Он, чёрт возьми, просто не знает, как правильно трахнуть парня, потому что в книгах, покупающихся заботливыми родителями для подрастающих чад, такое не пишут. Там описывают всё что угодно, кроме секса между парнями. И ведь почему? Потому что это, чёрт возьми, неправильно. И даже те фанатские работы, которыми завалены тематические форумы по известным личностям, неправильны тоже. Поздно, как говорится, пить Боржоми, но Юнги пьёт. Пьёт и выскальзывает из-под распалённого Тэхёна, падая на деревянный пол, больно стукаясь поясницей. Так не должно быть. Не должно и всё тут. Только не так. Только не на пьяную голову. Юнги не может так по-свински поступить, хоть и очень хочется. У него есть совесть и кое-какие чувства, твердящие, что ещё рано. Да, просто рано. И ведь стыдно-то как… Особенно со спущенными штанами. Потеряв опору, Тэхён что-то невнятно пробурчал и тюкнулся носом в скамью, громко зашипев от боли и жалостливо всхлипнув. Подорвавшись с пола, Юнги торопливо застегнул джинсы, нашарил рукой футболку, натянул и запоздало бросился к Тэхёну, как заботливая мамаша к неуклюжему ребёнку, получившему качелей по лбу. Аккуратно приподняв его голову, Юнги почувствовал что-то мокрое на пальцах, а после уловил едкий металлический запах крови. Отлично, просто прекрасно: Тэхён по его вине разбил себе нос. — Ой, жесть, — обречённо проскрежетал Юнги и снова стянул с себя футболку, прикладывая ткань к тэхёнову носу. — Эволюция тебя стороной обошла, что ли? Руки тебе на что? — Юнги-и, — жалостливо протянул Тэхён, цепляясь за его запястья пальцами, — ты меня не хочешь? — Конечно же хочу, придурок, — раздражённо буркнул Юнги, поднимаясь на ноги и обходя скамью со стороны спинки, чтобы стащить Тэхёна на пол и отвести в комнату. — Но не сейчас, ладно? Я ведь не знаю, как тебя тра… А, к чёрту! Просто не сегодня. Тэхён, конечно, не то чтобы очень тяжелый, но для Юнги его вес практически запределен. Подхватив, как оказалось, пьяного в сопли парня под подмышки, пока тот скорее от обиды не желал шевелиться, Юнги, кряхтя и ругаясь, как излишне ворчливый дядюшка, стащил полубессознательное тело на пол. Накинул ему на голову футболку, словно прикрыв клетку с беснующимся попугайчиком, весь изляпался в липкой крови и, легко пнув Тэхёна под зад, всё же добился от него хоть какой-то помощи. Об этом совершенно не надо говорить, но сейчас, когда Ким Тэхён мало чем отличается от Юнги в особо весёлые ночи, он уже не кажется кем-то не от мира сего. Он, думается Юнги, всего лишь обычно-необычный парень каких не миллионы, да и даже не тысячи. Он забавный очень, чувствительный и слегка неуклюжий. Да, проницательный, да, зачаровывает и не отпускает, обвиваясь руками вокруг шеи, словно строгим собачьим ошейником, приструнивая и негласно поясняя, кто здесь хозяин, но в целом он совершенно нормален. Есть, конечно, некоторое сверхъестественные замашки, но такое встречается в мире часто, а вот Юнги встретилось впервые. Встретилось и сконцентрировало всё внимание только на нём, заставляя плавиться и изнывать от желания заполучить, измять в руках, извести до бессилия в постели и быть рядом. Ближе, чем рядом. Плюхнув обмякшее на нём тяжким грузом тело на диван, Юнги прошаркал до кухни, врезавшись в стол и взрычав на весь дом, как загнанный в ловушку зверь, нашарил в тумбочке аптечку и вернулся обратно, не забыв захватить льда из морозилки. Сев и уложив голову Тэхёна на тощие колени, Юнги выудил из аптечки всё необходимое и принялся вытирать с носа, губ и подбородка Тэхёна кровавые подтёки. К счастью, кровь уже остановилась, оттого волноваться за чужой нос не было никакого смысла, но приложить льда всё же следовало. Замотав несколько кубиков в платок, Шуга подтянул за запястье обмякшую тэхёнову руку и вложил в неё нехитрый компресс. — Глупо получилось, — на грани слышимости прошептал Тэхён и посмотрел на Юнги самым доверительным ясным взглядом, больно кольнувшим куда-то в район груди, — но я рад, что смог узнать о тебе практически всё, что хотел. Я полагал, глупо вот так вот влюбляться в незнакомого человека, каждый раз смущая его своими действиями, но