Rape me, daddy

Юнги открывает глаза, и первая мысль в гудящей голове — «хочу сдохнуть». Вот прям сейчас, пока боль еще не разбушевалась в полную силу. Во рту гадко невкусно, мир вращается до тошноты, но, кажется, он дома. Тэхен подходит, протягивает стакан с чем-то мутным и подозрительным на вид, Юнги пьет. Даже если там яд, это будет неплохо. Стоп. Тэхен? Напрягать больную башку нельзя, но вспомнить, каким образом этот парень оказался в его доме, очень нужно. Немного погодя приходит гениальная мысль — спросить. Юнги спрашивает, пугаясь сам своего скрипящего голоса, Тэхен смеется. — Пить меньше надо, папочка. Что пить надо меньше, Юнги и сам знает, но не знает, зачем он пил вчера больше чем меньше. — Твоя песня, помнишь? Ты написал ее для того блондинчика. Взорвала все чарты, и тебя попросили отметить это вместе с его агентством. — Я что, первый раз такую песню написал, что так нассался? — Неа. Ты вообще идти не хотел, но все очень просили. Тебе там было очень скучно, и один дурик все время приставал, ты разозлился и напился. — Оке-ей, это я мог. И? — Напился ты очень. Прям очень. Пришлось тащить тебя домой. Хорошо, что я знаю номер Чимина. — А ты что там делал? — Это мое агентство. Тэхен улыбается, Юнги скрипит мозгами в попытках вспомнить, с треском проваливает эту миссию и тяжко вздыхает. — Где Чимин? — На работе. — А ты? — А я лекарство тебе принес, как видишь. Юнги обволакивает осознание того, что они дома вдвоем, но все портит полнейшее бессилие организма даже пошевелиться. Черт. Он пытается встать, ему плохеет, валится обратно и тяжело дышит. — Куда спешим? — Мне надо в воду… В ванну. Срочно. Тэхен куда-то уходит и его нет так долго, что Юнги почти опять уснул. Сквозь дремоту он чувствует, как его раздевают до трусов, поднимают и несут. Шея, в которую он уткнулся носом, пахнет сладким, а руки, держащие под задницу, холодные. — Не неси меня так долго, стошнит же… — Не думал, что я настолько мерзкий, — хмыкает в ответ Тэхен. — Идиот… — Вот так и делай людям добро. Юнги осторожно опускают в ванну, и его тело несказаннно радо этому, он тут же погружается с головой, с силой трет глаза, выныривает, зализывает пальцами волосы назад и глубоко вдыхает. — Как же хорошо, черт… Тэхен хмыкает, сидя на краю ванны, и бесцеремонно рассматривает тощее миново тело. — Что? — Ничего. — А ты, видимо, не пил вчера. — Пил. Просто Чимин выбил из меня хмель. — Тэхен загадочно улыбнулся. Юнги представил себе, как эти двое жарятся, пока он спит, и обиделся. — Без меня? Ну подождите, я вот щас просплюсь… — Ты о чем? Он просто знает, что я сильно опухаю к утру от спиртного, поэтому отпаивал меня специальным чаем. Пошлые мыслишки Юнги уже дошли до пятой по счету позы, а Тэхен все сломал. — Че? — Ты чего себе там напридумывал, папочка? — смеется разрушитель фап-минуток, — Думал, я в твоем доме позволю себе такое? — Тэхен. — М? — Сюда иди. — Зубы сначала почисти! — Ах ты засранец! В Юнги летит зубная щетка, он хочет возмутится, что она чиминова, но Тэхен уходит, и ему приходится самому как-то подниматься, доставать свою, и, потратив на это кучу сил, лежать потом, запрокинув голову и сонно елозить щетиной по зубам. Чертов Тэхен, ну почему ты тут, когда так хреновато? Почему не в другой, более бодрый день? Надо выпить кофе. Много кофе. Юнги попадает паста в горло, он кашляет пополам с рвотным рефлексом, выплевывает все и матерится. — Ну ты вообще, папочка. Тэхен стоит у двери, наблюдая за расползающимся по воде пятном зубной пасты, и лыбится. Юнги злобно припечатывает щетку на край ванны, включает душ и встает. Держаться. Держаться, мать его, пусть эти вертолеты в башке остановятся, чтоб их… Вертолеты раскручивают мир еще быстрее, потому что вода горячая, и Мину опять плохеет, он почти падает, но его кто-то поддерживает, длинные пальцы настраивают температуру на прохладную, и живительная влага хлещет по лицу, пока Юнги снова приходит в себя. — Я как-то спросил у Чимина — вот что он в тебе нашел? — И что же он нашел? — Юнги прислонился затылком к мокрому плечу в рубашке и не открывал глаз. — Он что-то пронес про тихий омут, я ничего не понял. — Плохой мальчик Чимин, до сих пор не умеет объяснять свои мысли. — Ну, его глаза более красноречивы. — О да, эти его глаза… И что же они тебе сказали? — Что ты чертов извращенец. — А вот это святая правда. Юнги довольно лыбится, подставляя лицо прохладным струям, как вдруг чувствует чужую щеку на своей и слышит жаркий шепот: — Если ты можешь быть психом, можешь и ангелом побыть, правда же? Мин открывает глаза, косится, и думает — Чимина этот двинутый так же в игру позвал, или у них все само получилось? — Тэхен? — М-м? — Ты меня клеишь? — Я просто хочу тебя, хен. — Щека продолжает тереться об его, а низкий шепот посылает разряды в тело Юнги, пробуждая к жизни все его внутренности. И