Rape me, daddy

Щелк. Щелк. Еще хрен знает сколько раз щелк, Чимин косится на Юнги, упаковывающего его в… как назвать, даже непонятно. Сетка из ремней? Это прикладывается спереди, потом кучей карабинов защелкивается сзади, и вот Чимин стоит посреди зала, как ветчина в сеточке, в этих ремнях, от шеи до пяток, и кривится. — Тебя правда это возбуждает? Юнги лыбится, стягивает футболку, толкает Чимина к стене, еще пару раз щелкает, и Чим теперь похож на чувака с картинки пропорций Да Винчи — руки и ноги пристегнуты так, что стоишь свободно, но уйти ни на шаг не сможешь. — Перфекто! — любуется Юнги результатом, тянется рукой назад, выуживает из-под подушек дивана плетку, точнее кнут, в воздухе свистит, и на Чимине проявляется красная полоса. Юнги наловчился этой херней щелкать, как заправский пастух, она достает с расстояния трех метров, какая там плетка по сравнению с этим. А иногда на конце жгута маленькие друзья, раздирающие Чимина в кровь. Сейчас их нет, но Юнги звереет с каждым ударом, Чимин орет вполовину от того, что больно, вполовину потому, что это нравится Юнги, ощущает огненные росчерки на теле, и уже возбужден. Ремни больше не кажутся смешными, когда тебя бросает в жар от боли и предвкушения. Они держат, не давая падать, не давая даже согнуться, кнут щелкает еще раз, его хвост оборачивается вокруг талии, Юнги тянет на себя, подходит и впивается поцелуем в рассеченную губу. Берет в руку чиминов член, дрочит ему, Чимин пыхтит, как бык, раздувая ноздри, сжимает задницу, все мышцы его тела играют, перекатываются, пока он скрипит ремнями, пытаясь из них выбраться, Юнги лыбится, садится на корточки и заглатывает член. — Ах ты ж сука! Чимин хватает воздух ртом, потому что Юнги нечестно принялся за свое любимое развлечение — заталкивать его член себе в глотку до невозможности, давиться от нехватки воздуха, резко выплевывать и снова брать. Чтобы бросить Чимина за пару секунд до. Запретить ему кончить, пережав пальцами у основания, встать и снова его избивать. Обычно после третьего подхода Чимин матерится так, что мама отреклась бы от него навсегда, решив, что ее сына пленили демоны. А демон только один, но сука, царь и властелин издевательства. — Чтоб тебя черти драли, Юнги, трахни уже меня, наконец! Удар. Еще удар. Ехидная улыбка. — Я щас, сука, вырву эти ебучие ремни, и убью тебя! Неси сюда свой член, скотина! Улыбка Юнги еще шире, он напрочь игнорирует собственное возбуждение, не снимает штаны и не трогает себя, еще не время, еще не до боли стоит. Свист, удар, Чимин еще орет. Как бальзам на душу. — Ненавижу тебя, тварь, ненавижу! Выеби меня, сейчас же! Я хочу твой член в своей заднице, иначе серьезно сейчас тебя пришибу! Юнги отбрасывает кнут, расстегивает джинсы, наблюдая, как Чимин жадно на это смотрит, как дергается его член в предвкушении, достает свой из трусов, а еще достает из кармана блестящую палочку. Лицо Чимина вытягивается в ужасе, он пытается сбежать назад, орет, что запихнет эту хуйню Юнги в глаз, если он посмеет это сделать, звенит карабинами, но те хорошо делают свою работу, не дают ему свободы, и Чимин орет благим матом, протестуя против влезающей в его стояк херни, матерится на нее, будто она от этого испугается и сбежит, а Юнги заходит сзади и принимается за дело. Руки бегают по ремням от одного к другому, он трахает крепкую задницу, ее владелец осыпает его проклятьями, мечет глазами молнии, и от своих попыток вырваться так чудесно сжимается внутри, что Юнги даже губу прикусил от наслаждения, прикидывая, сколько еще помучить несчастного парня. Еще немного он потянул, пока Чимин уже не начал выть от обиды, вышел, отстегнул ему одну руку, присел на диване и принялся себя ласкать. Чимин стоял, сжимая руку в кулак, и ждал, злобно зыркая на Мина. — Можно, малыш, — улыбнулся тот, и Чимин тут же вытащил