сейчас, думаю, снова поступил бы точно так же. Ты исключительный, Юнги. Единственный в своём роде. Тебе не нужно быть таким для кого-то, но будь таким для меня, ладно? А ещё ты тощий очень. С этим нужно что-то делать. — И часто тебя пробивает на откровения, когда ты напьёшься? — стушевавшись от чужих слов, Юнги не отводил проницательного прищура от лица Тэхёна, легко поглаживая по растрепавшимся во все стороны мягким волосам. Романтично, ничего не скажешь. — Я так-то не пью вообще, — улыбнувшись, Тэхён поймал вторую минову руку и уложил себе на грудь, аккурат на сердце, заставляя Юнги улавливать неспокойный ритм. — Пить мне немножко противопоказано. Тормоза срывает, понимаешь? Могу стать абсолютно неуправляемым и отчебучить что-нибудь крайне странное. — И нахрена тогда пил вместе со мной? — вопросительно изогнув бровь, Юнги скользнул ладонью по тэхёновой рубашке и расстегнул пару верхних пуговиц, обводя взглядом изящные косточки ключиц на карамельной коже. Пленяет. — На трезвую голову я бы постеснялся зайти дальше поцелуев, — коротко хохотнув, Тэхён поморщился от боли в носу, но тут же расслабился, когда прохладные миновы пальцы скользнули по шее, успокаивающе поглаживая большим пальцем гладкую щёку. — Ты вкусный, Юнги. Поперхнувшись слюной, Юнги прокашлялся в кулак и не посчитал нужным сказать, что Тэхён тоже безумно вкусный, ведь звучало бы это до ужаса глупо, хоть и к месту. Чего-чего, а подобные слюнявые разговоры Юнги не любил. Ну глупо же, правда. Глупо и отвратительно, когда на каждом углу шушукаются о любви, заливая друг друга слащавыми фразами. Выказывать чувства можно без слов. Так лучше. Так правильней. Так нужно. Легко переложив голову Тэхёна с колен на диван, Юнги поднялся на ноги, наклонился, пропустил почти верный томный взгляд через всё тело, нервно передёрнув плечами, и коснулся губами взмокшего тэхёнова лба, счесав пальцами густую чёлку набок. Улыбнувшись, Тэхён притянул его за шею и устало чмокнул в губы, прошептав что-то совсем сбивчивое и туманное, блаженно прикрыв глаза. — Твою рубашку нужно в стирку бросить, — хрипло прошелестел Юнги в его губы, решив занять себя хоть чем-то, иначе он снова сорвётся и никакие тормоза не спасут Тэхёна от пронзительной боли в заднице. Убрав тэхёновы руки, Юнги принялся расстёгивать маленькие чёрные пуговки рубашки до конца, обнажив подтянутый тэхёнов торс: всё, как он и предполагал, всё, как рисовал в фантазиях, вылизывая каждую клеточку карамельной кожи. И хотелось, на самом деле, пройтись языком по стройному животу, облизать милые тазовые косточки и даже сделать с Тэхёном то же самое, что он сделал с ним, потому что у него всё ещё стояло, и Юнги чувствовал себя за это слегка виноватым, но стоило прогнать мысли куда подальше и хорошенько проспаться. Стыдно, досадно, но ничего не поделаешь. Вот посмотрит он пару роликов гейской порнухи, поднаберётся опыта, а потом… А потом будет потом, да. Полностью стянув рубашку с сонного воробушка, восхитившись тэхёновым телом ещё раз, совсем не похожим на миново тощее, Шуга добрёл до ванной и закинул вещь в стиралку, остановившись перед раковиной, чтобы умыть всё ещё пылающее лицо и хлебнуть водички прямиком из-под крана. Ничего так не спасало от жажды после попойки, как водопроводная вода. Вернувшись, Юнги не обнаружил Тэхёна на диване, зато нашёл его джинсы на спинке, а потом и его самого, с носом зарытого в одеяла на постели. Глубоко вздохнув, приложившись головой о ладонь, Юнги ничего не оставалось, кроме как раздеться и вместиться где-то между стеной и горячим парнем, вытащив из-под сопящего недоразумения кусочек одеяла. Повертевшись, как придирчивый кот на лежанке, Юнги наконец затих, закрыв глаза. Почувствовав, как вокруг его талии обвиваются нежные руки, а после горячее дыхание загривком и голой спиной жар тэхёновой кожи, он провалился в сон. «Теперь я знаю, кому всерьёз предложить остаться здесь навсегда», — последняя мысль пронеслась в хмельной голове перед тем, как кто-то свыше щёлкнул на пульте кнопку выключения Мин Юнги. Утром от Тэхёна остался лишь рисунок на листке из любимой миновой тетради.