Rape me, daddy

Юнги смотрит на то, как парочка целуется, обжимаясь за стеклом комнаты записи, смеется и откидывает голову назад, отъезжая на стуле. — Эй, ну хорош уже, нам еще два трека писать! Его, естественно, не слышно, он нажимает кнопку микрофона и говорит: — Торжественно объявляю, что, если всякие Тэхены не перестанут облизывать мне солиста, то альбома не будет! Ким отрывается от Чонгука, смеется и отвечает в микрофон, что висит рядом: — Тоже хочешь? — Конечно, хочу! Но у нас работы тьма. — Да ухожу, ухожу, я просто соскучился. — Ладно, у вас еще пять минут, пока я за кофе схожу. Мин закуривает, хмыкает от того, что двое тут же продолжили целоваться, и чешет в коридор. Как же хорошо в своей родной студии, ни тебе концертов, ни грима, сиди с сонной рожей после хорошей ночи, кури и любуйся Чонгуком за стеклом. Ляпота. По заднице прилетает шлепок, Мин чуть не обливается кофе и гневно смотрит на Тэхена, исчезающего за дверями коридора. — Осторожно, малыш немного возбужден! — доносится с лестницы, и у Мина в штанах от этого тягуче теплеет. Вот гад! «Малыш» стоит у микрофона, притворяется, что норм, а у самого в глазах жареная тьма. Ловит смешливый взгляд Юнги, понимает, нажимает кнопку, собираясь сказать что-то, Мин берет со стола наушники и прикладывает одним к уху. Очень даже зря. Хриплое «хе-е-о-н, я немного не в форме» проезжается разрядом по яйцам. Мин сверлит глазами и колеблется всего секунду. Кофе забыт на столе, дверь хлопает, и тесная стеклянная комната смущенно начинает заплывать паром по стеклам, пока Чонгук на весу целует хена и там и здесь, держа в руках. — Хен, мне хочется… — Чертов Ким! — Точно, чертов Ким! Мин разворачивает младшего лицом к стеклу, вжимает в него, прижимается сзади, расстегивает его штаны и запускает руку внутрь. Чонгук ахает, вздрагивает и послушно подается в холодные пальцы, держа ладони на таком же холодном стекле. — Хен, что ты делаешь… — Помогаю тебе вернуться в форму. — А как же ты? — А мне не привыкать. — А-ах… хен, ты такой развратный, — Чон дрожит от особенно резких движений руки, сжимает задницу и шумно дышит. — О да, детка, я очень развратный, — Юнги свободной рукой безбожно мацает молодое упругое тело, гладит пальцами по животу, бедрам, наслаждается дрожью возбуждения, отвечающей его ласкам, и прижимается стояком к напряженной попке. — Хен, так нечестно, ты тоже должен… — Цыц, говорю, хен лучше знает! Чонгук замолкает, позволяет дальше себе дрочить, послушно подставляясь и поворачиваясь, куда ведут умелые руки, потом чувствует, как на член ложится ворох салфеток, выхваченных Мином из упаковки на полке, успевает подумать, как тут все продумано, потом еще о том, что это же студия Юнги, чему он удивляется, и кончает в белый бумажный комок, теснее прижимаясь к возбуждению Юнги задом. Руки аккуратно собирают с него следы преступления, промакивают влагу, и исчезают. Чон видит Мина уже за стеклом, бросающего салфетки в корзину для мусора, видит, как он кривится и пытается расправить штаны на стояке, плюхается на стул, улыбается и говорит в микрофон: — Ну полегчало, детка? Чонгук застегивается, выходит следом, берется за подлокотники стула и катит Мина в угол, который не просматривается, если заглянуть в дверь снаружи. — Ты что делаешь? — Собираюсь показать, чему меня научил Тэхен, — Улыбается Чонгук. — Эй, я же сказал, не… Но совершенно по-тэхеновски его тянут за ноги вниз, чтобы можно было развести их в стороны, звенит ремень, и когда Юнги видит свой член, мелькнувший перед лицом присевшего на корточки Чонгука, ему в голову бьет шум крови. — Гукки, не стоит. — Ты за кого из нас волнуешься? — Ты уже делал это? — Ага. — Чертов Ким! — Ага, чертов Ким, — снова лыбится младший, — Научил меня плохому. — Детка, я все же думаю, не стоит спешить с этим… че-е-ерт, твою мать! Юнги видит, как его стояк исчезает, погружаясь в чоновы губы, и ему плохеет. — Гукки, малыш, а-а-ах, полегче, хен сейчас сдохнет от удивления! — Гукки, что ж ты творишь, м-м-м… — Глубже детка, попробуй немного глубже. Да-а, вот так… Юнги мечется на стуле, то запрокидывает голову, то