Salty Kisses

    Жизнь — это подземка, которая стремительно мчится вниз по спирали. Она падает в кишащую всякой дрянью кучу дерьма. И пока ты сидишь и пытаешься вытащить куски этой мерзости из своих волос, осознаешь, что эта гадость липнет к тебе потому, что со временем ты избавляешься от всей мути в своей голове, и ты мёртв.     Сегодня я чувствую себя особенно подавленным…     Я провалился как подросток, как сын, как ученик, как друг, и, наконец, как человек. Никто никогда не захочет общаться со мной, потому что я просто отвратителен.     Я презираю сам себя…     Я чувствую, будто рассудок медленно ускользает сквозь пальцы, как вода, что сочится через сито. Я смотрю на сток канализации, и мне интересно, куда же он ведёт.     Мне жаль…

*I can't get to sleep I think about the implications Of diving in too deep And possibly the complications Especially at night… I worry over situations I know will be alright Perhaps it's just imagination Day after day, it reappears Night after night, my heartbeat shows the fear Ghosts appear and fade away Come back another day…

    Я повернул ключ в дверном замке, и как только зашёл в прихожую, в нос ударил резкий запах секса и жареного мяса. Я зажал его пальцами и поморщился, пытаясь закрыть дверь.     Рюкзак соскользнул с плеча на пол. Я захлопнул дверь и расстегнул молнию на своей красной потрёпанной куртке, снял её и бросил сверху на валяющийся рюкзак. Буквально в несколько шагов преодолел гостиную, оформленную в жёлтых тонах, и зашёл на кухню. На столе стояла огромная тарелка, доверху набитая кусочками свинины и картошкой с подливкой. Еды было так много, что она просто вываливалась из блюда. Она была завёрнута в пищевую плёнку, а на самой верхушке пестрила небольшая розовая записка.     Мой милый поросёночек,     Сегодня ночью мне нужно немного поработать, сладенький, так что я приготовила небольшой обед для своего мальчика. Обязательно всё скушай и ложись спать вовремя. Люблю тебя!     С любовью, мама.     Я невольно фыркнул. Эта женщина невозможна. Она всё время улыбается и ведёт себя до тошноты мило, но на деле она просто невыносима. Она шлюха, и мне кажется, она даже не осознает, что делает со мной. Она думает, что запихивание в меня тонны еды решит все мои проблемы, но даже не догадывается, что создает их ещё больше.     Меня всегда забавляет переводить её записки на более правдивый манер.     Мой милый жиртрест,     Сегодня мне нужно пойти и трахнуться с половиной города за деньги. Так что я собираюсь запихнуть в твой огромный рот побольше еды, чтобы ты стал ещё более жирным. Вали в постель, чтобы мне не пришлось смотреть на тебя, когда я вернусь. Люблю тебя.     С любовью, блядь.     Я вздохнул. Я не настолько голоден, но, быть может, если я съем это, то моя тоска немного поутихнет. Я взял тарелку и поставил её в микроволновку, нажимая на несколько кнопок. Когда зазвучал размеренный звук разогрева, я взял бумажное полотенце, вилку, солонку и бросил всё это на стол. Открыл холодильник и прихватил Колу, разворачиваясь и захлопывая дверцу.     Когда короткий писк оповестил меня о том, что еда готова, я нажал на кнопку «open» и, как только пластиковая заслонка отклонилась, я просунул руку внутрь. Нащупал тёплую тарелку и снял пищевую плёнку, бросая её в ведро. Захлопнул дверцу.     Осторожно поставил солонку на край тарелки, зажал подбородком бутылку Колы, взял блюдо и направился в гостиную, снующая тут и там мистер Китти то и дело кусала меня за ноги, мяукая, чтобы ей тоже дали еды. Должно быть, сейчас вы подумали, что мы вообще её не кормим…     Я упал на диван и закинул ноги на дубовый кофейный столик. Взял пульт дистанционного управления от всего дома, который валялся между подушек, и включил телевизор, рассеяно переключая каналы. Посыпал солью мокрые от подливки кусочки свинины и картофельное пюре, не обращая внимания на то, что пропускаю некоторые участки еды, а соль то и дело пролетает мимо тарелки и попадает мне на ноги. Почему это вообще должно меня волновать? Я и без того отвратителен…     Я потянул железный крючок баночки вверх, вдоволь насладившись шипением газированного кофеинового жидкого сахара. Отпил немного Колы и поставил её на столик.     