Salty Kisses

    Жизнь. Что это есть жизнь? Бесконечная вереница неприятностей, фильм ужасов, переполненный разочарованиями, неловкостями и нескончаемым ощущением собственной ничтожности?     Нет… Это не жизнь. Это моя жизнь.     Всё моё существование свелось к акту абсолютной самоненависти. Никто меня не любит. Никому даже нет дела, жив я или мёртв. Иногда я задаюсь вопросом, как бы всё было на моих похоронах. Пришёл бы хоть кто-нибудь? Плакал бы? Конечно! Скорее всего, там было бы всего три человека: священник, моя мама и мамин очередной ёбарь.     Всем на этой планете совершенно плевать на меня. Если бы я умер, люди наверняка устроили бы праздник по этому поводу. Я уверен в этом. Кайл был бы одним из них. Он был бы крайне рад избавиться от меня.     Вообще-то я и сам был бы рад избавиться от себя…

***

    Спустя две недели процесс пожирания тонны еды и последующей рвоты в унитаз стал частью моей рутины. Я уже сбросил три килограмма и чувствую, что стал немного легче.     Но после моего недавнего открытия я стал избегать Кайла, как чумы: прячусь в классах, когда вижу его выходящим из-за угла, или теряюсь в толпе, когда замечаю, что он идёт по коридору со Стэном. Я пропустил обед, запершись в туалете. Но ничего страшного, я всё равно не стал бы есть.     Я такой жалкий.     Я что, серьёзно думаю, что если Кайл таки увидит моё лицо, то там чёрным по белому будет написано «Я люблю тебя»? Хотя нет, лицо не так меня волнует, как мой огромный жирный рот. Что, если я не смогу смолчать об этом? Что, если мои чувства станут очевидными?! Я тогда себя просто убью.

*I don’t want to waste my time, Become another casualty of society! I’ll never fall in line, Become another victim of your conformity! And back down Because, you don’t know us at all… We laugh when old people fall But what would you expect with a conscience so small?