снова наблюдает и сходит с ума от зрелища отсасывающего младшего, думает, что сейчас умрет от переизбытка эмоций, но с каждым заглотом воскресает и умирает снова, безумно гладит шелковые волосы, держит их бережно, не давая им испачкаться в слюне, судорожно толкается в рот и скулит. — Детка, я люблю твой ротик! — Гукки, хорошо, очень хорошо, где там твои зубки? Да, черт, сильнее прикуси! Ще-е-т, иди сюда! Сдергивает губы с себя, впивается поцелуем и проваливается в томный взгляд. — Что же ты творишь, Гукки? — спрашивает, держа лицо в руках и сверлит глазами. — Тебе не нравится, хен? — Слишком нравится! — Тогда я продолжу? — Ты дразнишь моих чертей, малыш. — Хочу с ними подружиться, — улыбается младший и снова склоняется над членом. — М-м-м… Юнги берется за его виски и не слишком, но резко толкается в горло разок. Чонгук не ожидал, смотрит удивленно, чуть подавившись, а черти, с которыми он решил завести дружбу, смеются в глазах у хена, будто спрашивая «уверен?». Но Гукки упрямый, видимо, продолжает, руки снова натягивают его глотку на член, чуть удерживают, вышибая слезы, и резко сдергивают. Чонгук кашляет, сразу же получает поцелуй, собирающий с губ ручейки слюны, и нежный шепот: — Ну как, малыш? — Непривычно… — хрипит Чон. — Это я тебя жалею еще, Гукки. Подумай хорошенько, правда ли ты хочешь этого? — Хочу. — Ты понимаешь, что я хочу этого в разы сильнее? — Что это значит? — Если начну трахать твой ротик, так, как действительно хочется, боюсь, тебе не понравится. — Звучит возбуждающе… — Блин, Гукки, ты вообще бесстрашный. Ты сегодня ел? — Что? Нет. — Ну ладно, держись тогда. Чонгук понимает смысл вопроса о еде минут через пять, когда Юнги уже стоя долбит ему в глотку членом так, что хочется выблевать внутренности, и этот урок младший очень хорошо запомнит, пока дорожки слез будут стекать по щекам, выбитые напряжением горла, пытающегося вывернуться наизнанку, а хен будет ласково держать за голову и беспощадно вколачиваться внутрь, повторяя слова, от которых у Чонгука снова встает, и ноет желанием, потому что его затраханное горло вопреки шоку и дискомфорту вызывает возбуждение. Вторым уроком будет пощечина за попытку ласкать себя, и Чонгук будет терпеть, захлебываться, стоя на коленях, собственной слюной, в которой скользит и распирает рот и горло твердый стояк, а в расплывшемся от влаги мире там наверху лицо хена, жадно любящего глазами процесс погружения в рот «детки». И экзаменом сегодняшнего дня станет горячая струя, которую Чонгук с непривычки не сможет проглотить, и она брызнет изо рта вместе с хриплым кашлем и новыми слезами, шокирует вкусом терпкости и соли, он услышит, как в тумане, голос, приказывающий выплюнуть, выплюнет, что сможет, поддастся на мягкий толчок рук и упадет на пол спиной, а через минуту оценит, на что способен Юнги, когда почувствует свой собственный член в горячем маленьком рту, потом в горле, и ни тебе кашля, ни хрипа, жадные сосущие звуки и кайф, такой, что тут же забывается неприятный опыт первого жесткого минета, Чонгук мечется по полу, хватается за плечи, скулит бесконечное бредовое «хе-ен», а хен доводит его до оргазма профессионально и быстро, берет глубоко и принимает в горло то, что Чонгук выплевывает из себя с ошалевшим от удовольствия криком, глядя огромными глазами на все это. Юнги отстраняется, облизываясь, уходит куда-то, а через минуту снова шуршат салфетки, собирая со щек Чонгука белесые брызги, губы целуют, слизывая соль, забирают ее изо рта, вылизывая шустрым языком, Чонгук потерялся в ощущениях и удовольствиях, перемешанных с шоком, и открытиями, жмется к старшему, и очень хорошо теперь осознает, насколько он неопытен во всем этом. Юнги нежно обнимает, позволяет спрятать лицо у себя на груди, они лежат на полу так очень долго, Чонгук слушает, что он умница, что для первого раза вообще молодец, а теперь должен подумать хорошенько, хочет ли такое повторять. Чонгук еще не знает, хочет ли, но то, что с хеном все космически офигенно — знает точно. А Юнги думает, что сцена брызжущей по щекам младшего изо рта спермы еще не раз поднимет его стояк одним воспоминанием, потому что это было охуенно, пошло и так трогательно неумело, что вот надо отодвинуться бедрами, а то Чон поймет, что у хена снова встал. ***