и отбросил в сторону ненавистную заглушку. Он с жадностью смотрел на дрочущего себе Юнги, дрочил себе остеревенело и быстро, но три облома давали о себе знать, Чимин теперь мог и вообще не кончить, его бесило это каждый раз, но Юнги решил сжалиться. Он подошел, сел на пол и подставил ему пошло раскрытый рот. Чимин провел головкой по губам, ощутил новый наплыв возбуждения, и принялся надрачивать с новой силой, размазывая смазку по контуру манящего рта, Юнги высунул язык, глядя блядскими глазами прямо на него, Чимин вогнал член ему в рот, словил нужное ощущение, но блядь, как же хочется схватить эти белые патлы! Его рука дернулась уже это сделать, он тут же убрал ее, но Юнги заметил. Взял его за пальцы и положил их себе на затылок. — Ты серьезно? — Чимин не поверил, что ему не засадили по яйцам за наглость. Юнги хитро подмигнул и заглотил глубже, Чимин зарычал, сжал его волосы рукой, и так натянул на себя, что чуть не кончил сразу от одного только удовольствия держать Мина вот в таком положении, задыхающегося, чувствовать, как его нос упирается ему в пах, потом за волосы сдернуть назад и услышать, как хен со свистом ловит воздух и кашляет. — Папочка, ты охуенный! Чимин улыбается, снова натягивает на себя голову хена, и быстро трахает, понимая, что это последний рывок, ему слишком хорошо, и ревет, кончая, заставляя Юнги захлебнуться мощной струей, потому что она пошла не в глотку, а в рот, на основание языка, Чимин так и хотел, рискуя лишиться члена путем откусывания разозленным хеном, но Юнги опять стерпел, принял, и теперь отплевывается, сидя на полу и зыркая на Чима смеющимся взглядом. — Ты утопить меня хотел, что ли? — Если только слегка, — смеется Чимин в ответ, — Отстегни мне руку, умоляю, я сейчас сдохну. Юнги звенит карабинами, валится рядом с младшим на пол и потягивается. — Мне понравилось. Надо почаще пользовать твой любимый аксессуар. — Еще раз ты его в меня засунешь, я от тебя сбегу! — Будешь снова играть с Тэхеном в нежности? — Иди в жопу! — Не, попозже. Я устал немного. Чонгук хорошо поет. Очень хорошо поет, но сбивается и путается, потому что Юнги пожирает его глазами, и Чонгуку кажется, что он что-то делает не так. Юнги понимает, что они сейчас одни в этой комнате записи, что ребенок его боится, потому что осознает, какая у него рожа, когда он представляет возле губ этого ребенка не микрофон, а… Черт. Юнги смахивает бегунки пульта звукозаписи вниз и мысленно обзывает себя педофилом. Ну и что, что Чонгуку почти двадцать, все равно он какой-то невинный, даже если и позволяет всяким Тэхенам у него отсасывать. Юнги почему-то улыбается при воспоминании о Тэхене, встает с места и идет за стекло к Чонгуку. Тот пытается слиться со стеной от смущения, так забавно. — Гукки, малыш, неужели я такой страшный? Гукки отрицательно мотает головой, нет, хен, ты не страшный, очень даже милый, особенно когда я знаю тебя немного ближе, чем хотелось бы… — Я понимаю, что наше знакомство было немного… кхм, спонтанным, но неужели тебе так не понравилось? Чонгук мотает головой. Потом кивает, снова мотает. Потерялся… Юнги это так смешит, что он не сдерживается и ржет, Чонгук тоже несмело смеется. — Так понравилось, или нет? — резко спрашивает Юнги с очень серьезным видом, Чонгук так же резко перестает улыбаться, вытягивается в линию и хлопает глазами. Если он сейчас опять начнет отвечать жестами, у него снова ничего не выйдет, а у этого хена такая рожа, будто он псих, и убъет его подставкой для нот, если Чонгук ответит неправильно. Юнги смотрит на него снизу вверх, и ему опять смешно. Этот парень может скрутить его в бублик при желании, сколько их было таких, боявшихся припадочного хена, с той лишь разницей, что большинство из них его бесили, а Чонгук ему симпатичен от слова пиздец как, и Юнги совсем не хочется, чтобы бедный