    Именно потому, что я такой чертовски везучий, когда я пришёл в туалет в самом начале обеда, оказалось, что там закрыто. Похоже, какой-то умник закинул во все писсуары вишнёвые бомбочки и заляпал ими же целую стену. Кому-то удалось затопить весь коридор водой. От луж под моими ногами несло мочой. Тошнотворный запах. Я поморщился, пытаясь не вдыхать эту вонь.     Я вздохнул. Придётся пойти на обед.     Спрятаться в туалете на втором этаже я не смогу в любом случае, учителя могут поймать меня за прогул. Когда такое произошло в последний раз, директор вызвал мою маму в школу, и закончилось всё тем, что они трахнулись прямо в его кабинете. Какой-то мелкий заснял это и выложил на каждый порно-сайт, доступный в Колорадо... Класс.     Придя в столовую, я сразу же направился к столу, игнорируя очередь за едой. Как только я сел, взгляды всех присутствующих устремились на меня. Их глаза горели как раскалённые красные кинжалы, пронизывая мою душу. Живот скрутило, когда я посмотрел на Кайла. Мы ни разу не говорили после того, как я на него наорал.     Чёрт, он выглядит здорово. Одет в зелёную футболку с логотипом «Нирваны», которая обтягивает его стройное тело, коричневую куртку поверх и свободные рваные джинсы. На его шее болтается небольшое чёрное ожерелье с акульими зубами. Ярко-рыжий локон торчит из-под его извечной зелёной шапки.     Я не стал брать никакой еды, что для меня совсем из ряда вон, и, пожалуй, это произвело большее впечатление, чем я думал, потому что Стэн спросил:     — Ты не будешь есть, Картман?     — Я… Я не голоден, я болел, — соврал я, прекрасно чувствую мерзкую тянущую боль в желудке, умоляющем дать ему хоть немного еды. Стэн скептически приподнял бровь, но больше ничего не сказал. Да и почему он вообще должен что-то говорить? Сомневаюсь, что ему не плевать.     Я вновь обратил всё своё внимание на Кайла. С момента, как я сел, он даже ни разу не посмотрел на меня. Всё ещё злится. Не сказать, что это особо имеет значение, я всегда чем-то бешу Кайла. И снова, я всегда сам выводил Кайла из себя чем-то. В связи с моим недавним открытием, стало просто до боли очевидно, что я всего лишь хотел немного его внимания.     — Скажи, что ты сожалеешь, Эрик, — вновь принялся надоедать мой здравый смысл. Он добился в заднюю стенку черепа, как раздражающий ученик, сидящий за мной в классе. Тыкающий ручкой в мою шею, пока не проткнёт кожу, и кровь не польётся гейзером, опустошая внутренности, как сметающий всё на своём пути водопад. — Скажи, что ты сожалеешь, Эрик!     Заткнись.     — Просто сделай это. Это не так уж и сложно. Извинись, — голос тихий, но неумолкаемый, раздражающий.     Это никогда не заканчивается. Тянется и вертится вокруг над моей душой, как небольшое облако дыма от выкуренной сигареты, кинутой на пол туалета. Брошена давно, но всё ещё горит, всё еще источает дым. Мой здравый смысл и есть этот дым. Тихий звон, который никогда не замолкает. Практически незаметный. Но в конце концов, дыма будет всё больше и больше, и кто-то начнёт задыхаться.     Я начинаю задыхаться. Мой собственный здравый смысл душит меня. Я так сильно старался уничтожить это, оборвать все нити в своём мозгу, которые говорят, как правильно я должен поступить. И тем не менее они нашли способ восстановиться. Что со мной происходит?     — Кайл, — мой голос звучит непривычно неуверенно. Я вообще не хотел ничего говорить, но слова вырвались сами собой. Кайл посмотрел на меня с лёгким раздражением. Кровь застыла в жилах. Что я могу сказать? Как я могу…          Мысль прервалась, так и не дойдя до конца. Кайл смотрел на меня абсолютно спокойно, без единой различимой эмоции в его невозможных изумрудных глазах.     — Забей, Картман. Ладно? — немного монотонно прошептал Кайл. — Я знаю, что ты не всерьёз, это в твоём стиле.     Его слова приносили больше боли, чем порезы на моих коленях или колкие взгляды всех присутствующих в столовой. Если я и ответил ему что-то, то совершенно этого не помню. Я просто встал и ушёл. Я не могу вспомнить, где я был или что делал. Всё, что я помню, — острую боль в груди, жалящую, словно клыки жуткого льва, моё и без того ноющее и разбитое после осознания своей влюблённости сердце.     Это то, кем я являюсь? — задал я вопрос сам себе. Просто какой-то… мерзкий лжец? Кто-то настолько презренный, что даже не верит в собственные извинения?     Именно так…     Мне так больно. Остаток дня я был как зомби.

***

    Автобусы успели выстроиться в ровный ряд перед школой, так что я мог бы сесть в один из них, пока рассеянно прохаживался по коридорам, проматывая в голове события сегодняшнего дня. Я чувствую себя последним дерьмом. Никак не могу понять, правильно ли я поступил, что извинился, или всё испортил своим уходом. Хотя ладно, кому я вру? Я даже близко не имею понятия о правильных поступках. Я снова выставил себя мудаком перед Кайлом. Почему я вообще беспокоюсь? Можно подумать, я не делал этого миллионы раз до того, как это начало меня волновать?     Делал.     Что? Я резко остановился. Полностью замер на месте, и кто-то толкнул меня в спину. Я абсолютно не обращал внимания на то, что в меня врезались и бормотали напоследок, какой я жирный козёл, что стою на пути. Но вот что меня волновало, так это действительно ли я сейчас услышал свой голос. Я что… Я что, сказал это вслух?     Я отбросил эту мысль и продолжил идти. Отскочил от распахнувшейся двери и врезался в какую-то чёрную фигуру. Книги из её рук посыпались на пол.     — Смотри, куда идёшь! — проворчала фигура. Её полный злости взгляд впился в моё лицо. Одна из готов, девчонка. Не могу вспомнить её имя. Она на год старше меня.     Я наклонился, чтобы помочь поднять упавшие книги. Все учебники были обёрнуты в чёрный, а на обложках красовались рисунки черепов, змей, кинжалов и крови. Одна из книг в полёте раскрылась, и её содержимое разлетелось по земле. Мой взгляд привлёк кусочек тёмно-серой, изрезанной бумаги. Почерк на нём тонкий и закруглённый, словно извивающиеся вокруг страницы лозой плюща. Слова на строчках расположены так, будто обмотаны вокруг какой-нибудь ветки. Это стих.