Я внимательно смотрел в экран, совершенно не замечая, что и в каком количестве я сую в рот. Мистер Китти уснула рядом со мной, её пушистая серая голова прижалась к моему бедру. Её тихое, едва слышимое дыхание заглушал телевизор. Я смотрел «Бухту Доунсона». И абсолютно презирал всех актёров. Все они такие красивые, такие умные, такие смешные… такие… худые.     Чем больше они демонстрировали свою недостижимую для простых смертных красоту, тем больше еды я тащил в свой рот, совершенно не чувствуя её вкуса.     Прежде чем понял, что делаю, я отправил пустую ложку в рот. Выплюнул её и пришёл в себя. Вся еда была съедена подчистую, а тарелка разве что не блестела на свету. Я стукнул кулаком по своей ноге. Только что я сожрал практически килограмм еды. Какой же я мерзкий! В порыве гнева я швырнул тарелку на пол, разбудив Китти громким звоном. Но она быстро потеряла ко мне всякий интерес и спрыгнула на ковёр, принявшись слизывать остатки подливки с осколков тарелки.     Продолжая злиться, я вскочил на ноги и взбежал вверх по лестнице, звук моих шагов разнёсся по всему дому. Прошмыгнул в ванную и захлопнул дверь. Подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение.     Я проклинаю себя. Проклинаю свое заплывшее жиром лицо. Проклинаю редкие тёмные волосы. Проклинаю свои мелкие «свиные» глазки и круглый нос. Проклинаю жировые складки, свисающие с моих боков. Я проклинаю себя за всё это и за то, кем я стал. Придурком. Идиотом. Жиртрестом…     Глаза защипало от слёз, но я продолжал впитывать каждую отвратительную черту своего отражения.     — Я ненавижу тебя… — я с презрением смотрел на себя, кровь в жилах начинала закипать. Пальцы впились в края раковины, побелели от напряжения. Я почти впритык приблизился к зеркалу. — Я ненавижу тебя! — закричал во всю глотку.     Мой голос прозвучал так злобно, выплёвывая слова, переполненные ненавистью, будто змея яд. Во время очередной вспышки гнева я ухватился за шкафчик с зеркалом на стене и сорвал его.     — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! — кричал я, кидая его на пол и наблюдая, как зеркало разбивается на миллионы осколков.     Когда шкафчик грохнулся на пол, шарнир от дверцы сломался, и она отпала. Из него вывалились сотни пузырьков с различными препаратами и прочие туалетные принадлежности. Некоторые баночки распахнулись, и таблетки самых разных цветов радуги оказались на полу, покинув своё цилиндрическое оранжевое убежище. Баночка с гелем для бритья лопнула, и под ней образовалась небольшая лужица пузырящейся белой пены. Бритва перелетела через всю комнату и врезалась в основание туалета. Тюбик зубной пасты, медленно перекатываясь, стукнулся об мою ногу и замер.     Вмиг вся злость испарилась, и я зарыдал, дрожа всем телом. Рухнул на колени и почувствовал, как несколько осколков впилось в оголённую кожу, но меня это мало волновало. Должен быть способ исправить моё тело… исправить… меня… Изменить меня, чтобы кто-нибудь мог меня полюбить!     Мои жирные пальцы вцепились в дряблый живот и что есть силы дёрнули его, безуспешно пытаясь вырвать. Я просто обязан избавиться от этого. Вдруг мой взгляд зацепился за мигающий на свету фарфоровый стульчак унитаза. Он светился, будто был подарком богов для моего сумасшедшего сознания. Решение пришло сразу.     Я оттолкнулся от ледяной плитки, на коленях пробираясь к туалету. Поднял крышку и уставился на воду. Безупречно чистая, невинная вода…     Ненадолго…     Я пропихнул указательный палец в глотку так глубоко, как только смог. Закашлялся, ощущая рвотный рефлекс, недавно съеденная еда прошла через горло. Я мигом убрал палец, и она полилась в туалет, из глаз полились слёзы. Такое ощущение, будто все мои пороки вместе с обедом тонут в гладком керамическом унитазе. Я не мигая наблюдал, как чистая вода скрывает следы моего ужасного поступка, моего селфхарма.     Хотя в принципе это именно то, чем я обычно занимаюсь. Делаю невинные вещи ужасными. Ужасными, как я…