мальчик просидел в его студии весь день, когда он реально может выдать годное исполнение слету. — Давай так — я обещаю не пялиться на тебя, а ты перестаешь думать, что я маньяк, спокойно поешь, и потом я тебя вкусненьким угощу, как хорошего мальчика? Судя по округлившимся к концу предложения глазам, про вкусненькое и мальчика говорить не стоило. Блядь… — Ладно, обойдемся без вкусненького, давай просто хорошо сделаем нашу работу, окей? Чонгук кивает, Мин возвращается за пульт, врубает музыку и поворачивается боком, чтобы не смотреть на парня. Закрывает глаза, слушает, кивает в такт, и уже с третьего раза почти все идеально, но видно, что Гуку сложно пропускать партии рэпа, который должен быть записан другим, и поэтому он немного косячит, вступая после них. Юнги наклоняется к микрофону и говорит: — Если я помогу тебе с рэп частями, тебе будет легче? Чонгук кивает, Мин включает музыку сначала и идет за стекло. Парень вступает, отлично вытягивает начало и первый куплет, Мин подхватывает партию, зачитывает, видит, как Гук качает в такт головой, с восхищением глядя на него, и бесподобно вливается в песню, Мин снова зачитывает, Гук снова глазеет на него огромными блестящими глазами, и уже смело выдает вторую партию так чувственно, что Юнги, зажмурившись, показывает ему большой палец и кайфует от исполнения, снова зачитывает, и заканчивают они вместе, работая в один микрофон уже без стеснения, заглядывая друг другу в глаза и откровенно наслаждаясь процессом. Когда музыка заканчивается, Юнги идет отключать запись, ставит на воспроизведение, они слушают, и до обоих доходит, как здорово они вместе звучат. — Хен, ты думаешь о том же, что и я? Да, Юнги думает, но он блин композитор, а не певец, и связываться со всем этим ему неохота, читкой он балуется исключительно в личных развлекательных целях. — Хен, мы можем оставить так? — Что? — Ты же сам видишь, это вещь! — Эта партия задумана под другого, Гукки. — Да плевать, здорово же! Юнги улыбается, глядя на него, совсем забывшего о смущении, и думает, что из этого ребенка выйдет отличный певец, если он продолжит так же восторженно относиться к своей работе. — Ты правда хочешь, чтобы какой-то там никому не известный парень числился твоим партнером по альбому вместо раскрученного и популярного рэпера? — А в чем проблема? — Ну, например в предварительных продажах, для начала. Чонгук хмурится, думает, до него доходит, и он хмыкает. — Думаешь, деньги меня волнуют больше качества работы? — Думаю, это волнует твое начальство. — Да они охренеют от прибыли, потому что, хен, да ты же сам слышишь, как мы звучим! Я бы точно это слушал, значит и другие будут! — Умный мальчик, — Юнги довольно улыбается, все больше проникаясь симпатией к парню, встает и треплет его щеку, поздно соображая, что их напряжение тут же включатся обратно. Чонгук замирает, Юнги совсем не хочется убирать руку, но он заставляет себя, через силу отворачивается, но слышит позади: — Я тебе нравлюсь, хен? Мин поворачивается обратно, смотрит в честные глаза и улыбается. — Очень, Гукки, очень. — А я сначала подумал, что ты плохого обо мне мнения. — Интересно, с чего бы? — Ну… Юнги мысленно наплевал на бошки всем, кто мог бы его осудить, подался вперед и впился в парня поцелуем так, что тот даже назад отъехал на стуле, на котором сидел. — Ты настолько потрясающий, что еще даже не подозреваешь, насколько, малыш. Я бы советовал тебе быть поосторожнее с такими вещами, но лично твой хен вообще не считает тебя испорченным, уж поверь. Юнги сжимает в ладонях лицо младшего, тот внимательно его слушает, кивает, и Юнги почему-то уверен, что он точно запомнит его слова, и снова целует, обещая себе через минутку остановиться, потому что могут зайти, потому что он может не устоять, и потому что чонгуковы губы ему очень зря уже доверяют.