Против воли.

Прими мою любовь, как веру в Бога, как истину - со вкусом волшебства...прошу, люби Люби меня сегодня. Ведь, если завтра — значит никогда © Эль Твит.

POV — Сэм. Я вижу сон. Тот самый, который приходит ко мне каждую ночь уже три года. Но в этот раз всё иначе: Я Тень. Я бегу по селению. За мной гонится мужчина. Я знаю, что он монстр, потому спасаюсь бегством по берегам реки селения. Сворачиваю в лес и устремляюсь на север, в объятья его теней. Я хочу раствориться в его тьме, спрятаться в объятиях густой листвы. Я задыхаюсь, но продолжаю убегать. Путаясь в ветвях леса, снова падаю и встаю. Монстр по-прежнему за мной гонится. Он идёт по моему следу с неумолимой решимостью, он чует меня за километры, и его шаги раздаются все громче. Вот уже который год длится это преследование. Его настойчивость заставляет меня подаваться в бегство вновь и вновь… Жить в чистилище… Жить в страхе и боли. Я Тень. Я обращаю свой взгляд к северу, но не могу отыскать путь к спасению, потому продолжаю убегать, пока не слышу звон колоколов. Я бегу на его зов и выхожу на пустую дорогу, что ведёт к небольшой церкви. Я отворяю деревянную дверь и захожу в церковь, зная, что возврата оттуда уже не будет. Знаю, что он внутри и ждёт меня. Я слышу его шёпот. Он взывает ко мне, и я не могу сопротивляться. С трудом заставляю свои ноги передвигаться по старым, каменным ступеням, ведущим в подвал. Так далеко в своём сне я ещё не доходил. И вот я стою, загнанный в угол, прижавшись спиной к холодному камню и смотрю в темноту клетки. Я вижу там своё лицо. Оно смотрит на меня из теней. Смотрит в глубину моих зелено-голубых глаз своим печальным взглядом и лицо его мрачнеет, и он обнажает клыки зверя. Я в ужасе делаю шаг назад, но понимаю, что отступать некуда. В душе безумный страх. Страх, который пробуждает во мне желания убегать и укутываться в одеяло с головой, не оставляя ни малейшей лазейки для кого-то, кто прячется в темноте. Страх, с которым я боролся всю жизнь. И вот, я понимаю, что убегать больше некуда и борьба окончена. Я проиграл. Кусаю губы в кровь. И голос мой, словно не живой, лишь шепчет молитву в темноту: — Господи, прости грехи мои и позволь умереть человеком. И молю Тебя, вспоминай меня не как чудовищного грешника, а как охотника за нечестью, спасителя — ведь Ты знаешь, что такова моя истинная суть. Я шепчу «Аминь»… и совершаю свой последний шаг — в клетку.

***

Чьи-то руки скользнули по моим волосам, а губ коснулась холодная сталь. Я приподнял голову, вытянул шею, и вода полилась в мой рот. Холодные капли стекали по подбородку и шее, исчезая где-то в паутине волос. Воспоминания всплывали медленно, словно зверёк из тумана… Я пошевелил рукой и вдохнул полной грудью, но ничего кроме усталости не почувствовал. Открыв глаза, я встретился с глазами Дина. В комнате полумрак, горит только одна лампа и две свечи по бокам от кровати, но даже они режут глаза. Окна зашторены настолько плотно, что понять день или ночь, нельзя. — Я ещё жив? — сварливо уточняю, а голос хриплый и чужой. Взгляд Дина убегает, прячась под длинными ресницами. — Что случилось? — Ты кричал во сне. — Мне снился кошмар. На этот раз вещий, — раздраженно произнёс я, пытаясь приподняться и встать с кровати. Но голова закружилась, и я поспешил лечь обратно, успев заметить, что на мне нет одежды, не считая трусов. На животе свежая, но уже наполовину затянутая рана. Это было ожидаемо, но всё равно непривычно. — Я раздел тебя, пока ты был без сознания, — поймав мой недоуменный взгляд, произнёс Дин. Мне не хотелось с ним говорить, и я промолчал. Голова кружилась, меня тошнило и знобило, а во рту — вкус металла… Я попытался снова встать, но слабые ноги заплелись, и я запнулся, упав в объятья Дина. — Тебе нужно отдыхать, — он попытался уложить меня обратно, но я оттолкнул его от себя. Мне нужно было посмотреть на себя и ждать у моря погоды я не собирался. Зеркала — злые насмешники. Я встречаюсь взглядом со своим отражением и смотрю ему прямо в глаза. Пристально, не моргая, пока глаза не начинают слезиться. Зверь, монстр, чудище — голое, ободранное, с растрёпанными волосами, испачканные кровью, с сумасшедшими глазами — смотрит непроницаемо. Разбитая губа покрыта коркой подсохшей крови. Сзади появляется