Rape me, daddy

Чимин выходит из здания, прощается с парнями, делает два круга по периметру и возвращается, чтобы застать Юнги сжавшимся в комок под окном. Он вцепился в волосы себе, скулит и всхлипывает. — Идиот. Думаешь, так просто меня прогнать? Мин смотрит ошалело красными глазами, и нет, он не плакал, он давился, так, что кровь прилила к лицу и разлилась в глазах, Чимин поднимает его за одежду на ноги, встряхивает и говорит, касаясь губами чужих: — Ты так боишься опять лохануться, что до конца жизни будешь сам по себе? Упрямый гордый взгляд сверлит в упор, а в ответ тишина. — Неужели я для тебя реально пустое место? Я был настолько плох? Тишина. — Отвечай, черт тебя возьми! Как объяснить, что призраки прошлого смешали ушедшее и настоящее в голове, и он смотрит на Чимина, вспоминает их полгода, а на них накладываются другие полгода, и пусть все наоборот сейчас, от этого не менее гадко, лучше бы это не всплывало, лучше бы Мину позволили и дальше притворяться безразличным папочкой, чем напомнили, каким послушным малышом он был сам. Мин хочет обратно. Хочет снова на нижнюю роль, только чтобы в этот раз его действительно любили, только его. Чимин хвалил его изобретательность в издевательствах? О, как бы он удивился, узнав, насколько в разы лучше Юнги умеет подчиняться! Он бы вспомнил все моменты, когда офигевал от странного поведения хена, и когда он изображал девственницу, и когда позволял оттрахать себя в рот, как последнюю шлюху, и еще кучу таких, непонятных на первый взгляд, но вполне обьяснимых, если взять за основу то, что покорность Мин взрастил в себе вместе с первой любовью, пусть и такой неудачной. И дыра закроется, если только повторить историю заново, с одним важным отступлением… — Я теперь понял, что ты имел в виду под поменяться ролями. Говорит Чимин, умница Чимин, давай, ты правильно идешь, Юнги никогда в жизни сам не попросит. Заставь его. Он послушается. Тебе придется стать папочкой. Таким, какого ты полюбил, только в разы грубее. — Ты так этого хочешь? До скрипа зубовного он этого хочет! Видишь, как сверкнула похоть в глубине глаз? Конечно видишь, ты очень умный мальчик, и Мин тебя правильно воспитал, дал все основы для этой игры в Джуманджи, за тобой осталось лишь бросать кубик и отгадать загадки правильно. Первую загадку Чим берет легко, забрасывает Мина на плечо и несет домой. Впервые не Юнги за рулем, впервые молчание по пути в машине вместо привычного «папочка, а мы сегодня…», Чим крутит руль, косится на молчаливо уставившегося вперед Мина и думает, что ему дико хочется отпиздить его за упрямство. А еще, что зеленый ему и правда очень идет, а очки так вообще в тему. Эдакий милаш-извращаш. Юнги стоит посреди собственной квартиры, как нечто чужеродное, маленькое и случайно сюда попавшее, и Чиму с трудом верится, что еще буквально неделю назад этот парень тут был царь и бог, а Чим — голой куклой. — Раздевайся, я пока воды глотну, что-то в горле пересохло. Говорит Чим, а когда возвращается, радуется, что попил все же на кухне, а не по пути, иначе бы все выплюнул. Мин стоит, где стоял, только теперь голый, рука небрежно держит двумя пальцами боксеры, отшвыривает, а в глазах опасная покорность, если вообще можно так обозвать это выражение. Доберман, натасканный убивать, и его хозяин, примерно так это выглядит, с той лишь разницей, что любое проявление слабости хозяина будет беспощадно наказано. Чимин подходит ближе, снимает очки с носа, бросает их к одежде и принюхивается. — Плохой мальчик. Где твой ошейник? Мин невозмутимо идет вглубь квартиры, возвращается и протягивает кожаную шлейку. Чимин застегивает ее на бледном горле, отмечая, что для Юнги нужно затягивать на один шаг туже, чем себе, щелкает карабином цепочки и резко тянет вниз, заставляя наклониться. — Ты зря, очень зря это затеял, Юнги. Отпускает, позволяя выпрямиться, и видит на лице наглую ухмылку. Попытайся меня испугать, мелкий. Удачи. Чимин вообще не представляет, с чего начинать. Как-то у Мина все само собой получалось, убедительно и властно, заводило с полоборота, а теперь он стоит молча, как робот в режиме ожидания, и чего с