Rape me, daddy

Тэхен наваливает себе в тарелку салат и чувствует, как чья-то рука опускается ему на плечо. Потом слышит шепот на ухо: — Тэхенни, приве-ет. Ты чего сегодня такой серьезный? Заедешь ко мне вечером? Моя попка соскучилась по твоим рукам. Кафетерий студии привычно шумит разговорами и звоном тарелок, Намджун слева стоит, ослепительно улыбается и подмигивает. А потом чья-то рука сбрасывает его ладонь с тэхенова плеча и справа раздается голос: — Не трогай его. Намджун удивленно хмыкает, смеривает Чонгука взглядом и спрашивает: — А ты кто? — Для тебя — никто. Хен. — Какой уважительный хам. Представишь мне своего рыцаря, Тэхенни? — Тэхен. — уточняет Чонгук. — Правда, что ли? — Ага. А я Чонгук. И я ревнивый. Намджун весело ржет, запрокинув голову, Тэхен все еще стоит столбом, слушая разговор за своей спиной этих двоих, косится на Чонгука, и пытается перестать так выпучивать глаза. Когда сегодня утром он проснулся и тихо сбежал из квартиры Юнги, думая, что Чонгук спит, он и подумать не мог, что тот объявится в студии через полчаса после него. В чиминовой одежде. И когда только успел, пахнет себе, понимаешь, гелем для душа, а футболка Чима, которого Тэхен считал качком, натягивается на его груди, обрисовывая мускулатуру, и чет как-то Тэхену нехорошо. На деревянных ногах он поворачивается и, не поднимая глаз, щемится с подносом между двух сверлящих друг друга глазами парней, уходит к столику в самом углу и принимается за еду, которая на вкус почему-то как что-то пластиковое и ненастоящее. Ловит на себе несколько любопытных взглядов. Они переходят от него к парочке у стойки и обратно, Тэхена кроет жаром, и хочется залезть под синюю скатерть, спрятаться там, как в домике, и никого не пускать, мой домик. Только не подходи, только не подходи ко мне, черт тебя задери, наглая ты мелкая морда, не смей подходить в этих голубых чиминовых джинсах, которые Тэхен сто раз стягивал с чиминовой задницы в толчке этой студии, и, кажется, что на них просто огромными буквами светится «это штаны Чимина, Тэхен его трахал в них!». На самом деле ничем штаны не светятся, разве что так же плотно обтягивают чонгуковы ляжки, играющие силой при каждом шаге, пока он уходит из кафе. Ффух. Намджун уходит в другую сторону, и еда во рту Тэхена снова обретает вкус. В душ надо сходить. И попросить у нуны гримера чистую одежду, она даст, она Тэхена любит, говорит, он солнышко. Солнышко выползает чуть позже из гримерки нуны причесанное и накрашенное в таких обтягивающих штанах, что яйцам тесно, но других, как назло, не оказалось, потому что нуна только что снабдила нарядами целую группу каких-то там дебютантов. Знакомые рожи, встречающиеся на пути, присвистывают, пуская слюни на стройные тэхеновы ножки, и пару дней назад как минимум одна из них была бы уже за такое зажата раком где-то в ближайшей каморке, но не сегодня, ребята, не сегодня, Тэхенни сегодня не в духе. Очень не в духе. Он тянет в стороны удушающий воротник рубашки, чувствует, как взмокла под пиджаком спина, распахивает дверь в студию и замирает. На фоне куска белых стен, выхваченных светом из темноты комнаты, стоит Чонгук и позирует в камеру. С Юнги. На Чонгуке безразмерная оранжевая футболка расцветкой под жирафа, оранжевая шапка набекрень, из-под которой торчит тщательно уложенная челка, черные штаны и яркие кроссовки. На Юнги все черное, вид у него сурово-реперский, и рядом с сияющим улыбкой младшим он выглядит как дядька-сутенер. Из динамиков звучит чонгуков голос пополам с миновым, и песня кажется смесью апельсина и шоколада, она динамичная и битовая, явный хит. Тэхен радуется, что его не видно в темноте, отступает в угол и наблюдает. Чонгук показывает милости, Юнги показывает свэг, они стоят спиной друг к другу, потом стоят плечом к плечу, изображая что-то руками, потом Чонгук сидит в крутой позе на полу, а Юнги стоит, сунув руки в карманы черного пальто до колен. Фотограф говорит, что они классно смотрятся, менеджер говорит, что это будет бомба, а Юнги смеется и бурчит что-то про то, что он слишком стар, чтобы изображать из себя айдола. Чонгук хлопает его по плечу и уверяет, что хен будет самым крутецким айдолом, что он очень молодо выглядит, а его рэп покачает не один концерт. Тэхен запоздало соображает, что его ждут совсем в другом месте, когда по громкой связи матюгальник