Дин. Он ничего не делает, только выжидающе смотрит. А я подбегаю к нему и толкаю обратно в комнату, закрыв за собой дверь. От громкого стука вскрикиваю и оседаю на пол, чувствуя, что в этой комнате трудно дышать, что потолок нависает слишком низко, а стены давят и воняют плесенью. Я заплакал. Очень надеюсь, что меня не слышно. Что-то закончилось в эту ночь, и это оказалось больнее, чем я мог себе представить. Я не слышу своего сердца, не чувствую тепла и холода… Кажется, что во мне сидит какой-то странный зверь, и скребется наружу, но он мне не чужой, и это пугает меня сильнее всего. И всё, что было свято — растворилось. Я разбил зеркало и взял в руки большой осколок, прислонив его к горлу. Но после вспомнил, что это не поможет, а даже если бы помогло, я бы не стал. Теперь я осознавал, что не смогу помешать, ведь чем бы оно ни было, оно не даст себя убить. И мне, вдруг, отчаянно захотелось узнать, каким ОНО будет. Дверь снова открылась, и в комнату вбежал обеспокоенный Дин. Когда он увидел разбитое зеркало и меня окруженного осколками, то его лицо застыло. Он взял меня за окровавленную руку, и спросил, что я сделал. — Разбил зеркало — сказал я, не смотря в его сторону. — Я хочу смыть с себя кровь. Дин кивнул и вышел из комнаты, оставив меня на каменном полу. Сил подняться самому не было, но это не было проблемой, так как он вернулся через минуту с горячей водой, которую, наверное, приготовил заранее. Поставив тазик с водой на пол, он взял тряпку и мыло. Намылив её, он аккуратно коснулся моего плеча. — Я могу сам, — сказал я, пытаясь отобрать тряпку, но он не позволил, и более сосредоточенного лица я не видел. Он взял одну мою руку, хорошо намылил, потом взялся за другую. Его касания пропитаны разрядами чистого тока, и они пронизывают моё тело до самых костей. Он молча моет меня, как в детстве, а я мучительно вглядываюсь в его лицо, и понимаю, что он дьявол, потому что разве бывают ангелы, покрытые веснушками с головы до ног? Я думаю, не бывают. Но с другой стороны, не может же дьявол иметь такие добрые и чисто зеленые глаза… Хотя, что за глупость. Я отвожу взгляд, и вспоминаю как мы садились в повозку запряженную его черным Шевроле и мчались с одной дороги — на другую, из города — в город, из дома — в дом, из человека — в монстра… Он так усердно меня трёт, что только сейчас я почувствовал боль и грязь. К сожалению, не только на теле, но и внутри себя. Его глаза прожигают мою кожу насквозь. Я съеживаюсь и почти кричу: — Хватит! — Прости, — тихо шепчет он, а после встаёт и одним движением выливает всю воду мне на голову, смывая разом пену и кровь. Я отполз и встал на ноги, чувствуя головокружение, покалывание в ладонях и нарастающий жар, хотя в первую очередь должен был почувствовать холод. Моё новое тело вело себя не так, как я привык. Это было смешно и грустно, ведь как говорится: чего больше всего боишься — то и случается. Он уже давно отошёл от меня, а я ещё чувствую то жгучее покалывание когда он проводил ладонью по моему позвоночнику и груди. Я смотрю на свои ноги и вижу под ними кровавое болото. И только после этого чувствую дрожь и леденящий холод. Дин отворил дверь и исчез, а я поспешил за ним, на ходу снимая мокрые трусы. Он бросает на меня холодный, змеиный взгляд, а после головой зарывается в шкаф. Отыскав нижнее бельё, брюки и рубашку, он кидает мне их в руки. — Оденься, не провоцируй злых вампиров, — он неуклюже шутит и, видя моё непроницаемое лицо, замолкает, а после добавляет: — Тебе нужно поесть… — я стою перед ним застывший, наполовину одетый и злой, с одной рубашкой в руке, готовый придушить его ею же. — Я не буду, и пусть я не умру, но иссохну и надеюсь, что обращусь в прах! — я кидаю рубашку на пол, так как чувствую, что она будет меня душить, а я и так задыхаюсь от переполняющих меня чувств. — Не будешь есть — шланг в глотку запихну и волью столько крови, что она у тебя из всех щелей польётся! — Пошел в жо-пу! — Дин устало потирает переносицу, падая в замшевое кресло. Единственная приличная и дорогая вещь в спальне. Он устал от меня, а я устал от него, но избавиться друг от друга мы не можем. Я это знаю, и Дин знает. Но злость закипает во мне каждый раз, как только я задумаюсь над тем, во что я превратился. Во что он меня