Против воли.

Тишина. Темень. Запах пыли и сырости… Слышно биение сердца. Небо за окнами было белесым. Туман, казалось, накрыл храм густой пеленой. Стало очень холодно, как будто температура упала сразу на несколько градусов. Казалось, что-то мрачное и темное окружило храм со всех сторон, но на самом деле это была лишь иллюзия, его знобило от неожиданно нахлынувших чувств. Мужчина стоял спиной к Сэму, с любопытством разглядывая иконы на стенах. Чёрное пальто немного развивалось, хоть сквозняка в храме не было. Сэм видел только коротко стриженную темно-русую макушку, но в очертаниях мужчины он безошибочно узнал своего брата. Сэм сделал шаг к нему, но остановился. — Я согрешил, святой… Братишка, — не оборачиваясь, произнёс он с особой издёвкой. — Так покайся, — ответил Сэм. — Да, но, — Дин повернулся лицом к брату, взглянув ему прямо в глаза. Никогда и никто в жизни не смотрел на него так, как он. С такой невыносимой грустью, болью, равнодушием, и, одновременно обожанием и любовью. Потом он прикрыл глаза, словно вообще не хотел видеть, словно это физически больно. Будто смотришь на ясное солнце без солнцезащитных очков. — Я хочу ещё… — произнёс Дин, медленно облизнув нижнюю губу и сделав ещё один шаг к брату. Сэм не ответил. — Ты удивлён? — спросил Дин, нарушая затянувшуюся тишину. ≪Удивлён? ≫, — рассеяно подумал Сэм. ≪Скорее, ошеломлен! ≫ — Мы давно не виделись, Сэмми, — добавил он, как бы между прочим. И, улыбнувшись, оскалил свои безупречные зубы. — Сколько? Года два? — Два года и двести пятьдесят пять дней, — поправил Сэм. Дин рассмеялся. Он уставился на Дина с нескрываемым любопытством, изучая каждый сантиметр его лица. Он выглядел старше. Исчезли последние следы юношеской пухлости, нежный овал лица как будто сточили ножом. Лицо стало жестче, огрубело и покрылось лёгкой щетиной. Теперь уже не скажешь, что ему нет тридцати. Казалось, что монстр внутри него должен был сделать его бессмертным и вечно молодым, но он изменился. Видимо, даже монстры седеют, если видят разное дерьмо. — Ты постарел, — заметил Сэм. — Как и ты. Стал ещё выше и шире в плечах, волосы обросли, морщины… — еще больше грусти отразилось в его зелёных глазах, но Сэм предпочитал её не замечать. Он вспомнил голубые глаза Элизабет, и отчаяние в голосе её отца. У монстров нет души, они не грустят, им плевать, и думают они только о себе. Его морщины не должны были отозваться такой печалью в сердце брата. И он видит лишь то, что хочет, а не то, что на самом деле. Вспомнив юную, ни в чем неповинную девушку, Сэму стало плохо. Он стоит рядом с её убийцей, не в силах ничего сделать, а завтра будет стоять рядом с её гробом, отпевая её душу. В груди ноет щемящее чувство вины и утраты. Он старался держаться безмятежно, спокойно и равнодушно. Но контроль, это то, что он терял слишком часто, то, чем пока не получалось управлять. Дин тяжело вздохнул, сжав губы в тонкую линию. — По твоим глазам, можно понять, что ты хочешь сказать. Я чувствую этот взгляд, чую запах твоих мыслей, — он подошёл ближе. — Знаю наизусть всё, что ты можешь мне сказать. Сэм разозлился. На себя, на Джона, за то, что тот не попробовал спасти дочь, а лишь смотрел. На то, что он позволил себе подумать, что что-то изменилось, и теперь Дин другой. Да, монстр, но монстр, который может контролировать себя. Он почувствовал себя дураком. — А это ты тоже предвидел? — вытащив из-за пазухи пистолет, прорычал Сэм. Дин не удивился, не вздрогнул. — Святой отец, да вы грешны… — лукавая улыбка окрасила его губы. — На святой земле, да с такой игрушкой? Не грех ли это? — Пошел в ад! — стекла зазвенели и иконы задрожали. Оглушительный звук выстрела растворился в каждом углу церкви. Где-то наверху вскрикнула Люси. Звук оборвался так же внезапно, как и прогремел. Дин помрачнел. Между ними появляется невидимый, но ощутимый щит, и темная кровь капает на пол, окрашивая его в красный. — Сука, — Дин шипит, а после, всё же улыбается, аккуратно прикасаясь к окровавленной ране. Пистолет задрожал в руке. Как бы он не старался и не желал смерти монстру, пойти против себя он не мог. Всё ещё надеялся на спасение его души. Есть она или нет, не столь важно. Он не мог убить брата, пригласив в храм Смерть, это бы значило, что он сдался и проиграл. Кому — он сам не знал. Дин стремительно делает шаг навстречу и оказывается напротив Сэма. Пистолет отлетает в сторону и с громким стуком растворяется в темном углу храма. Сэм не желал ему смерти, но пуля была необычной, она должна была остановить. Но он не мог понять, почему ничего не произошло… Дин притягивает его к себе за талию, одним движением освобождая взору его смуглую шею. Венка сильно пульсирует, под тонким