орет голосом его менеджера, что если он сей же час не явится, ему хана. Все вертят головами, он щемится по стеночке к выходу, но двое под лампами все равно замечают его, когда дверь открывается, впуская свет, и он вылетает в коридор. Чувствуя себя, будто его спалили за порнушкой, Тэхен несется по переходам здания, а в голове пульсирует взгляд Чонгука, внимательный и цепкий. Тэхена раздевают, переодевают, поправляют прическу, он стоит посреди комнаты, расставив руки, и летает в астрале. Ему кажется, что пол и потолок в его жизни поменялись местами, и он теперь передвигается вверх тормашками, а повсюду неоновыми яркими огнями надписи. Посреди этого мира ты теперь под присмотром. Я Чонгук. И я ревнивый. Юнги-хен сказал, что ты хочешь любить. Мне не нравится, если ты целуешь кого-то. Надписи мигают всеми цветами радуги, как чертов Лас-Вегас, рулетки вертятся, Тэхен в них шарик, прыгающий по цифрам, неумолимо летящий в зеро, но в последний момент замирающий в соседней секции. Двадцать шесть черное, Чон Чонгук, ваша ставка сыграла тридцать пять к одному! Вечер выплевывает Тэхена с работы, как пробку, он забывает смыть грим, забывает переодеться, чешет по улицам с наушниками в ушах и игнорирует восторженные взгляды девушек, проходящих мимо. В ушах на повторе честно стыренная из компьютера чонгукова менеджера песня, Тэхен качает головой в такт и улыбается. Ты уверен, что твой выигрыш принесет тебе радость, Чонгукки? Уверен ли ты, что на нем не лежит проклятье Черной метки? Тэхен готов ради тебя отмокнуть в хлорке, чтобы отмыться, но выдержишь ли ты толпу таких же Намджунов, которые скучают по шаловливым техеновым рукам? Немного погодя Тэхен замечает, что любопытные взгляды направлены не только на него, но и куда-то за его спину. Поворачивается. Чонгук останавливается вместе с ним. Тэхен даже сомневается, кто выглядит ярче на этой улице — он, в мерцающих блестками студийных тряпках, или Чонгук, в ослепительно белой толстовке и черных джинсах. Безбожно красивый, сука, какой же он красивый, у Тэхена темнеет в глазах, настолько ничего больше не нужно Чонгуку для охуенности, кроме двух цветов на его шикарном теле. Стоит, держит руки в карманах кофты, и улыбается одними глазами. Ким Тэхен, у вас сыграли все три ставки, поздравляем, ваш выигрыш составил… Тэхенов выигрыш составляет одного совершенного пацана, который почему-то вздумал в Тэхена влюбляться. Чонгук проходит мимо него, поднимается по ступеням к двери в многоэтажку, открывает дверь и смотрит на Тэхена в ожидании. Тэхена ждут в сотне таких же дверей, но никто не смотрит при этом так упрямо в самую его душу. Весь чонгуков вид говорит «только попробуй не зайти». Тэхен заходит, идет за белой спиной, в лифте смотрит в белую грудь, потом опять в спину, а в квартире на его глаза ложится мягкая ткань, пальцы Чонгука завязывают на затылке узел, а тихий голос произносит: — Можешь не смотреть, если так хочется. Тэхена подхватывают под задницу руки, куда-то несут, укладывают на мягкое, и дыхание безумно долго бьется жаром в его губы прежде чем поцелуй начинается. А когда он заканчивается, Тэхену можно вызывать скорую. Его сознание плывет тягучей лавой, он лежит с открытым ртом, со свистом втягивает воздух, ощущает на бедрах тяжесть чужих, облизывает губы и слушает. — Сегодня ты спишь со мной, Тэхен. Ты мне покажешь, что нужно делать, и тогда, если я окажусь плохим учеником, можешь снять повязку, посмотреть мне в глаза и сказать, что я тебе не нужен. Красивые тэхеновы губы изгибаются в горькую усмешку. — Ты неправильно ставишь вопрос, Гукки. Гукки берет Тэхена за руку и кладет ее на свой стояк. Тэхен охает, а Гукки говорит: — Мой вопрос, хен, стоит очень даже правильно. И именно на тебя. Тэхену будто бросили в руки канат с корабля, за борт которого он свалился в водоворот бушующей воды, он хватается за него, вызывая у Чонгука хриплый стон, садится и судорожно расстегивает его штаны, наощупь задирает кофту, стягивает, а под ней ничего, только горячий крепкий Чонгук, втягивающий живот от его прикосновений, вздрагивающий под жадными руками, вслепую исследующими его кожу. Именно на тебя. Это даже не признание, это такой себе наличествующий в данный момент факт, но Тэхен помнит, прекрасно помнит, что Чонгук не спал с парнями, а значит Тэхен был тем чертом, что сбил ребенка с пути