ним делать — непонятно. Чим пытается вспомнить, но помнит только то, что пара слов низким голосом старшего сами по себе заводили еще до прикосновения, куда уж Чимину с его пищалкой. Да что там, такого Юнги даже целовать страшно. Папочка отдал палку в руки малышу, но страх-то остался на месте, хех. Пока Чим думает, Мин покрывается мурашками от холода и сжимает зубы, чтобы не дрожать. Чим наблюдает за этим, и мысль приходит в голову. Ванная! От накатившего энтузиазма он мчится по направлению, таща за собой поводок, и не сразу соображает, что Юнги сзади почти волоком на ошейнике. Но так же молчит. Так, надо командовать. — Набери ванну. Юнги наклоняется, вертит краны, Чимин смотрит на его зад и сглатывает. Черт. Наверное, вот так оно и делается. Мин замирает, когда рука ныряет сзади между ног, послушно раздвигает их и оттопыривает зад, хватаясь за борт ванны. М-м, как интересно. Чимин гладит бедра, скользит между половинками, ноги подкашиваются от такой наглости по отношению к хену, но все же интересно, а что если так? Достает привычное масло с полки, мажет по заднице, чувствуя, как заводится от этого, расстегивает штаны, вынимает стояк и приставляет к входу. — Ну… — неуверенно начинает он, намереваясь предупредить. Юнги понимает его слова по-своему и резко толкается назад, заставляя охнуть от неожиданности, когда скользкий от масла член наполовину проталкивается в узкий вход. — Черт… — выдыхает Чим, чувствуя, как пульсирует неразработанная задница, обжимая его стояк. И толкается глубже. Юнги тихо, почти неслышно скулит от боли, и эта сдержанная мука поджимает Чиму яйца возбуждением. — Послушный, значит, да? — Да-а, — выдыхает Юнги, удивляя первым словом за последний час. Чимин немножко совсем дуреет от вседозволенности, а в частности от хена, надетого на себя, стоящего раком у ванны, покорного такого и типа слабого, решает, хрен с ним, разок поддаться искушению, и наваливается. Юнги до побелевших костяшек держится за бортик, пока Чимин ему вгоняет, молчит и тяжело дышит. Давно забытое, пусть теперь и осознанно принятое, ощущение, что его имеют, наплывает волной, обдает жаром, долей стыда и, что важно, удовольствием. Вот так, грубо и без прелюдии, то что нужно, плюс один, Чиминни, за сообразительность, хен уж думал, так и будешь стрематься. Вспомни все, чему тебя учили, умножь на сто и вперед. — Меня не возбуждает твое молчание, Юнги, — Чим наклоняется, прижимаясь грудью к спине, и говорит это в ухо, обдавая чуть сбившимся дыханием, — Подай голос, что ли! — Возьми, — хрипит Мин в ответ. — Взять? — Возьми. Как все сложно-то, а! Как взять? Что куда взять? Чим не находит ничего лучше, чем взяться за яркие локоны и потянуть на себя. Юнги ответил на это довольным мычанием. Вон оно че! Чим дергает сильнее, и мычание прерастает в стон. Ух ты, как интересно! Чимин на пробу кусается, и понимает, что чем сильнее сжимаешь челюсти, тем слаще минов стон. Охуеть. В голове все так же пусто от попыток вспомнить, как все это делал Юнги, потому что Чимин особо не присматривался, просто получал удовольствие, а вот сейчас бы пригодилось. Ну ничего, ломать — не строить, а ломать каждый дурак может. Или не каждый? Да что сложного-то, вот задница, вот член, одно в другое, и все как надо. Не так, как надо. Потому что Мина явно заводит не «просто так», а чтобы с перчинкой, а от Чимина, который с виду нежная зефирка, никто никогда не ждал каких-то грубостей, блин, он категорически не имеет опыта в причинении боли… Последняя мысль почему-то простреливает узел внизу живота спазмом. Причинении боли… Чимин смакует это, медленно продолжая трахать покорно молчащего Мина, смотрит на свои руки и пробует сжать пальцы на бледных боках сильнее. Тихое м-м снова подтверждает теорию, Чимин давит сильнее, и охает, потому что задница в ответ сжимает его внутри, и это офигеть, какое интересное ощущение. Черти уселись на чемоданах, недоверчиво еще косятся, заглядывают за спину, но уже кое-где виден извлеченный из заначек попкорн. Юнги закусил губу и хитро лыбится, пока Чимин не видит, радуясь тому, что младший понемногу соображает, что за каждую верно отгаданную