превратил. — Как же ты смог? — он поднимает на меня свои усталые глаза и тяжело вздыхает. — Я не мог иначе… — Нет! Не говори, что спас мне жизнь. Говори, что сделал это для себя, а не для меня. Потому что не смог бы быть один! Ведь я умолял тебя о смерти! — я чувствую, что задыхаюсь и силы покидают меня, но остановиться не могу и продолжаю кричать: — Молитва, Дин. Ты, наверное, уже забыл, что это такое. Единственная, настоящая, в которой я попросил что-то для себя самого, а ты подтерся ей! Он краснеет. Быстро и очень заметно, как будто ему надавали пощечин. Он вскакивает с места и снова начинает метаться из стороны в сторону, как делал это прежде, в клетке. Кажется, что в такие моменты он готов меня разорвать. Неожиданно я чувствую смену энергии и страх. Инстинктивно делаю шаг назад. — Хватит, Сэм, не будь таким. Я подарил тебе вечную жизнь! Это… — в голосе Дина, проскальзывает сомнение, и это выбешивает меня больше всего. — Ты лишил меня души! Мне двадцать шесть лет, я разбит, одинок и знаю, что никто меня не спасет! — Дин злобно ухмыляется. — Попроси спасение у Бога, умник, — я рычу, и набрасываюсь на него из-за всех сил. Мы неуклюже кружим в проходе, натыкаясь на мебель, ломаем тумбочку и останавливаемся у ножки кровати. Дин оказывается сверху и, схватив меня за волосы, больно стукает головой о каменный пол. Я вскрикиваю и отпускаю его одежду из своих рук, но сознание не теряю. В глазах двоится, и голова раскалывается от боли. Он встаёт и, отдышавшись, берет меня на руки, кидая на кровать. Я снова вскрикиваю от боли и лежу, не в силах пошевелиться. Комната предательски кружится и живот скручивает в остром приступе тошноты. Я скручиваюсь в позу эмбриона, обнимая себя за плечи. — Нытик, блять, как же ты меня задолбал, — он со всего размаха бьет в деревянную перегородку, и та разлетается на мелкие щепки. От удара у меня звенит в ушах. — Всю жизнь с тобой возился, сука. Сэмми это, Сэмми то! На всё был готов ради тебя, а что сделал ты?! — он резко нависает надо мной, и я пытаюсь сосредоточить свой взгляд на его лице. Но он не даёт мне это сделать. Трясёт и лупит по щекам, рассматривая с холодным любопытством. Я знаю, чего он хочет. Желания Дина Винчестера для меня не секрет. — Построил мне клетку! — отвечает он за меня. Дин обнажает свои длинные клыки, и так его лицо выглядит по-настоящему устрашающе кровожадно и не походит на себя. Лишь глаза на этом лице живые. Он медленно водит языком по моей ключице, задевая кожу кончиками зубов. А единственное, о чем я могу думать в этот момент, это о том, что у меня должны быть точно такие же клыки. — А что, если я запру тебя в этой клетке? — тихо шепчет Дин мне на ухо. Дыхание горячее, и оно обжигает шею. Но чтобы не делал Дин я спокоен, так как знаю, что он никогда мне не навредит. — Посажу тебя на цепь, как собаку… Я вжимаюсь в кровать и молчу. Дин злобно щуриться и выжидающе долго смотрит, словно пытаясь передать какую-то информацию силой мысли. Интересно, вампиры могут общаться телепатически? Я вдруг понимаю, что практически ничего о них не знаю. Кусаются и боятся света. Умирают, если отрубить голову... — Я просто пытаюсь объяснить, — его голос снова мягок и спокоен и эти перемены нервируют меня. — Но, кажется, я зря сотрясаю воздух. Ты меня не слушаешь, — он гладит меня по щеке, а во взгляде вселенская печаль. Может быть он и прав. Но в голове такая каша, что я вообще слабо соображаю и только могу повторять одно и тоже, даже сейчас… — Я стал таким же, как и ты, Дин, но я не вижу того же. Мне страшно, я злюсь на тебя… — кажется, мой голос выводит его из каких-то дум, так как он неожиданно вздрагивает, а после обнимает меня и тихо шепчет: — Каждый сам выбирает свою судьбу, Сэмми. Ты можешь верить мне или нет. Это уже будет твоим выбором… — Единственным, — поправляю я. — Всё остальное выбрал ты за меня. — Ты не понимаешь. Не можешь понять. Но ничего. Так будет не всегда. Я покажу тебе… — неожиданно Дин встаёт и направляется к двери. Мне тяжело, но я заставляю себя сесть и облокотиться на подушку. Через минуту он вваливается в комнату вместе с Люси. Я удивлён, но слишком слаб, чтобы это показать. Она спокойна и даже рада меня видеть. — Ужин подан… — говорит Дин и несильно толкает девушку в мою сторону.