(если вдруг кто не хуже меня любит музло для атмосферы, то вот то что будет ниже: Sam Brown - Stop 50Cent - P.I.M.P (перевод этого стоит знать, чтобы понять о чем они говорят))

Чонгук в камеры смотрит со сцены, а народ кончает от одного его взгляда. Таблоиды и форумы наперебой орут, что повзрослел ребенок с одного тура, что обжигает страстью через экран, а уж что языком по губам выделывает — вообще космос. Юнги сидит у телика, закидывает в рот картошечку, косится на Тэхена, и оба хихикают. Повзрослел, как же. Чимин смотрит на них двоих и гнет бровку укоризненно, мол извращенцы чертовы. — Еще раз так посмотришь, Чиминни, нарвешься. Чиминни смотрит исподлобья и ведет язычком по верхней губе. Тэхена как-то перекашивает от этого зрелища, Юнги перестает жевать и опасно щурится. — Чет я, кажется, пойду. — Говорит Ким. — Пойди, пойди, Тэхенни, — не отрывает Мин взгляд от Чима, — А то попадешь под горячую руку. Дверь хлопает на выходе, перед чем Тэхен уточняет место встречи, где они будут обмывать первую награду Чонгука, и желает не поубиваться. Мин что-то отвечает невпопад, сверлит глазами, а темные омуты напротив наглые такие, пальцы ныряют в рот, пока с них слизывает масло Чимин, доев картошечку после бургера, а в уголке губ капелька кетчупа притаилась. Срочно надо ее слизать. — Чимин? — Что? Рука мгновенно ныряет за диванные подушки, в воздухе свистит, конец кнута обматывается вокруг чимовой шеи, Мин дергает на себя резко, заставляя терять равновесие, и спрашивает: — Что? — Прости, папочка, — Хрипит Чим, упираясь руками в пол, чтобы не упасть. — Так-то лучше. К ноге, малыш. Чим ползет, потрясывая розовыми волосами, добирается до миновых коленей и кладет подбородок на них. Юнги наклоняется, слизывает красную каплю, и тут же отстраняется, чем вызывает обиженный тихий стон Чима, ожидавшего поцелуя. — Ты в прошлый раз оставил на диване пульт, а в стереосистеме свои танцульки, и когда они случайно включились посреди ночи, я охренел. — Прости, папочка, я спешил очень. — И что тебе вот нравится в этих дрыганиях? — Работа у меня такая. — И где это ты так телесами трясешь, интересно? — То там, то здесь. Чимин, гаденыш, вроде играет в невинность, а сам чуть не ржет, потому что явно в курсе, кто именно пульт придавил и что при этом происходило, Юнги самому смешно, но тоже продолжает наигранную злость. — Ну покажи, что ли. — Сейчас? — А лучше стриптиз. — Под латинос? — Ну под что там стриптиз танцуют? Че-то там стоп… — Сэм Браун? — Че? — Понял. Чим разматывает с горла кнут, встает и идет рыться в дисках, ничего подходящего не находит, лезет в телефон, подключает его к колонкам, и по комнате льется старая, всем знакомая, но от этого не менее подходящая для таких дел мелодия. Сэм хрипло выводит свое аll that I have is all that you’ve given me, Чим качает головой в такт и оборачивается. — Извини, у меня нет штанов, которые срывают рукой. — Ничего, и так сойдет. — Сойдет? Голос Чима звучит обиженно, он награждает Юнги вызывающим взглядом, закрывает глаза и начинает танец. Юнги смотрит и понимает, что реально малыша обидел. Да он же хренов огонь! Пожар, стихия, бесконтрольная страсть. Потом Юнги думает, что он великий лох, потому что Чимин его уже давно, он его во всех позах трахал, а полюбоваться тем, что Чим умеет лучше всего — не догадался. Он же модель, танцор, балерун, в конце концов! Черти затарились попкорном, громко комментируют танец, пуская слюни и кидаясь в Мина обидными словами, а Мин застыл, не в силах пошевелиться. Чимин медленно ведет рукой по шее, пальцы скользят в расстегнутый ворот рубашки, гладят смуглую кожу, а бедра при этом плавно двигаются, делая толчки в такт музыке, отчего светлые джинсы играют тканью по мышцам, то отпуская, то снова обтягивая прелести, Сэм вытягивает better stop, нога отклоняется в сторону, Чим делает волну снизу вверх, запрокидывая голову, отчего розовые пряди рассыпаются в воздухе, а Юнги тянет с силой