загадку будет получать бонусы. Юнги принимает белый саван из красных когтистых ручонок, напяливает и сильнее оттопыривает зад. Да, мои красные собратья, мы еще повеселимся, можете пока сгонять за колой, еще только трейлеры. Искрящимся удовольствием взрывается в голове отдача от звонкого шлепка по заднице и требование: — Хватит молчать, скотина! — М-р-р… — Не слышу! — А-а-ах… Руки Юнги соскальзывают с бортика, почти у края которого уже плещется вода, он тянется закрыть кран, не удерживается от очередного толчка и падает руками на дно ванны, погружаясь в воду с головой. Глубокая, однако, ванна! А Чимин не останавливается, и вот это уже удивление. Давит на спину ладонью, трахает так, что ноги Мина больно впиваются в бортик, и не дает подняться. Юнги рвет крышу от этого, он уже почти задыхается и скоро нахлебается воды, но сука, как же классно! Его выдергивают за волосы наверх, когда легкие уже просто горят от нехватки кислорода. — Нравится тебе, блять? — хрипит Чимин сзади на ухо. — Да-а! — Сука! И снова погружение, Мин только успевает в этот раз воздуха глотнуть. Вода ходуном вокруг его груди, расплескивается на пол, член вбивается в задницу так, что Мина отрывает от пола при толчках, он изучает дно ванны сквозь толщу воды и орет, выпуская стаю пузырей, когда чимова рука от всей души бьет по ягодице. Когда его снова достают, он успел наглотаться, надрывно кашляет и сипит, чем еще больше заводит вошедшего в раж Чимина. Он сдирает ногтями кожу на бледной спине, Юнги кроет. Полосы жгут болью, мокрые волосы облепили лицо, с них капают зеленые капли в воду, Чимин долбится в него, Юнги занемевшими руками держится еле-еле за чертов бортик и стонет. Стонет неподдельно и сладко, потому что действительно хорошо, а Чиму еще лучше, судя по звукам, которые он издает, Юнги хмыкает, сжимает зад и слушает офигевшее рычание, еще несколько толчков, и младший кончает с криком, насаживая до упора на себя задницу, пульсирует внутри и дергается. Чимин выходит из Юнги, смотрит на растраханную им дырочку и не удерживается, чтобы не потрогать. Мин послушно ждет, не разгибаясь, Чим медленно ныряет пальцами внутрь и щупает собственную сперму, горячим и вязким плавающую там. Юнги подается пальцам навстречу и сопровождает это одобрительным «м-м». — Чертов извращенец, — смеется Чим запыханно, — Ты и правда так любишь все это? Вместо ответа Юнги еще больше насаживается и ерзает, постанывая. Чим добавляет третий, четвертый палец, вставляет их глубже, хлюпая содержимым, и имитирует трах. Потом соображает, разворачивает руку, чуть сгибает пальцы и ищет нужное место. Когда находит и проезжается по маленькому бугорку внутри, Мина подбрасывает, он выдает какой-то совсем бабский писк и резко толкается назад, требуя еще. Чим улыбается и начинает движения, ускоряя их и наслаждаясь тем, как скулит Юнги каждый раз, когда пальцы попадают куда нужно. Загибает их еще немного, причиняет слишком концентрированное удовольствие, Юнги трясет, выворачивает, он умоляет и чуть не плачет, Чим трахает его целой ладонью, вгоняя ее до самого большого пальца, по ягодицам течет его семя, ноги Юнги трясутся мелкой дрожью от кайфа. — Черт, ты мне не делал такого, хен, — хмыкает Чим, — Это нечестно, если правда так хорошо. — Быстрее, Чим… — всхлипывает Мин, — Пожалуйста-а… Ну, быстрее, так быстрее, младший становится поудобнее, примеривается и набирает скорость, и чем он быстрее, тем сильнее дрожит Юнги, тем громче он пищит, пальцы с чавкающими звуками раскаляют трением покрасневший уже зад, Мин берет ноты все выше и выше, и когда он кончает, разбрызгивая капли по кафелю, Чимин даже удивляется, что после такого писка из него вырывается низкое хриплое "бля-я-ять!" , Юнги бьет крупная дрожь, ноги подкашиваются, он падает на колени, повисая на ванне, и судорожно дышит. Пошлый такой, как блядь. Обкончавшийся, как последняя сука. Чимину странно, но очень нравится такой папочка. Чимин уже почти готов набраться смелости и продолжать эту игру в смену ролей, если Юнги пообещает вот так же охуенно кончаться каждый раз. И что-то в безумном взгляде Мина выписывает Чимину это обещание.