**Sick of the way i am feeling. Waking up watching myself slipping. Should i just take out my eyes? No longer want them for this life, Acting strong only on the outside. Hiding shame and pain on the inside. I've tried to block my mind of this, and pretend is doesn't exist… Losing my mind once again. Stranding my thoughts, No matter what i said…

    Я смыл воду в туалете раза три так точно и прополоскал рот ополаскивателем два раза как минимум… Убрался в ванной так тщательно, как только вообще мог. Смёл все осколки и кое-как привинтил шкафчик обратно к стене. Но больше на нём нет зеркала, только несколько осколков торчит по краям. Дверца свободно висит на еле целом шарнире. Таблетки пришлось засовывать в первые попавшиеся пузырьки, не глядя на описание, и ставить их кое-как в криво висящий шкафчик.     Сейчас я лежу в кровати, так и не смыв высохшие на щеках слёзы, ощущая мерзкий привкус во рту, пытаясь проглотить ком в горле, будто вату.     Я перевернулся на другой бок, оказываясь лицом к лицу с лягушонком Клайдом. Бедное игрушечное животное… Сшитое и перешитое множество раз, заплатанное и полинялое. Я уставился в его пустые пластмассовые глаза.     Однажды, когда мне было около пяти лет… я потерял его.     Я помню свою реакцию, когда он пропал. Я обыскал весь город сверху донизу, рыдая до икоты, врываясь в чужие дома и осматривая каждый закуток в поисках игрушки. Я был настолько не в себе, что в определённый момент обнаружил себя на баскетбольной площадке, где играли Стэн, Кайл и Кенни. Я плакал, надеясь, что они мне помогут. Кенни и Стэн просто продолжили играть как ни в чём не бывало.     Но Кайл остался со мной. Он смотрел на меня, подозрительно прищурившись, его зелёные глаза блуждали по моему лицу, пытаясь найти подвох.     — Ты врёшь, Картман? — спросил он.     — Н-нет, — дрожащим голосом промямлил я, совершенно не в состоянии поддерживать свой привычный образ придурка. Я на самом деле был подавлен, его зелёные глаза внимательно смотрели в мои карие. Он улыбнулся.     — Ладно… — Кайл кивнул головой, «уши» шапки стукнулись об его щёки. Несмотря на своё состояние, я ухмыльнулся. Кайл протянул руку, пальцы в зелёной перчатки призывно растопырились. Я сжал его ладонь, и он повёл меня в город.     Кайл искал со мной до самой ночи. Закончили мы наши поиски лягушонка Клайда в лесу, где какой-то козёл (скорее всего, Клайд), закинул его на дерево. Я пытался взобраться наверх, но лишний вес и полное отсутствие спортивных навыков не давали мне этого сделать. Кайл вскарабкался по дереву в считанные секунды.     Когда он залез на ветку, где сидел лягушонок Клайд, он схватил игрушку и взглянул на неё. Кайл всматривался в глаза куклы, наверное, целую минуту, после чего улыбнулся и посмотрел на меня. Он отряхнул игрушку и кинул её мне. Я взял его в свои пухлые мелкие ручки, даже не пытаясь скрыть выражение шока и счастья, когда наконец прижал лягушонка Клайда к себе.     Кайл перепрыгивал с ветки на ветку, как какой-то акробат, и в конце концов приземлился на землю. Он улыбнулся мне. Из-за этой улыбки его глаза заблестели, будто кристаллы изумруда.     — Ты мой должник, жиртрест, — весело проговорил Кайл.     Сейчас, в свои пятнадцать лет, я вспоминаю очарование улыбки Кайла и как весело нам тогда было, дотягиваясь до игрушечного животного и притягивая его ближе к себе. Как счастлив я был, когда он сказал, что поможет мне. Он был действительно замечательным. Таким умным, таким клёвым, таким весёлым, таким красивым…     Я резко сел.     Почему я думаю о Кайле в таком ключе? Как я вообще мог о таком подумать?! Почему в животе появляется приятная истома каждый раз, когда я вижу его улыбку? Каждый раз, когда я вижу, как переливаются его веснушки на солнце? Почему становиться так трудно дышать, когда он говорит со мной? Даже когда он оскорбляет меня? Почему мне так нравится слушать его голос? Почему моё сердце пропускает удар, когда я вижу его великолепные рыжие волосы? Его… еврейское афро?     Озарение словно ударило обухом по голове…     Я влюблён в Кайла! Я просто помешан на Кайле Брофловски! Но это может значить только… О нет. Нет, нет, нет.     Я гей.

***

         Эрик Картман. Расист, антисемит, реинкарнация Гитлера, придурок, жиртрест… Педик?     Бог ненавидит пидоров. Так сказал Мел Гибсон, и я верю ему. Я всегда верю Мелу Гибсону. То есть это значит, что я попаду в ад? Что ж, вряд ли что-то может быть хуже, чем быть жирным, злобным, депрессивным, с очевидной булимией педиком в горном городке в середине нескончаемой зимы.     К божественному плану всегда есть какие-то вопросы. Меня тоже волнует кое-что. Бог действительно хочет, чтобы я так страдал?     Вероятно…

***

    Я не знал, что мне делать, так что решил поесть. Я ел, ел и ел. Коробку «Орео», пакет молока, шесть пачек поп-корна, четыре батончика «Ho Hos», две упаковки чипсов со вкусом барбекю и три литра Колы. Я съел всё это, после чего вернул обратно, стоя на коленях перед унитазом.     Когда я напуган или подавлен, я ем, и только что я узнал, что я педик и хочу трахнуть своего друга еврея, нет, своего друга еврея-натурала. По-моему, это существенные поводы для обжорства. Так что так я и делал. Обжирался. Но после этого всегда идёт очистка организма.     Я хочу быть тощим. Я мечтаю стать другим. Я стремлюсь быть очаровательным, привлекательным, красивым. Возможно, тогда Кайл обратит на меня внимание.     Возможно…