Боль разъедает мою измученную душу, Моё сердце истекает кровью Похоже, твои слова окончательно разбили мне сердце, Я растерзана Слова – это клыки Они выедают мою гниющую плоть И с каждым днём Я становлюсь на шаг ближе к смерти Я люблю тебя Но слова значат не больше, чем дерьмо Я отдала тебе всю себя и чего я ожидала? Хоть чего-то? Я не жду ничего Я не люблю ничего Я не чувствую ничего Я сама есть ничего

    Неплохо. Милый свободный стих о тоске и саморазрушении. Я поймал взгляд девчонки. Вообще-то она вполне привлекательная, в стиле немного жутковатого Мерлина Мэнсона. Её избыточный вес практически не заметен, женская магия просто. Но я не девушка и уж точно я не один из тех людей, которые за модными шмотками могут скрыть лишние килограммы и выглядеть хорошо.     Самое выразительное в ней — её глаза. У неё глубокие, хищные глаза какого-то странного голубого оттенка, который на свету кажется фиолетовым. Они выгодно подчёркнуты длинными чёрными ресницами, большим количеством чёрной подводки и сливового цвета тенями, что делают её лиловую радужку ещё более заметной.     Её губы чёрные, как самая непроглядная ночь, и выделяются на неестественно бледном напудренном лице, как чёрное озеро посреди горы снега, извилистое и изменчивое. Одета девчонка в туго затянутый корсет с переплетениями сиреневых нитей по всему корсажу и гофрированную, зашнурованную юбку, такую пышную, что сидит на ней как огромная чёрная вязаная салфетка.     Сама по себе она мне не нравится. То есть она же женщина. Недавно я понял, что секс с девушками меня совсем не вставляет. Но я считаю, что она очень интересная и необычная. Она кажется очень уверенной в депрессии и ненависти к себе. Возможно, это именно то, что мне нужно, если я не могу быть счастливым, оставаясь самим собой. Возможно, мне стоит стать готом.     Когда она выпрямилась и пошла, я последовал за ней, прижимая к себе её учебники.     — Этот стих, — я зашептал, не в силах остановить себя. — Он очень мне понравился, — признался я. Она обернулась на меня, приподнимая тонкую бровь. Я вспыхнул от стыда и неловкости, но, к моему удивлению, она улыбнулась.     Я никогда до этого не видел, чтобы готы улыбались, но её улыбка довольно милая. Хотя на самом деле она даже соблазнительная. Её чёрные губы изогнулись едва-едва, крайне сдержанно, лиловые глаза заблестели, как два аметиста.     — Спасибо, — произнесла она. Голос у неё хриплый, но красивый, как у Стиви Никс. Низкий, практически мужской, но всё равно женственный. Я немного покраснел, и её глаза загорелись. — Как тебя зовут?     — Э-эрик, — неожиданно для себя я начал заикаться. В этот момент я не был привычным для всех придурком, я был самим собой: напуганным, ранимым, ненавидящим самого себя, готовым умереть ради поощрения.     — Я Генриетта, — прошептала она своим завораживающим голосом. — Почему бы тебе не пойти со мной? — махнула рукой и вновь повернулась ко мне спиной, пробираясь через толпу.     Я последовал за ней до двери, ведущей на задний двор. Генриетта всем весом навалилась на металлическую заслонку и толкнула её, открывая. Она снова махнула мне рукой и подтолкнула наружу. Передо мной возникли три самых эксцентрично выряженных человека за всю жизнь. Они одеты во всё чёрное, готичное, полосатое и жутко обтягивающее, в ушах серьги, а в довершение море чёрной подводки для глаз.     