препятствием. Он утыкается носом в шею и громко вдыхает аромат его кожи. Слышит, как бьется сердце и пульсирует каждая клетка тела. Он сглатывает слюну, облизав внутреннюю сторону уха. Одной рукой он всё ещё придерживает его за талию, а другой медленно поднимает подол его одеяния. Сэм теряет контроль. Глаза закатываются, тело словно свинцовое. Ему кажется, что сила земного притяжения растет с каждой секундой и пытается придавить его к холодной земле, возможно даже сквозь неё, прямо в ад. Это называется «потерять суть». Вроде бы совсем не о том говорили и делали не то, не то подразумевали и в то же время что же ещё это могло быть? Сэм задирает голову, открывает глаза через силу и видит открытое на распашку окно: дождь барабанит по крыше и окнам, через приоткрытое окно пробираются наглые капли. Мгла и ветер, что кругами заставляли листья танцевать под свою дудку, пели свои песни. Некоторые листья останавливались, попадая в лужи - там кончался их танец и кончалось всё. А ещё он видел, как сотня печальных, укоризненных глаз смотрели на них со стен храма, из своих стеклянных домов. Они осуждают его и презирают. Даже нарисованное на потолке светлое небо кажется уже не таким светлым. Тучи темные нависают, скручиваются и скукоживаются над ними, готовые упасть на их грешные головы. Сэм кажется отрешённым и потерянным. Он бы почувствовал пламенный стыд, но кроме дыхания Дина и его сильной руки на своём внутреннем бедре ничего не чувствует. Однако, он вздрагивает и останавливает руку Дина на середине пути. — Слышишь? — спросил Дин, делая шаг назад. — Слышишь, сколько от них шума? — Сэм слышит. — Что ты сделал? — с нескрываемым ужасом спрашивает он, поправляя одежду. В тот же миг, откуда-то сверху спускается Люси. В её карих глазах читается тот же ужас. Лишь Дин спокоен. — Почти ничего… — Сэм слишком хорошо понимает, что люди за храмом идут совершать самосуд, а значит — случилось страшное. — Сколько? — спрашивает он, направляясь к двери. — Не знаю, — честно ответил Дин. Сэм с укором смотрит ему в глаза, но тот отводит взгляд в сторону. Он не хочет видеть в глазах разочарование и боль за чужие жизни. Эти бедные люди желали мести и крови, но это было неважно. Его это не страшило. Но Сэм другой, и это то, что его беспокоило на самом деле. В дверь яростно ломились десятки разъярённых мужчин. Сэм понял, что придётся делать выбор: брат или вера… — Люси, задержи их. Я подойду позже, — девушка кивнула, хотя на самом деле, она хотела убежать прочь или спросить, что вообще происходит, как и где. Но её грех был в том, что она отчаянно сильно любила своего духовного наставника, буквально готовая на него молиться, она была готова на всё. Сэм подбежал к Дину и, схватив его за руку, повёл за собой по длинному коридору, а после — в подвал. Он шёл молча и быстро, поджав губы, всем своим видом давая понять, что ничего хорошего не ждет их двоих, чтобы не случилось. Дин заставлял себя идти за ним без вопросов и препирательств. — Ну вот, — сказал Сэм, останавливаясь, у металлической и мощной двери. Дин заметил, что он намного выше чем ему показалось в первый раз, сантиметров десять выше его самого. — Мы пришли. Не боишься? — почему-то спросил Сэм. Дин отрицательно замотал головой. — Тогда заходи, — первое, что он увидел, когда вошел — решетки. Мрачная и маленькая комната без окон, разделённая решетками. На каменном полу старый матрас, рядом масляная лампа, а в углу ведро для отходов. На полу, стенах и потолке иероглифы и древние знаки, предназначенные для сдерживания темной силы. Без преувеличения — это была тюрьма. Дин попятился назад, но Сэм всё ещё держал его руку. — Ты сказал, что не боишься, — напомнил он ему. Дин кивнул, но заходить не спешил. — Говорил, но я не знал, что ты приведёшь меня в клетку! — на самом деле Дин, не боялся. То есть немного боялся, конечно, но показывать это Сэму не собирался. И в большей степени на себя ему было всё равно, он боялся за Сэма. Люди в страхе и ярости могли разнести и убить тут всех, даже тех, кто не имел отношения к их горю. А он должен будет сидеть в подвале и ничего не делать. — Или ты доверишься мне или пойдёшь к ним. Думаешь, тебе хватит сил удержать их гнев? — Думаю, да, — без промедления ответил зеленоглазый. Сэм вздохнул и, сделав вид, что сдается, ослабил хватку. Однако, в одно мгновение он со всей силы толкнул брата в клетку и быстро закрыл дверь. Дин встал и кинулся к выходу, но дверь была сильнее, чем казалась. Очутившись взаперти, Дин уставился на Сэма с кровожадным ожиданием. — Ну ты и сученок, братец. — Дин в последний раз стукнул кулаком по решетке и отошёл. Сэм кинул ему в руки коробок спичек для лампы и пошёл к Люси.