Rape me, daddy

— Как ты познакомился с Тэхеном? — Он сам со мной познакомился. В первый же день, когда увидел в студии. — И насколько раньше этот день был того, когда я нашел вас в кабинете? — На неделю. Чонгук снова мило смущается, запивает это соком, а Юнги жует пиццу и думает, что «долго» и «неделя» как-то странно у Тэхена в мозгах представляются. — Ты же знаешь хоть что-нибудь о нем? — О том, что он распущенный? — Ахаха, Гукки, ты такой милашка, я таю просто. Распущенный! Но ладно, суть примерно та же. Но я хочу, чтобы ты знал — он не такой на самом деле. — А какой? В глазах Чонгука неподдельный интерес, что подтверждает минову теорию. — Он тебе нравится? Младший опускает глаза. — От твоего ответа зависит мой. Ты ведь не просто так именно ему поддался? Ты же не делаешь это с каждым желающим? — Не делаю. Да, он мне нравится. Только он странный. — Просто он одинок. — Тэхен одинок? Ты шутишь? — Тихо ты. Раскричался. Знаю, дико звучит, но уж поверь мне. Он прикидывается шлюшкой, а на деле знаешь чем занимается? Ну же, ты умный мальчик. Чонгук думает, внимательно глядя на Юнги. О грустных, но смеющихся тэхеновых глазах. О том, как он становится мрачным, когда думает, что его никто не видит, а Чонгук видит, потому что он очень внимательный. А еще о том, что Тэхен делал ему хорошо, но так ни разу и не поцеловал в губы. Может быть, это он делает только с кем-нибудь особенным? Есть ли у него этот особенный? Чонгук открывает рот, чтобы это спросить, Юнги опережает его. — Нет, Гукки, у него никого нет. Он ищет того, кто принял бы его, увидел бы за клоунской улыбкой невыносимое желание быть любимым. — Зачем изображать веселье, когда тебе грустно? Это глупо. — Люди склонны казаться сильными, чтобы им не сделали больно. — Но разве не больно делать кому-то приятно, оставаясь даже без взаимности? — Ты такой искренний. Не растеряй это, умоляю. А еще — подари это ему. — Что? — Свою искренность. Подари ее Тэхену. Вот так же смущаясь, скажи ему о своих чувствах. — Ты меня вообще за ребенка держишь! — Нет, ты не понял. Просто он ждет именно этого. Такого, как ты, что преподнесет ему не, прости за выражение, член на блюде, а свое сердце. — А если оно ему не нужно? — Спорим, он тут же перестанет лыбиться как идиот, и бросится тебя целовать? — И откуда ты знаешь? — Чонгук подозрительно щурится. — Я немного, совсем чуть-чуть опытнее тебя, малыш. И мне хватило один раз с ним близко столкнуться, чтобы кое-что понять. — Близко столкнуться? — Что конкретно тебя смущает? — Не смущает. Интересует. — И? — Как ты нашел к нему подход. Юнги улыбнулся, потер переносицу, закинул в рот еще один кусок пиццы, долго и вдумчиво его жевал, выдерживая взгляд Чонгука, и соображал, стоит ли ему поддаться искушению «на пальцах» показать парню подходы к нежным душам, или все же поиметь совесть. Поиметь совесть звучало не намного приличнее первого, а выжидающее выражение лица Чонгука только добавляло наглости. Юнги решил подкинуть монетку на удачу и выдал: — Поехали ко мне. Покажу подход. Тут или пан, или пропал, Чонгук либо пошлет его лесом, и совесть поимеет Юнги, либо… — Поехали. Черти внутри радостно отплясывали на помятых крылышках и белом платьице, размахивая пожеванным нимбом. Потом они это все подожгли, и отблеск сверкнул у Мина в глубине глаз. Но малой даже бровью не повел. Юнги подумал, что у него не выйдет, вообще не выйдет быть неженкой, он сорвется, Чонгук горяч, как пиздец, просто еще не знает об этом. — Ты вообще спал с парнями? — Нет. — С девушками? — Да. — И как? — Что именно? Могу не кончать несколько часов, если ты об этом. Юнги давится пиццей, заливает в себя сок, и, сдерживая смех, судорожно выуживает из кошелька купюру, бросает на стол и тащит Чонгука за руку к выходу. Запихивает в свою машину, потом также запихивает в свою квартиру, наказывает ждать и уходит. Зафига ему приспичило этим заниматься, он не понимает, но решает из двух зол выбрать меньшее. — Куда мы едем, Юнги? — В страну твоих грез. — И эта страна примерно на твоей улице? — Ага. — И как я раньше не догадался! — Ты вообще недогадливый, Тэхенни. Ты чуть не прошлепал свою долгожданную любовь. Но я сегодня твой добрый фей, так что… — Ты что задумал? — Не смотри на меня так. Я, между прочим, между душевно потрахаться и устроить твою личную жизнь выбрал второе. — Какая щедрость! И кто же лишился счастья провести с тобой время? — Ты сейчас вообще ревнуешь, или кого-то конкретного? Стоят. Хлопают глазами. Смешные, ну. Ну да, Юнги наебал одного и второго, но для вас же старался. Он смотрит на время и говорит: — У нас с Чимином сегодня планы, так что можете не торопиться. И захлопывает дверь, предупредив, что