Я взглядом пробежался по каждому из них, подмечая мелкие черты и штрихи. Так как с Генриеттой я уже знаком, то мой взор упал на парня с красно-чёрными волосами. Он постоянно откидывает чёлку, когда говорит. Его блеклые голубые глаза обведены дымчатого цвета карандашом, делающим их светлее и полными презрения. На нём чёрная куртка в какую-то тонкую мутно-белую полоску поверх красной футболки с надписью: «Мой домашний зомби ненавидит твои кишки, но любит твои мозги», такие же полосатые штаны — узкие джинсы, вроде так это называется — почти полностью изрисованные на его тощей заднице. Внутри вспыхнула зависть. Пожалуй, я буду называть его **Флиппи…     У второго парня на голове просто грёбанный помпадур. Под глазами у него так много чёрной подводки, что создается впечатление, будто он годами не спал. В губах зажата сигарета, а в ухе торчит перевёрнутый золотой крест. И он также в чёрной куртке. Белая футболка под ней выглядит так, будто в последний раз её стирали во времена Вильяма Шекспира. Он посмотрел на меня с какой-то пустотой в глазах, что ли. Ему скучно до смерти.     Третий пацан просто вверг меня в ужас. Он мелкий, лет 11 на вид, но выглядит так, будто перенёс тысячи лет адских пыток. Чёрные волосы спадают на его пустые кукольные глаза. Глаза, в которых будто не осталось ни капли сострадания, невинности. Его гипнотизирующие глаза могут дать фору даже самому Чарли Мэнсону. Чёрный цельный костюм облегает его болезненно худую фигуру. Сердце будто провалилось в желудок. Всё его тело тоньше моей блядской руки.     Для меня они выглядят как шайка распиздяев, но я знаю, что сам не лучше. По крайней мере, им нравится чувствовать себя так же дерьмово, как и я. Определённо было бы приятно хотеть быть тем уёбком, которого все охотно ненавидят. О да-а, мир, где скептицизм стоит на первом месте, а чёрный цвет новый… чёрный.     — Кто этот педик? — грубо бросил парень с помпадуром. Живот неприятно свело. Это что, так очевидно? Но я тут же вспомнил, что и сам до недавних пор использовал это слово в качестве оскорбления, не имея в виду, что человек, которого я поливаю дерьмом, на самом деле является геем. Так что всё в порядке, мой секрет в безопасности.     — Это Эрик, — Генриетта положила на меня одну из своих аккуратных маленьких рук. Её длинные квадратной формы фиолетовые ногти собственнически впились в моё плечо. — Он со мной, — правда, что ли? — Ему понравился мой стих. Плюс — он так прелестно подавлен, — проворковала девушка, её ногти практически прорвали ткань куртки. Я почувствовал себя её домашним зверьком.     — Ммм, — Флиппи одобрительно промычал, его скучающий взгляд прошёлся по мне сверху вниз и обратно, чудовищно вяло, словно ему стало скучно уже на полпути и пришлось напоминать себе, что, собственно, он делает. — Я Бен Дарк, — я еле сдержал смешок, когда услышал это дебильное имя. За эти несколько секунд он умудрился три раза смахнуть чёлку. Думаю, я остановлюсь на Флиппи.     Пацан с помпадуром затянулся и выпустил из лёгких тонкую струю дыма.     — Меня зовут Блэр, — сказал он немного женоподобным голосом, стряхивая пепел с кончика сигареты на землю. Поверить не могу, что этот парень назвал меня педиком, когда и сам, очевидно, из этих рядов.     — Салем, — тихо произнёс самый мелкий из них. Голос у него ещё высокий, детский. Он, очевидно, пока не достиг полового созревания. От его меланхоличного голоса, прямо-таки переполненного ненавистью и отвращением ко всему, внутри у меня всё перевернулось. Будто смотрю на своё маленькое, тощее отражение.     — Добро пожаловать к готам, Эрик, — Генриетта прильнулся ко мне, обдавая ухо своим горячим дыханием, определённо в сексуальном плане. От неё исходит запах табака, должно быть, она много курит. Нужно быть слепым или совсем идиотом, чтобы не понять, что она ко мне подкатывает. Возможно, внешность для неё не важна. Потому что это единственное логичное объяснение тому, что ей нравится моя тучная задница. Я такой уродливый. Пожалуй, я «готичный» Брэд Питт.

