Против воли.

Это абсурд, враньё: Череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

Иосиф Бродский.

Дин погасил лампу и свечу. В темноте ему было спокойней. Могильная тишина давила на барабанные перепонки. Он коснулся своей раненой руки и убедился, что рана уже зажила. Однако, сильная усталость накатила с новой волной, и он закрыл глаза, позволив себе расслабиться. Хороший слух позволял уловить тихий писк мыши, негромкий топот наверху и, возможно, даже завывание ветра. Хотя, потеряв счёт времени, он мог просто заснуть, а значит, не было никакой мыши, ветра и топота. Прошло ещё немного времени, и он почувствовал скуку и грусть. Четыре каменные стены давили на него своим холодом и сыростью. Ему хотелось на свежий воздух и искупаться в пруду. Кажется, от него воняло. Он принюхался и брезгливо сморщился, убеждаясь в своих догадках. Тогда он ещё захотел мыла, зажжённый камин и тёплую кровать. Неожиданно, до его ушей дошёл звук разбивающего стекла. Он вздрогнул и подскочил на ноги. Звуки стихли, а после с новой силой начались. Наверху кто-то упал, обронив что-то большое и тяжёлое. Дин напрягся и дернул за прутья решетки. Дверь не поддавалась, и он стукнул её ещё раз. Послышался звук выстрела. На мгновение Дину почудилось, что время застыло на месте. Его сердце давно не билось, или билось, но недостаточно громко и сильно, чтобы он услышал. Однако, внутри, там, где сердце, всё сжалось в комок страха и бессилия. Сэм постарался на славу. Клетка должна была сдержать каждого монстра, что попадёт в неё, и, как бы Дин не старался её открыть, ничего не выходило. Казалось, что она уже никогда не поддастся под его натиском. Но он отошёл и в последний раз ударил дверь нагой, вложив в этот удар все свои силы... Следующие пятнадцать секунд промчались как в тумане, — Дин бежал вверх по лестнице, спотыкаясь и падая… В голове стучало словно молотом. Всё вокруг расплывалось и превращалось в грязное пятно. Когда он, наконец, вырвался из подвала и добрался до зала, откуда исходил шум — он ужаснулся: Две длинные, мощные фигуры в черной одежде стояли рядом с друг другом, держась в полуобъятьях. Сзади их можно было бы перепутать, если бы не длинные волосы Сэма и его ряса. Дин пошатнулся. От того, что он увидел потом, ему стало плохо. Сэм держался за живот, а между его красных пальцев торчала рукоятка ножа. Борис победно ухмылялся, обнажив свои клыки. Он смотрел в глаза Сэма, одной рукой придерживая его за локоть, а другой за рукоять ножа, медленно вкручивая его в печень. Сэм кашлянул, и изо рта у него выплеснулась кровь, которая стекла по подбородку и губам. Затем он обмяк. Зеленые глаза Дина налились кровью. Кровавая пелена застелила взор. Вместо чёрной крови по его венам бежала ярость, вперемешку с надеждой. А потом как будто внутри у него щелкнул выключатель, и он повернулся к Борису. Выражение его лица изменилось буквально в одно мгновение. Сосредоточенность опытного убийцы, зверя, охотника, который, несмотря ни на что, привык убивать без лишних эмоций. Он издал громкий рык и, в мгновение, оказался рядом с Борисом. Схватив за волосы, он бросил его на пол и, сев сверху, голыми руками разорвал кожу, артерии, связки, а после сломал кость и оторвал ему голову, бросив её куда-то в угол. Оставив на её месте, лишь кровавое месиво из плоти и крови. Он встал и на шатающихся ногах поплёлся к брату. Присев рядом с телом Сэма, Дин переместил его голову на свои колени. На его глазах набухали слезы. Он пытался прислушаться к тихому дыханию, услышать стук сердца, прочувствовать пульс, однако сосредоточиться не получалось. Перед глазами лишь бледное, окровавленное лицо брата и чувство, как тёплая кровь сочится из живота и стекает в ладонь. — Открой глаза, Сэмми, — Дин понял, что запомнит это на всю жизнь: Сэм на красном от крови полу, свет церковных свечей, отражавшихся в стеклах икон. И тишину места, где, кажется, сами нарисованные святые лики, должны закричать от боли и несправедливости. — Только не умирай, — сквозь слезы прошептал Дин. Он нащупал нож и одним резким движением вытащил его из Сэма. Нож вышел с хлюпаньем, от которого его чуть не стошнило. Сэм вскрикнул, открыл глаза и тяжело задышал. «Я сейчас умру» — подумал он. «Прямо здесь, через считанные секунды». Страх и холод обняли его своими руками. Смерть стояла позади него... Сэм поднял свои глаза на брата и понял, что на его руках он готов умереть. Только так, не иначе. — Слава Богу, ты всё ещё жив, — Дин взял в руки нож и провёл лезвием по тыльной стороне своей руки. — Теперь всё будет хорошо. Глаза Сэма распахнулись от страха, и через боль он остановил руку брата. — Не… Хочу… — прошептал он из оставшихся сил. Дин нахмурился и, отцепив от себя руку Сэма, завёл её над его ртом. Однако, тот сомкнул губы и сжал зубы, отрицательно покачав головой. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе умереть? — Дин нащупал его плечи и шею, прижав ладонь к затылку. Ладонь была прохладная, коже стало приятно. Он держал его голову и думал о своем обещании отцу. «Обещай мне за ним присматривать». Но даже не будь этого обещания, он бы не смог по другому. — Пожалуйста, — Сэм расслабился, но глаза — прозрачные, блестящие, глубокие драгоценные камни, удерживаемые ресницами на бледной коже — замерзли, превратившись в лед. Одновременно они были полны мольбы. За этот взгляд Дин мог сделать всё что угодно. Но не сейчас. — Не бойся. Когда ты растворишься во тьме, я буду рядом. — Нет, — из самых последних сил, прошептал Сэм. Но Дин не слушал, он провёл языком по своей руке, впился в неё губами и заполнил рот кровью, но не проглотил. Коснувшись губ Сэма, он больно надавил на челюсть, и когда младший открыл рот, вся его кровь полилась внутрь, по губам, подбородку, зубам, языку и вниз, в желудок…