изнутри она нихрена не открывается без ключа. — Сегодня я твой зам, бестолковый Купидон! — выдает он дверям лифта, театрально расставив руки и закрыв глаза, — Тащи сюда свои крылышки, а то мои чет сломались. — Чувак, ты под чем? Юнги открывает очи, еще преисполненные божественным величием, и смеривает взглядом выходящего из лифта парня, безумно похожего на Ха Джи Вон. На нем футболка без рукавов и широкие шорты до колен, и если бы вместо этого было бы платье, Юнги ей-бо кинулся бы просить автограф. — Твоя фамилия, случайно, не Ха? — Моя фамилия Чон. — Как мне везет сегодня на Чонов, а! — Мин опускает взгляд на домашние тапки и удивляется еще, — Живешь здесь? — Живу. А тебе что? — Только не говори, что на этом этаже. Парень показывает на дверь справа от той, за которой Юнги только что закрыл Тэхена и Чонгука, лицо Мина делает выражение «упс». — Так это ты у меня через стенку оргии устраиваешь? «Упс» приобретает более явный оттенок, Юнги чешет затылок и смущенно улыбается. Чон резко наклоняется, пристально всматривается, и добавляет: — Ты не похож на ебаря-террориста ни разу. — А ты заходи как-нибудь на огонек. Проверишь. — Нарываешься, блондинчик. Юнги смеется. Парень идет к своей двери, открывает ее, делает шаг в сторону и насмешливо смотрит. Юнги удивляется. — Ну что же ты? У меня тоже есть огонек, милости прошу. Мин смеривает его взглядом, заходит в квартиру, и ощущает руки на своих ребрах в тот же момент, как дверь захлопывается. Губы атакуют его шею, вызывая мурашки от неожиданности, Юнги наклоняет голову в сторону, подставляя больше, и улыбается. Он так давно играет в актива, что совсем забыл, как это — быть тем, кого соблазняют. Хорошие у него соседи, повезло. — Как зовут-то тебя? — Хосок. И я не родственник Джи Вон. — Парень прикусывает его шею чуть выше ключицы, Юнги смеется снова, поворачивается и тянется за поцелуем. Хосок улыбчивый, как солнце. Целует и улыбается. Раздевает и снова улыбается. От него пахнет пряной выпечкой, от его постели тоже. На стенах плакаты реперов, стол завален в точности, как рабочий стол Юнги, он косится на бумажки, видит там наброски песен и останавливает натиск Хосока. — Стой! Ты что, песни пишешь? — Тексты только, — Чон елозит носом у него за ухом, не желая тормозить. — А что за награды? — Уличные танцы. Рэп-батлы. Не отвлекайся, я тебе потом все расскажу, если хочешь. Гибкий и изящный, как пантера, Хосок буквально струится, обтекает Юнги, влажными поцелуями будоражит чувства, хочется сдаться ему с потрохами, пусть делает, что хочет, только пусть не останавливается. Юнги позволяет избавить его от остатков одежды, разглядывает Чона, пока он сам раздевается, и протягивает руки, принимая его обратно в объятья, обвивает ногами, поражаясь тому, какой Хосок наощупь шелковый. Чон переворачивает его на живот, и Юнги чувствует горячий язык между ягодиц, он вылизывает, дразнит, толкается кончиком внутрь, пока руки сжимают половинки, потом исчезает, Хосок ложится сверху и толкается членом в Юнги, целуя его плечи, Юнги принимает, стараясь не скулить, потому что он давно без растяжки, дуреет от подзабытых ощущений, от этой боли, что обещает удовольствие, чувствует, как руки Хосока ложатся на его, как он начинает двигаться, медленно, давая привыкнуть, Юнги нравится тяжесть чужого тела, его тепло и сила, он закрывает глаза и отдается ощущениям. Чон из тех любовников, которым не нужно ничего объяснять. Он сам понимает, где тебе лучше, меняет позы и скорость, помогает себе руками, которые у людей для дела, а не палки, и когда Мин сидит на нем сверху, поддерживаемый под задницу ладонями, и не целует, а просто прижимается губами к губам, ему уже почти бесподобно хорошо, вот прямо осталось тихо кончить, и жизнь удалась. Хосок все так же улыбается, насаживает его на себя, смотрит своими блестящими глазами и кончает в Юнги, не разрывая взгляда, а Юнги выстреливает ему на живот, роняет голову на его плечо и почти готов всерьез признаться в любви этому соседу, который так хорош в постели. — А я уж думал, что испоганил себе денек. — Тот другой Чон тебя продинамил? — Да нет, это я себя сам продинамил. — За что так? — Там, понимаешь, любовь. — Иу. Юнги смеется и валится из рук Хосока на кровать, Хосок падает рядом. — Как-то ты плохо к любви относишься, Чон. — Я ее не встречал. А вот хорошие потрахульки — другое дело. — Абсолютно согласен. — Нет, серьезно, что у вас там происходит постоянно? Я сначала думал, убивают кого-то. — Просто когда мой мальчик плохо себя ведет, я его наказываю, — смеется Юнги. — Воу… как все серьезно. — Ага. Тебе стоило зайти разок поругать нас. Тебе бы понравилось. — Обязательно зайду.