***

    После готов я сразу поехал домой, чтобы взять у мамы денег. Когда я пришёл, она была одета в светло-голубую блузку с длинными рукавами и практически монашеским кружевным воротником. Так она выглядит обычно, но я-то знаю, что под этим кашемиром и тонкими хаки скрывается прикреплённый к заднице розовой жвачкой чей-то номер, а довершают этот образ кружево, оборки и подвязки.     Её соски проглядывают сквозь тонкую ткань. Горькая жёлчь подкатила к горлу, обжигая корень языка и глотку. Я проглотил её и тут же пожалел об этом. Я должен был выблевать и потерять ещё хоть немного ебанных килограммов.     — Деньги, — требовательно произнёс я, протягивая вперёд раскрытую ладонь. Обычно я прошу деньги на еду, но с тех пор, как я вынудил себя рвать в унитаз даже маленький кусочек еды, который сую в жирный рот, мне это больше не нужно. Она посмотрела на мою протянутую ладонь, тупо моргая перекрашенными тушью ресницами. Я не доставал её просьбами о деньгах уже несколько недель, так что она должна дать мне часть денег, которые она не собирается спустить на очередную дозу.     Мама отмерла и вновь сверкнула своей слащавой, дурацкой улыбкой.     — Конечно, поросёночек! — любовно пролепетала она высоким, раздражающим голосом. Я невольно зарычал, увидев закатанные в валик деньги. Практически все купюры номиналом в один доллар. Чувствую себя блядским сутенёром.     Мама поцеловала меня в лоб, оставляя после себя липкий красный след помады, который я тут же гневно стёр.     — Я иду в торговый центр, — пробурчал я, разворачиваясь на каблуках и оставляя её одну в гостиной. На этой планете нет ни единого человека, который отвращает меня больше, чем эта дешёвая шлюха.     Ладно, может, только один…

***Your dream vacation, is my smile hostage refuge A work in progress… You bleed just like you puke while runnin’ a mile! I beg to differ, make me an offer Warm summer rain… You bleed just like you puke while runnin’ a mile Hey, are you ok? You look pretty low Very handsome, awkward Do you feel ok? You look pretty low Very handsome, awkward

