Rape me, daddy

Юнги смотрит на руку худощавого парня, лежащую на чиминовом плече, пока они разглядывают экран с фотографиями, и чувствует, как у него кровь отливает от лица. Чимин, будто ощутив его взгляд, оборачивается. Вау, какая у хена злая рожа. Ох, и накажет он его. Парень, обнимающий его, тоже оглядывается, и прямо видно, что он сразу просек ситуацию. Он убирает руку, не отпуская минов взгляд, и вскидывает бровь, что-то шепча Чимину. Тот прыскает смехом и пихает его шутливо. Юнги сейчас, кажется, раскрошит себе зубы так сжимая их. Ему надо как-то отмазаться от хождений сюда, где Чимин работает, потому что все, буквально все считают своим сука долгом мацнуть его малыша хоть за что-нибудь, а Юнги понимает, что похуй же, но не может этого видеть. — Хен, у тебя такое лицо, будто ты готов убивать, — улыбается Чим, подсаживаясь к нему в кафе на нижнем этаже студии. Юнги сидит за накрытым кошмарной синей скатертью в пол столом и пока убивать не готов, а взорваться и лопнуть — почти. Особенно когда он спрашивает, что Чимину сказал тот парень, а тот парень резко возникает из ниоткуда, садится рядом с Чимом и отвечает за него: — Я спросил, любовь у него с этим злобным хеном, или я могу к нему подкатить тоже. Юнги сначала не понимает, к кому именно собирается подкатить этот наглый тип с эротично большим ротиком, и хмурится. Чимин сияет улыбкой и косится то на него, то на типа. И до Юнги доходит. — Хену вполне хватает того, кого ты больше не будешь мацать, как тебя там зовут. — Тэхен, — расплывается улыбкой манящий рот, Юнги сглатывает и недоумевает, чему так радуется Чимин. — Спасибо, я запомню, — сужает Мин глаза в щелочки и сверлит ими Чима. — Ладно, я понял, ты злой и страшный, просто мы весьма неплохо раньше проводили время, а потом он встретил тебя, и мне теперь грустно. Вот теперь Юнги готов убивать, ага. — Можно к вам? Я буду хорошим мальчиком, обещаю! Две улыбающиеся рожи смотрят на него с того края стола, а Юнги думает, что как бы, это, охуеть ваще… — Чимин… — Да, папочка. — Ты очень плохой мальчик, Чимин. Тэхен делает губами охреневшее «воу» и смеется. Тут от выхода раздается крик, что Чимина ждут на третьем, он запихивает в рот недоеденный бургер и чавкает: — Вы побофтайте, а я пофол. И уносится прочь. Юнги откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, и задумчиво откусывает от картофельной палочки кусок. — Папочка… Парень смакует слово на языке, будто пробуя на вкус. — Неплохо, но чуть покорнее. Тэхен. Тэхен вскидывает бровь, а Юнги жует картошечку и откровенно наслаждается эффектом. — Какой дерзкий папочка. — Ага. И ты только что провалил собеседование, так что топай по своим делам, и помни про руки. Тэхен мило улыбается и резко исчезает. В смысле, ныряет под стол, а в следующую секунду ноги Юнги дергают вниз, и он чуть не обливается кофе, испуганно оглядываясь по сторонам. Народу, в принципе, мало, да и сидит он почти в углу зала, но блять, что за номера из дешевых фильмов? Застежка его штанов вжикает, руки беспощадно тянут штаны в разные стороны, Мин снова скрипит от этого стулом и гневно шипит: — Я убью тебя, мелкий, только вылези! Мелкий вылезать не собирался, зато лихо всосал в рот минов член вместе с яйцами. — Твою ж мать… — простонал Юнги, и понял, что ротик он все же недооценил. Если бы кто-нибудь сейчас взглянул на него, подумал бы, что Мин увидел привидение, так выпучил он глаза. А рот внизу под синей, мать ее, скатертью, обжигал горячей влагой, и когда у Юнги встал, выпустил яйца и принялся за работу. Мин подумал, что фильмы, пожалуй, не такие уж и дурацкие. Особенно если учесть, что делать умную рожу и понимать, что у тебя хуево получается — очень стремно. Потому что не получается вообще, а Тэхену, должно быть, очень обидно, что Чимин променял его на Юнги, потому что отсасывает он так, что ахуеть. Юнги держится за края стола, понимает, как это плагиаторски выглядит, складывает руки в замок, и костяшки белеют от напряжения, а язык вылизывает его, как мороженое, губы скользят по стволу, втягивают и выпускают яйца, а горло такое бездонное, сука, что этому, мать его, Тэхену можно коням отсасывать, не подавится, Юнги кажется, что он сейчас провалится в это горло, как вдруг зубы смыкаются вокруг головки настолько сильно, чтобы шокировать, но не поранить, Юнги подпрыгивает от неожиданности, гремя столом, на него оборачиваются, и приходится прятать охуевшие глаза рукой. — Сука! — шипит он столу, но дергаться снова боится, потому что зубы же, а пиписька у него одна и любимая, он слышит тихий гаденький смех, отдающий вибрацией по члену и чувствует язык, проникающий в узкий проход в головке, чертов язык скручивается трубочкой и трахает его член! У Мина искры сыпятся из глаз, и он теперь вообще не понимает, почему Чимин, обожающий издевательства, отказался от такого. Когда зубы, наконец, отпускают, и рот снова заглатывает, набирая скорость, Юнги хватает пригоршню картошки с тарелки и запихивает в рот, неистово жуя и сильно подозревая, что похож на психа, но когда он сейчас кончит и не сможет смолчать, будет хоть чем оправдаться, расплевывая эту самую картошку и делая вид, что подавился. Хотя какой долбоеб жрет ее такими горстями? В башку стреляет жаром, обливая щеки и виски, картошка тихо сидит за щеками, а Юнги дергается, чувствуя, как из него, будто насосом, выкачивают семя, одновременно оттягивая пальцами яйца. Юнги представляет у себя в голове грибочек атомного взрыва, милый такой, совсем не взрывающий все к чертям, а вокруг него расходятся волны белых кругов… Такого охуенного минета в его жизни еще не было. У Юнги будто разом сели все батарейки, его расплющило и захотелось резко выключиться. Волны удовольствия понемногу откатили, и он осознал, что губы исчезли, а Тэхен вынырнул из-под стола так же незаметно, как и исчез. Он взял остывший минов кофе, выпил его, промокнул губы салфеткой, вытащил одну палочку картошки, торчавшую наружу у Мина изо рта, сожрал ее, весело подмигнул, и свалил. Юнги остался сидеть, похожий на хомяка, пришибленного жизнью, и думать о том, что он ни за что не сможет прожевать. Блять…