истинного, а ребенок возьми и заяви, что забирает черта себе, что ему понравилось. Перевернутый мир вращается все быстрее, Тэхен даже рад, что ничего не видит, ему бы, наверное, выжгло глаза от яркости, от вида тела, что наощупь как сочный райский фрукт, Тэхен смакует его, давится соком, жадно вгрызается, боясь как будто, что ему не хватит времени захлебнуться и умереть, а так хочется, что стоны из его горла громче чем чонгуковы, которого он уже повалил на спину, раздел полностью и вылизывает, запоминая языком каждый изгиб, каждую звенящую силой мышцу. Чонгук ерзает, выгибается, тянется рукой к своему сочащемуся смазкой члену, но Тэхен останавливает ее на полпути совершенно случайно, отводит в сторону, переворачивает Чонгука на живот, запускает руку между ног, прижимая пальцами яйца, а большим нажимая на вход. Чонгук вздрагивает, вторая рука раздвигает половинки и влажный язык проходится между ними, шокирующий и знающий свое дело, погружается внутрь, снова вылизывает. Чонгук сжимает в кулаках простыню и думает, что у Тэхена чертовски длинный этот его язык, он снова ныряет в него, мягкий и юркий, странное до мурашек ощущение, потом он исчезает, и на его место приходит палец, Чонгук сжимается, но Тэхен просит расслабиться и проталкивает его глубже, водит туда-сюда, добавляет второй, Чонгук вспоминает, какие длинные и красивые у Тэхена пальцы, и мысль, что они сейчас внутри него, простреливает пошлой радостью, он неосознанно расслабляется, слышит тэхеново «умница», и пальцы уходят, а в него проталкивается что-то побольше и погорячее, проваливается, причиняя боль, и останавливается только когда он задницей ощущает Тэхена. Тот судорожно выдыхает, уперевшись руками в кровать по бокам от Чонгука, часто дышит, повесив голову, и повязка на глазах так ему идет, что Чонгук откровенно любуется им, обернувшись назад, чтобы узнать, почему он застыл. Тэхен не видит этого, поэтому не знает, как загораются чонгуковы глаза, пока он наблюдает, как Тэхен кусает губы и морщит лоб, дрожа всем телом. Чонгук догадывается, у самого бывало, что хочется кончить сразу же, когда слишком хорошо, сбросить давящее напряжение, а уже потом, сколько хватит сил, трудиться над вторым, еще более вкусным разом, но Тэхен, видимо не желает сдаваться, держится, и, наконец, медленно выдыхает и делает первое движение. Новое и дикое ощущение, Чонгук видит пальцы по бокам от себя где-то возле груди, слушает тяжелое рваное дыхание и понемногу начинает понимать, как получается удовольствие через задницу, приподнимает ее навстречу, и Тэхен тут же тянет его назад, ставит на колени и раздвигает их в стороны. Вот теперь Чонгук точно понимает все намного лучше, Тэхен теперь погружается намного глубже, ощущения сильнее, руки гладят и сжимают его бедра, ласкают спину, Чонгук прогибается, хриплый голос позади выдает протяжное «е-е-е», пальцы впиваются с двух сторон намертво, Тэхен шумно дышит при каждом движении, немного быстрее, еще немного, и резко выходит, сдавленно мыча и дергаясь, кончает Чонгуку на спину, прижимаясь бедрами, почти сразу чем-то стирает горячую жидкость с его кожи, наощупь тянется к плечам, разворачивает и ищет губы, Чонгук садится, тянет его на себя, Тэхен пачкает пальцы в измазанной его спермой рубашке, лежащей рядом, размазывает скользкое по члену младшего, приподнимается на коленях и насаживается сам, держась за чонгуковы плечи. Он такой изящный, тонкий и струящийся в руках, Чонгук погружается в него снова и снова, держит ладонями задницу, целует и кайфует от того, что это Тэхен, сумасшедший и неправильный Тэхен, который не подозревал, когда в первый раз зажал новичка в темном углу, что тот влюбится в его развращенность, будет потом высматривать красивого и шумного хена по студии, и любоваться тем, что, где бы он не появился, сам воздух пропитывался соблазном и похотью, негодный распутный хен, заражающий все вокруг желанием, и Чонгук захотел забрать его себе, чтобы ценить и беречь такой талант сводить с ума. А еще трахать, как сейчас, тягуче и сладко, забывая о времени, обо всем на свете, и а-ах… кончить прямо в него, не успев среагировать и бормоча «прости-прости», а в ответ услышать тихий смех и дать рукам прижать себя к взмокшей груди. Тридцать пять к одному, хен. Мы сорвали куш, и я поделю его только с тобой. Всем остальным хер на палочке.