воздух. Пуговка. Еще пуговка. Рубашка раскрывается, оголяя грудь, кубики на животе, задница тягуче неспешно качается из стороны в сторону, Чим гладит ладонью по коже, ведет пальцами от сосков к пупку, не открывает глаз, будто кайфуя от самого себя, и будь Юнги наощупь таким же вкусным, тоже бы кайфовал, а пока сидит и смотрит на то, как расплескивает Чим вокруг себя желание, давится слюной и тащится. Э-э-эври дэй кричит Сэм, Чимин трижды содрогается, выгибаясь назад, гнется до невозможности, отчего кожа на животе натягивается в звенящее полотно, двигает при этом бедрами, края рубашки трепещут, как крылья, по бокам от тела, штаны обтягивают пах до треска, обрисовывая выпуклость, Чимин делает еще одну немыслимую для такой позы волну, встает ровно и сбрасывает рубашку под ноги Юнги, тут же укладывая ладони на живот вниз пальцами, засовывает их в штаны, двигает задом вперед-назад, демонстрируя потрясающую пластичность, играет мышцами тела, будто танцующими каждая сама по себе, расстегивает пуговицу ширинки, вжикает молния, и Юнги борется с желанием наброситься и разорвать в клочья. Трек заканчивается, а следующий — мистер Полтинник со своим нетленным пиаэмпи, Чимин смеется, тут же подстраивается под бит, и в гремящем басе рэпера движения становятся жарче, быстрее, взгляд Чима смешливый, он видит, как Юнги таращит от стриптиза под рэпчик, прямо дабл комбо, спускает штаны ладонями вниз, ведя ими по бедрам, приближается так, что Мину только руку протянуть — и коснешься, но Мин сжимает кулаки и зубы, пялится на плавающий перед носом почти зад в труселях и шипит. Now shorty, she in the club, she dancing for dollars… Чим лыбится, трясет бедром, будто та самая продажная девчуля, и тянет за резинку трусов. A hour later, have that ass up in the Ramada… Мина качает под бит, он кивает ему, любуется наглым задом, трясущимся перед ним, и его взгляд честно обещает отодрать не через час, а прямо сейчас. You fucking with me, you fucking with a P-I-M-P… Труселя ползут вниз по смуглой попке, и папочку выгибает истома. — Чиминни, ты очень плохой мальчик… — Папочка будет сегодня сутенером? — Кому тебя продать, паршивец? — Продай мой зад себе за миллион. Зад за миллион опускается на миновы колени, трется о штаны, Чим гнется в спине назад так, что Юнги достает лизнуть место между лопатками, хватается за бока и придавливает к себе, возбуждено рыча, судорожно высвобождает стояк из штанов, размазывает слюну на чимов зад и толкается внутрь, не щадя. Чим ерзает, насаживается, Мин наблюдает при этом танец мышц спины, кусает ее где только можно, тянет на себя сладкую попку, и когда она до конца впускает, радостно мычит Чиму в позвоночник. — Твой танец еще не закончен, детка. Танцуй для папочки. — Вы деньги уплатили за приват, уважаемый? — Вдвойне! — Тогда поехали. Чим едет, а у Мина крыша едет. Этот малыш не перестанет, наверное, его возбуждать и удивлять. Мин откидывается на диване, убрав руки, наблюдает как Чим сам двигается, насаживаясь и вставая, упирается руками в его колени, и вид сзади охуенный, вкуснее некуда, член ныряет в зад, контрастно отличающийся оттенком от бледных миновых бедер, Юнги кусает губы, награждает шлепками и стонет сладко. — Ну же, сучка, я за тебя два ляма отдал, работай попкой! Чим ускоряется, ляжки звенят силой при каждом движении, шлепки такие звучные при каждом падении на миновы бедра, здорово и грязно, радость папочке, кайф наезднику, и когда уже почти финиш, Мин толкает Чима на пол коленями, всаживает несколько резких толчков в послушный зад, и кончает, скуля и матерясь. Потом переворачивает Чимина на спину и приказывает: — Можно. Чим дрочит себе, запыхавшийся от усилий скачек, смотрит папочке в глаза и продолжает напевать пиаэмпи, Мин смеется, стоя на коленях между его ног, смотрит, как Чим кончает себе на живот, и одобрительное «да, детка» сопровождается вкусным поцелуем напоследок. — Если вам понравился наш вип мальчик, в следующий раз придется раскошелиться, уважаемый, — Смеется Чим в поцелуй. — Я одену тебя во все дольчегаббаны на свете, детка, -улыбается Мин, — Ты у меня — космос.