    Я зашёл в торговый центр Южного Парка и, проходя мимо ресторанного дворика, чуть не схватил удар, заметив сидящего за столиком Кайла вместе со Стэном, Венди и, к моему огорчению, своей двинутой девушкой. Она выглядела неплохо, разве что чересчур тихая, и я почувствовал, как во мне разгорается ревность, словно сжигающий дотла лес огонь. Я её ненавижу. С трудом удержался, чтобы не пырнуть её её же пластиковой вилкой, которой она ела китайскую еду.     В голове застыл нездоровый образ её наколотых на пластиковый прибор глаз. Я с силой закусил губу и прошёл мимо них. Я чувствовал, как их взгляды прожигают мне спину. Ничего удивительного. Cложно не заметить блядского жиробаса в красной лыжной куртке.     Я зашёл в магазин «Hot Topic» с единственной целью: купить готичную одежду. Я собираюсь сделать из себя того, кем мне нужно быть.     Консультант вскинула на меня взгляд, как только я вошёл. Кроме неё и парня в фиолетовом, рассматривающего диски, в магазине никого не было. Миловидная, низкая девушка в светло-серой блузке с Hello Kitty, достаточно короткой, чтобы разглядеть колечко с черепом в её пупке. Её чёрно-розовые, низко опущеные на худые, плавные в изгибах бёдра штаны вызвали во мне приступ удушающей зависти. Её волосы выкрашены в шесть разных цветов, коротко стрижены и уложены в высокой причёске. Глаза чуть темнее цвета шерсти енота с тёмно-синей подводкой, которая блестит на свету. Она приветливо улыбнулась мне. Я рассеянно кивнул в ответ.     Я взял пластиковую корзину и принялся осматривать одежду. Огромные чёрные мешковатые штаны, разрисованные яркими неоновыми красками и украшенные подтяжками и серебряными цепями. К ним же отправил футболки с принтами разных готичных и эмо-групп: The Lords of the Underworld, The Used, Slayer, и так далее, что приходило на ум. Взял напульсники и ремни. Я даже прихватил несколько пар обуви, которые стоят больше пятидесяти долларов. Цена не имеет значения, это в любом случае деньги моей матери-проститутки.     Я выбрал несколько кожаных курток. Эти педики из шоу «Queer Eye» говорили что-то про то, что они стройнят. Думаю, хуже не станет, если я буду выглядеть хоть немного стройнее, да ведь? Пара полосатых курток отправилась к остальной стопке одежды вместе с тренчкотом с пуговицами в виде черепов и молниями. Очень надеюсь, что будет тепло, когда я выброшу все свои чувства к Кайлу вместе со старым красным пальто.     Больше никакого Кайла. Больше никаких воспоминаний. Вообще больше ничего…     Я оглянулся по сторонам, и мой взгляд упал на вращающийся цилиндрический стенд с красками для волос, бижутерией, косметикой и значками. Я выбрал синий тюбик «Manic Panic» и несколько чёрных карандашей для глаз. Если я хочу сделать это, я, блять, ни за что не остановлюсь на полпути.     Я выбрал новый готичный рюкзак и добавил к нему несколько значков. Всё для того, чтобы стать готом. Взгляд наткнулся на маленькую книгу, и я взял её в руки. Смесь чёрного и серого в переплёте и белый череп на обложке. Просто хочу её.     Я оплатил покупку и спросил у продавца, могу ли я переодеться в примерочной. Милая девушка улыбнулась мне и протянула ключ, после чего задорно подмигнула.     — Меняешь личность, ха? — спросила она, и внутри у меня всё нервно сжалось. Она что, экстрасенс?     Я так и не ответил, и ринулся в примерочную. Закрыл за собой дверь и стянул шапку. Медленно, вещь за вещью, я разделся до боксёров. На секунду я завис и уставился на себя в зеркале, на свои жировые складки. Я смотрел на старого себя: педика, который хочет Кайла, жиртреста, придурка, который жаждет того, чего у него быть не может по определению… Любви.     Я натянул на себя чёрно-синие брюки-клёш, которые, удивительно, обтянули мою жирную задницу. Надел на ноги вансы в чёрно-белую клетку. Нацепил чёрную футболку с кровоточащим красным сердцем и витиеватой надписью «The Used: In Love and Death». Накинул на плечи чёрный тренчкот и осмотрел себя. Я выгляжу мрачно. Идеально.     Я повертел в руках новые значки и выудил карандаш. Осторожно провёл кончиком по векам над карими глазами и растушевал мизинцем, как делала моя мама миллион раз год за годом. Неотъемлемой частью её ритуала также является проведение ночей на углу улицы.     Я прикрыл волосами правый глаз. Я выгляжу нормально, в общем-то. Почти как человек. Хорошая перемена от свиньи, которая ловила в спину косые взгляды. Теперь заметно, что я потерял вес. Я сбросил три килограмма, и теперь моё лицо выглядит немного тоньше.     Я вышел из магазина, помахав кассиру, который присвистнул, оценив мой новый образ. В левой руке сжимаю мои значки для рюкзака, в правой — старую одежду. Я пошёл прямо в ресторанный дворик. Я хочу, чтобы Кайл меня увидел. Увидел, как я оставляю его.     Когда я оказался на месте, они вновь посмотрели на меня.     Мгновение я наслаждался взглядом изумрудных глаз Кайла, когда он на секунду посмотрел прямо на меня. Я целенаправленно подошёл к мусорному баку рядом с их столиком и закинул в него мою старую одежду, кайфуя от грохота внутри урны. Я закинул рюкзак из «Hot Topic» на плечо и направился к выходу из торгового центра, спиной к ним.     Прощай, Кайл…