наружности. — Я же грубиян, помнишь? — Помню. Поэтому и прошу побыть паинькой. — Послать бы тебя… — Но ты ведь не хочешь, правда? Это звучит так умоляюще и дразняще, что Юнги вот уже почти сдался и практически достал из тайника белые крылышки, чтобы прицепить себе на спину. Но демон внутри орет и возмущается, когда на него пытаются напялить белое платьице и дурацкий нимб в перышках. — Дай-ка мне лучше полотенце, Тэхен. И кофе. Свари папочке кофе. Махровая ткань с силой вписывается ему в голову, и Тэхен исчезает за дверью, оставляя лужи после каждого шага. Когда Мин, наконец, выползает из ванной, в квартире пахнет бодрящим напитком и напряжением. Проследив мокрые дорожки, он нашел дымящуюся чашку на кухне, а потом Тэхена, стоящего голышом у шкафа Чимина. Он вытащил футболку и штаны, натянул на себя и повернулся. Юнги проглотил угощение, состоявшее из слоев «идеальная задница-идеальные стройные ноги-манящая нежная кожа», и сказал: — Замерз? — Твой кофе на столе. Какой равнодушный голос, а. — Я видел, спасибо. — На здоровье. Тэхен проходит мимо него в зал, оттуда в прихожую, натягивает обувь. Юнги идет следом, по пути забирает кофе, отхлебывает добрый глоток, почти обжигая рот, спокойно приседает возле сидящего на полу Тэхена и стягивает с него один бот. Тот смотрит на него почти без эмоций и зашнуровывает другой. Юнги не дает ему закончить, и стягивает и его. Делает еще глоток кофе, ставит чашку на тумбу и силой поднимает лицо младшего за подбородок. Тэхен резко изворачивается и смотрит с угрозой. Юнги мысленно ругает себя за идиотизм, вспоминает правила игры, достает помятый внутренней борьбой сияющий круг и водружает себе на башку. В реальности это выглядит так — он улыбается так мило, что Чимина перекосило бы от страха за свою жизнь, осторожно берет Тэхена за руку, каждым движением спрашивая разрешения, поднимается на ноги и увлекает его за собой обратно в спальню. В тэхеновых глазах все еще угроза. Юнги усаживает его на край кровати, медленно наклоняется и замирает в паре сантиметров от поджатых губ. Он не спешит. Он смотрит в глаза долго-долго, будто признается в любви на всю жизнь, милиметр за милиметром приближается, и когда, наконец, прикасается, и Тэхен прикрывает глаза, банда чертей внутри взрывается овациями своему собрату, красная задница которого торчит из-под белого савана, а крылышки висят криво, но игра продолжается. Тэхен сдается. Юнги до безумия ласков, захватывает позиции одну за другой, нежно проводит рукой по щеке, шепчет «малыш», а малыш, что выше его почти на голову, охотно ему верит, кладет длинные пальчики поверх ласкающей руки, тянет Юнги на себя и валится на спину. Он пахнет Чимином, потому что в его одежде, Юнги наслаждается праздником бреда, выдает всю ласку, на которую способен, Тэхен сладко стонет от его прикосновений, просит любить, жарко и настойчиво просит его любить, Юнги смеется ему в живот, пока целует нежную кожу, поднимается выше, к лицу, и шепчет на ушко: — Я люблю тебя, Тэхенни. Сладкий стон оглушителен, как и эти глупые слова, но Тэхен просит еще, Юнги повторяет, руки сжимают его лицо, губы зацеловывают до головокружения. — Скажи, умоляю! — Люблю. — Еще! — Люблю! — Юнги-и… — Люблю. Люблю. Люблю тебя, малыш. Малыш принимает его без растяжки, не открывает глаз, раскаляет воздух неподдельно чувственными стонами, подается навстречу, насаживается глубоко, но не дает Юнги разогнаться, постоянно шепчет нежности и без отстановки ласкает руками. Юнги кажется, что он попал в логово изголодавашейся принцессы, и что его яйца сейчас лопнут, так долго приходится медлить и сдерживаться, но вдруг он видит, как из-под закрытых век Тэхена на виски сбегают две влажные дорожки, охреневает вконец, но понимает, что даже этот пиздец по-своему прекрасен, собирает губами соленую влагу, отчего Тэхен еще громче стонет, снова осыпает его градом ласковых слов, зацеловывает лицо, и когда Юнги чувствует, что больше не выдержит, берет в руку техенов член и надрачивает, чтобы тот догнал его. Кончает Тэхен тихо, молча, только судорожно и долго выдыхая, запрокинув голову и сжимая плечи Мина руками, потом обхватывает его всеми конечностями, перекатывается набок и долго так лежит, поглаживая миновы волосы. Юнги, кончивший в ту же секунду, как увидел это потрясающее «о-ох», молчаливое и трогательное, дышит в широкую грудь, зажатый в объятьях, и думает, что это был самый глупый, но точно не самый худший его секс. Можно даже как-нибудь повторить, под настроение. Тэхен уходит через полчаса, снова хитро улыбающийся, обычный и дурацкий. У двери только наклоняется на секунду, шепчет жаркое «спасибо», потом подмигивает и лыбится. Странный, до жути странный чувак. Но Юнги он даже нравится. Он хмыкает закрытой двери и идет досыпать свое похмелье, потому что нежности едрючие отняли последние силы.